Судьба. Part 1. Part 2

В идиотский неправильный круг на полу сидят. Подогнув под себя ноги. Все, за исключением Рина, который, то и дело скашивая глаза в сторону Казуи, что-то старательно выводит маркером на прижатом к худой голой коленке стикере. На одном, другом, третьем… Шики поджимает губы и выразительно закатывает глаза. Разумеется, ему не нравится. Когда ему вообще что-то нравилось? Акире, впрочем, тоже больше всего на свете хочется умотать из гостиной и из дома вовсе. А все потому, что в отличие от предпочитающего черное придурка он не стремится столкнуться с ним взглядами. Или еще чем, боже. Но Рин есть Рин, и Акира, чтобы не усугублять все еще больше, остается, убеждая себя в том, что не хочет бросать младшего брата и его вроде как «друга» с тихо закипающим Шики. Этот всегда злится тихо. Совсем как змея, что подбирается к своей жертве медленно, тихо и потому смертоносно. Шики не любит шумных разборок и громких воплей не терпит. Не выговаривает и не орет. Сразу бьет. Акира неосознанно тянется пальцами к свезенной во вчерашней драке щеке и касается горячей, покрывшейся грубой коркой кожи. Едва уловимо морщится, и тот, кто решил познакомить его скулу с твердыми перилами, тут же реагирует на движение. Не бросается дуть на ранку, разумеется, нет. Насмешливо хмыкает и приподнимает темную бровь. И пусть не размыкает губ, Акира все равно слышит насмешливое «Неужто болит?». Хочется окрыситься и, состроив гримасу, продемонстрировать средний палец, но сдерживается, потому что не особо-то хочет тащиться в госпиталь накладывать гипс. С Шики станется. С Шики, который, кажется, уже заебался протирать свои черные джинсы о ковролин. - Ну все, с меня идиотизма на сегодня хватит. Я… - договорить не успевает, заслышав торопливые шаги на крыльце, оборачивается в сторону темного, неосвещенного коридора и кривится, еще до того, как постучат. Как и Акира, догадывается, кого могло принести в такое время, да еще и в ливень. - Я открою! - тут же вызывается молчавший до этого времени, незнающий куда спрятать глаза Казуи и подрывается на ноги так быстро, что Акира не успевает остановить его. Прикрывает глаза, мысленно настраиваясь, и после щелчка дверного замка явственно слышит голос своего лучшего друга. Отлично. Рин додумался пригласить Кейске. Акира награждает скорчившего виноватую мордашку блондинчика убийственным взглядом и тут же получает скомканным куском бумаги в грудь. Даже не чувствует. Кейске проходит в гостиную вместе с Казуи и, улыбнувшись во все свои двадцать шесть всем присутствующим, старательно, впрочем, игнорируя Шики, усаживается рядом с Акирой, нарушая границы импровизированного круга. - Зачем позвал? - робко, не повышая голоса, спрашивает, указывая в сторону все еще упражняющегося с маркером Рина, и тот, не поднимая головы, кивает скорее себе, чем кому-то из комнаты. - Да так, маленький эксперимент. Игра. Забавный опыт. - И уже любовно разглаживая листочки, прижимая к бедру, обращается к своему старшему брату, отведя челку за ухо: - Освободи место для Кейске. Ты ломаешь мой круг. - Что еще мне освободить? - тут же, пожалуй, излишне ласково отзывается Шики, и Акира, прекрасно понимающий, что с три пучка хрена он теперь куда свалит, предпочитает прикусить язык и не нарываться. Старается, по крайней мере. Да, точно. Старается. - Кровать, например. Свали спать в свою машину. Ну… Упс. Умение заткнуться никогда не было сильной стороной бывшего чемпиона «Бл@стер». Наверное, поэтому его нелегальным хобби и были уличные бои, а не кружок ораторского искусства. Шики поворачивается в его сторону. Медленно и вместе с тем неумолимо. С тем самым выражением лица, которое люди привыкли считать «убийственным». - Что ты там тявкнул, повтори? - Что буду рыдать от счастья, когда ты обзаведешься слуховым аппаратом. Время-то капает, а? Сегодня плохо слышишь, а завтра - оп! - и уже не стоит? - Акира договаривает и невольно стискивает пальцами низ своей свободной футболки, понимает, что нарывается снова, но ничего не может с этим поделать. Его слишком, почти до взрыва селезенки бесят грязные тайны того, с кем он делит одну кровать. Настолько слишком, что вчера, в очередной раз наткнувшись на темную пустую комнату и «абонент - не абонент», не выдержал и, подкараулив любимого далеко не во всех смыслах братца в закутке на лестнице, как следует вмазал ему в челюсть, за что тут же и поплатился свезенной скулой и парой крупных синяков. Акира планировал скинуть его с лестницы и отправить спать на кожаный, горячо обожаемый в определенные периоды времени диван, а в итоге получил сам и без единого слова был выкинут в коридор. Как напакостившая шавка. Псина, испоганившая хозяйские сапоги. Бывший чемпион «Бл@стер» планировал свалить как минимум до завтрашнего утра, но чертов проклятущий ливень спутал все его планы, а после - умоляющий взгляд Рина и его «психологические эксперименты». В ход шло все от «Ну пожалуйста, братик, разве я много прошу?» и до «Если ты свалишь, я установлю камеру в вашей спальне, а после продам какому-нибудь извращенцу, передергивающему на садомазо». Как мелкий махинатор уговорил присоединиться к этому дебилизму Шики - и вовсе останется тайной до скончания времен. Очередная вспышка за окном совсем близко, верхнее освещение начинает мигать, и Рин, поморщившись и буркнув, что не хватало только в подвал лезть за свечами, быстро протягивает чистый с обеих сторон прямоугольник Казуи. Улыбнувшись, просит накалякать для него что-нибудь. Тот кивает, прикусив колпачок маркера, торопливо выводит что-то и тут же прикрывает ладонью. - Вот, теперь все готово. Акира, смотайся на кухню, притащи сироп из холодильника. - Ты что, собираешься лепить эти штуки на сироп? Акира хмурится, собираясь было заявить, что не позволит лить себе на лицо эту гадость, но теряющий терпение юный фотограф прерывает его еще до начала тирады: - Предлагаешь плюнуть тебе на лоб? Или, может, притащишь из гаража клей? Попадет на волосы - и тогда уж точно будем выглядеть как братья. Все одинаково лысые. Так идешь? Или все-таки плюнуть?.. Акира, непонимающий по какой такой адской случайности он оказался родственником этих двоих придурков, старшего и младшего, качает головой и легко поднимается на ноги. Обходит по дуге Шики и борется с желанием заехать тому коленом в плечо. Пусть тупо и по-детски, но именно так он бы и сделал. Сделал бы, если бы не знал, что тут же поймает в ответ. *** - Эм… - Кейске неуверенно улыбается и комкает сброшенную ранее мокрую толстовку, тряпкой валяющуюся около его сложенных на турецкий манер ног. - Я… предмет или животное? Рин отрицательно мотает головой, Кейске произносит вслух задумчивое «Нет?..», а Шики, которому пришлось откинуть длинную челку со лба для того, чтобы весь этот идиотизм стал возможным, сжимает свое притянутое к груди колено пальцами. Да так, что суставы хрустят. Акира же вовсе душит истерические смешки, почти что кулаком заталкивает их назад в глотку и упорно разглядывает ворсинки ковра. У Кейске на лбу красуется схематично нарисованный, весь условный, но вполне узнаваемый гусь. Для Казуи Рин вполне старательно изобразил кексик, а сам удостоился кособокой пародии на фотоаппарат. Только вот в сторону Шики особо глядеть не хочется, потому что на его желтой бумажке нет рисунка. Вместо изображения - имя. И ладно бы, если еще его собственное, так нет же. Его, некогда лучшего в уличных боях, имя. Акира еще раз нервно хмыкает в поднесенный ко рту кулак и надеется только, что ему самому досталась не задорная, радостно поблескивающая большими доверчивыми глазами какашка. С Рина станется. - Давай, твоя очередь, - заставляя очнуться словно, легонько толкает в плечо Кейске, и Акира, сухо сглотнув, вдруг ловит на себе внимательный - пожалуй, слишком уж пристальный для того, кто успел изучить его вдоль и поперек, - взгляд прищуренных алых глаз. Мелькнувшая подобно запоздавшей вечерней птичке на темнеющем небе догадка заставляет сжать зубы. Если все окажется именно так, как он думает, то он найдет способ заставить Рина пожалеть об этом. - Я, - осторожно начинает, проведя по уголку рта языком, - человек? Рин тут же хрюкает в подставленную ладонь и, сделав страшные глаза, энергично кивает: - О да! Биологически так точно! Что до более высоких материй… - не договаривает и откидывается назад, чтобы уберечь голову от ленивого подзатыльника. - Заткнись. - Шики хмурится и явно хочет попробовать достать его еще раз. Рин тут же вскидывает вверх раскрытые ладони в примирительном жесте и кивком головы просит Акиру продолжать. - Окей… - Быстрый взгляд в сторону, цепляющий только закатанный до локтя рукав черной рубашки. - Я… высокомерный? Рин кивает еще быстрее и уже двумя руками зажимает себе рот. И, несмотря на то, что не произносит ни звука, выдает себя с головой. Для Акиры больше не секрет, что же такое изображено на идиотской бумажке, приклеенной к его лбу. - О, - мстительно тянет сквозь зубы, - тогда я продолжу. Я… высокомерный, наглый, ебнутый на всю голову, эгоистичный урод, который… - Разве уже не моя очередь? - перебивает его Шики, и по поджатым губам и ставшими крошечными черным зрачкам нетрудно догадаться, чего ему стоит придушить подступающее к горлу бешенство. Акира понимает, что угадал. Понимает, что тот, кто сидит почти напротив него, наверняка тоже. Убеждается в этом, как только Шики вновь открывает рот. И тут же в комнате вновь тревожно мигает свет. - Я вредный, отбитый на всю голову придурок, который лезет куда его не… - Эй! Моя очередь! - Рин даже вскакивает на ноги, но для того, чтобы заткнуть Шики, явно маловато вопля возмущенного подростка, который и затеял всю эту хрень, чтобы столкнуть их лбами. Как будто ему старых стычек мало. Как будто не жаль поломанной мебели и шкуры Акиры, что неизменно проигрывает, но ввязывается в драку каждый раз. Акиры, который установившуюся паузу использует по-своему и тут же вклинивается в нее. - Я… ненавижу все живое за исключением своей тачки и драгоценной, припрятанной в сейфе под полом катаны? Я полирую ее трижды в неделю, пробравшись с утра пораньше на чердак, когда якобы никто не видит? Обычно люди, испытывающие злость, багровеют, но Шики же, напротив, становится еще бледнее. Настолько бледным, что единственное, что позволяет отличить его от совсем свежего обескровленного мертвеца, это сверкающие, подобно рубинам, страшные глазищи. Но не бросается на Акиру, наоборот, разглаживает складки на рукаве своей рубашки и, предвкушающе хмыкнув, спрашивает, опасно понижая голос, медленно, нарочно растягивая слова, словно смакуя и не торопясь, не отводя взгляда от лица напротив, от лица, которое уже вот-вот начнет плавиться, а серые растрепанные пряди запачкает запекшимся алым: - Я… - Ухмылка становится шире, и Акира, уже догадавшийся, куда он ударит на этот раз, внутренне подбирается. - Люблю, когда меня трахают? Вжимают в кровать и, раздвинув колени, стаскивают штаны, а после, не церемонясь, переворачивают на живот, чтобы тут же вставить? Я умоляю, закусив кулак и глотая слезы, когда… Акира не выдерживает и, сорвавшись с места, бросается вперед. В один бросок преодолевает разделяющее их расстояние и бьет. Почти без замаха, мимо цели и заваливаясь сверху на тут же перекатившего их обоих Шики. Шики, который посмеивается ему прямо в лицо, перехватывает дергающиеся запястья и прижимает их своими пальцами к ковру. Падший никогда не сдается так просто, бодает его лбом, и чертова бумажка отклеивается. Падает ему же на нос, и Шики наклоняется, чтобы подцепить ее, сжать губами, а после, освободив одну руку, переворачивает так, чтобы замерший под ним Акира смог тоже рассмотреть то, что изображено на ней. Если до этого во рту было сухо, то теперь он рискует и вовсе умереть от той тонны песка, что засыпали ему в глотку. - Из тебя паршивый художник, Рин, - давит из себя Акира и все никак не может перестать пялиться на человечка в темном плаще с поднятым воротом и явно преувеличенно длинными клыками. Акире вдруг становится так стремно, что он мечтает провалиться в подвал после всего, что только что услышали его друзья. Акире становится так пусто и на удивление легко, что он, кажется, больше не в силах даже разозлиться как следует. Акира благодарит бога и очередную вспышку разряженного электричества, которая наконец гасит весь свет в доме и позволяет им закончить эту идиотскую игру. Позволяет Акире ткнуть того, кто продолжает вжимать его в пол, коленом в бок и выбраться. Встать на ноги. - Нам нужны свечи, - бурчит себе под нос и, не озаботившись даже тем, чтобы подобрать выпавший из кармана во время неудачного броска мобильник, тащится к неприметной двери, ведущей вниз. Дергает ее на себя, шагает вперед, едва не навернувшись, спускается, цепляясь за шероховатую стену, и принимается шарить по широким, прямо перед его носом возникшим полкам. Помнит, что видел коробку со свечками где-то здесь. Может, на прошлой неделе, а может, и в прошлом месяце, но… Вздрагивает от неожиданности, когда сильные пальцы хватают его за бок и, дернув в сторону, разворачивают. Еще движение - и полки уже давят, впиваясь в спину. - Я думал, только вампиры бесшумно подкрадываются, - язвит в темноту и напрягается, пытаясь угадать, с какой стороны прилетит удар. Но его все не следует, а пальцы, так и не отпустившие, задумчиво поглаживают его кожу, задирая вверх мешающую футболку. Вторая ладонь ложится на поврежденную скулу, и Акира радуется кромешной тьме, в которой даже нечисти наверняка не удастся разглядеть, как он жмурится. Подушечки пальцев гладят, очерчивают края ссадины, и он - даже понимая, что не следует, что наказать бы по-настоящему, что «отъебись от меня и вали на диван» и прочее-прочее, - подается вперед, подставляясь под ласкающую ладонь. Шики негромко ухмыляется темноте, и за это ему, пожалуй, тоже хочется по морде съездить. Но Акира уверен, что промахнется и на этот раз. Поэтому решает отложить месть до более удобного случая и, расслабляясь, тут же ощущает, как пятерня, оставившая в покое одежду, пробирается за его спину. Оглаживает поясницу и замирает на ней. Своего рода извинение от того, кто никогда не извиняется. Своего рода временное затишье перед новой, наверняка притаившейся не за горами бурей. Иначе они и не могут. Но это потом будет, позже, а пока Акира хочет узнать кое-что. Не назвать это важным, но… - Итак, - шепчет, ощущая, как чужое дыхание в ответ опаляет его губы. - Как мы будем мстить Рину? Шики посмеивается и вместо ответа ловит ставшие податливыми чужие теплые губы. В конце концов, Акира не против: целоваться он хочет тоже.