Судьба. Part 1. Part 2

Робко скребется в дверь и испуганно отпрыгивает, когда она открывается. На крыльцо буквально выпрыгивает невысокий парень. - Привет! - Привет, Рин. - Ты к Акире? Кивает в ответ. - Ты это, подожди немного. Они в очередной раз… Гм… Поссорились, к чертям разнесли полкомнаты и не разговаривают друг с другом. - Ага… - выдыхает почти радостно. И едва не давится воздухом, когда его взгляд натыкается на два переплетенных тела на низком диване. Влажные звуки поцелуев и скрип лакированной кожи, когда Акира сжимает бедра своего недавно обретенного старшего брата. Выгибается на нем, трется и прижимается всем телом. - Эй, пойдем, с физикой поможешь. А растерянный парень все не может оторвать взгляд от длинных тонких пальцев, которые забираются под оранжевую футболку. - Кейске! Вздрагивает, когда высокий голос бьет по барабанным перепонкам. Совсем рядом. Переводит взгляд на недовольного Рина и тащится за ним наверх, в его комнату. - А виноват кто? - едва давит из себя. - Кто, кто… Кто первый трахаться захочет, - сварливо бурчит подросток. Тут же добавляет: - Шевели задницей, они уже два дня так «не разговаривают». Будешь тормозить - станешь свидетелем бурного примирения. Ну и сюда же стопку бонусов) ******* Сейчас сдохну - это единственная мысль, которая вот уже полчаса крутится в моей голове. Полчаса с начала пары. Я ненавижу утро. Я, блять, тебя ненавижу! Ебырь-террорист. Из-за тебя, скотина, я поспал только пару часов. И ты же, сволочь, выпихнул меня из теплой постели и отправил в универ к первой паре. Садист. Так или иначе, сейчас я ненавижу весь мир. И дабы хоть как-то отгородиться от него, накидываю капюшон и поплотнее застегиваю куртку. Здесь, на последних рядах, царит приятный полумрак, и такие же сонные укурыши, как я, тихо-мирно сопят на неудобных стульях. Включаю гарнитуру и только собираюсь отбыть в объятия Морфея, как вибрация щекочет мое бедро. Мельком смотрю на дисплей. Позлорадствовать решил, сволочь?! Принимаю вызов. - Ну как ты там? - Иди на хуй, - зло шиплю в ответ. Маленький микрофон зацеплен за капюшон, и поэтому я не утруждаю себя тем, чтобы рыться в карманах и доставать мобильник. - Я беспокоюсь, а ты так груб… Ты расстраиваешь меня, Акира. Вот же ехидная тварь! - Беспокоишься?! Ну конечно, и как там? В уютной постели? Совесть не грызет? - М-м… Вчера ты был более… приветливым. А уж в амплуа развязной проститутки… - Заткнись! Fuck!!! Слишком громко. Пара сонных тел встрепенулись и повернулись в мою сторону. Продолжаю шепотом: - Раз уж тебе было так хорошо, мог и не выпирать меня утром! - Я же забочусь о твоем будущем. Образование - прежде всего. - Да иди ты… - Ну, не обижайся. Хочешь, я пожалею тебя? - Каким это образом? - Ну… - Ну? - Хм, даже не знаю. Ты далеко сидишь? - К чему это ты клонишь, извращенец? Молчит, и я ясно представляю себе, как он потягивается в кровати. Одной рукой прижимает трубку к уху, прогибается в спине, тонкое одеяло чуть сползает вниз… Черт!!! Часто моргаю в попытке отогнать наваждение. - Эй, ты тут? - Да… Я не могу сейчас говорить. - Тогда просто слушай… Сглатываю. Что он еще задумал? - Закрой глазки. Вспомни, как хорошо тебе было ночью… В моих руках. Почувствуй их сейчас… Как они ласкают, гладят тебя… - Заткнись! - Мне только кажется, или это действительно прозвучало так жалко? - Представь… Мои пальцы. Ты ведь любишь их, Акира? Любишь облизывать и втягивать в рот. Медленно посасывать. Любишь, когда они тянут тебя, подготавливают к самому сладкому… - Заткнись… Штаны давят, и ширинка, кажется, сейчас просто лопнет. Дышать сложно, словно легкие перекрыты. Кусаю губы и против воли представляю все, что описывает этот хрипловатый ото сна голос. - Теперь представь мои губы… Что тебе больше нравится: целовать их или грубо вдалбливаться, придерживая меня за волосы? От всех этих пошлостей мне окончательно срывает крышу. Вот черт… Да… Твои губы… Дать бы тебе сейчас в рот… По самую глотку… - Эй, ты еще здесь? - Да… Полустон. - Уже готов? Как мало тебе надо… Это невыносимо, верно? - Заткнись… - Прикоснись к себе, сожми через ткань… Где-то на периферии сознания радуюсь, что куртка мешковатая и доходит почти до середины бедра. Вытягиваю руку из рукава и под прикрытием куртки осторожно прикасаюсь к себе. А-а… Блять… Грубая ткань джинсов больно давит на головку, и это доставляет мне какое-то мазохистское удовольствие. С трудом сдерживаю стон. Нет, не так - не сдерживаю, а захлебываюсь им. Совсем тихо, но… - Умница… Теперь погладь себя. Я просто не могу противиться этому голосу… М-м… Удовольствие такое болезненное… И от этого более острое. Пальцы садистски-медленно скользят по ткани. Сжимаю бедра… О, черт! Закусываю кулак прежде, чем мой стон разнесется по аудитории. Пару секунд прихожу в себя, оглядываюсь, не заметил ли кто. - Понравилось? Fuck… Вздрагиваю… - Ты больной садист-извращенец… - Но ты любишь меня так сильно, потому что я больной садист-извращенец. И знаешь что? Возвращайся. Мне скучно. Гудки. Как же я тебя ненавижу. ******* - Ну и замечательно! На хуй, урод! НА ХУЙ! Бегаю по кухне, нарезая круги вокруг стола. А эта тварь спокойно сидит и пьет кофе. Даже бровью не повел, когда я заявил, что ухожу. Кивнул и спустился на кухню. НЕНАВИЖУ!!! - Ты вообще меня слушаешь?! - Угу. - Я УХОЖУ! СЛЫШИШЬ?! Я. УХОЖУ. ОТ. ТЕБЯ. Сваливаю к хуям из этого дома! Кивает и делает еще глоток из кружки. Невозмутим. Так невозмутим, что мне хочется расколотить чертову кружку об его чертову голову. Не могу. НЕ МОГУ ТАК БОЛЬШЕ! - Ты любишь хоть кого-нибудь, кроме себя, а? - Голос поникший и бесцветный. Я устал. Не могу больше быть пустым местом и удобной подстилкой. - Шики? Ответом мне - ехидно вскинутая бровь. Все. Последняя капля. Выискиваю ключи в кармане куртки. Осторожно, чтобы не звенели, кладу на стол. Понимаю, что тяну время, но… - Отцу передай. Еще один равнодушный кивок. Так значит, да?! Пусть тебе тоже будет больно, сука. Пальцы быстро набирают номер на стертой клавиатуре. Гудки - и сонное «Алло». - Кейске? Пустишь на пару дней? Не вижу, но отчетливо слышу скрип дерева. Ну что ты, напрасно. Несчастная столешница не виновата в том, что ты долбанутый козел. Радостный голос в трубке говорит мне что-то, но я почти не слушаю. Бросаю короткое «скоро буду» и отсоединяюсь. Интересно, ты так и сидишь с каменной рожей, или… Соблазн велик, но… Никуда я не уйду, если увижу там хоть что-то, отдаленно напоминающее проявление эмоций. Решение принято. А значит, вали ты к чертям собачьим, эгоист. Смешно… Учитывая, что это я сейчас закидываю рюкзак на плечо и громко хлопаю дверью. Смешно… Если бы не было так горько. *** Последняя пара тянется бесконечно. Впрочем, не я первый, кто заметил это. Но, плять, легче-то от этого не становится. Вот сейчас возьму и сдохну, и скатится мое безжизненное тело вниз под деревянный стол. О, прямо как гроб - тот тоже деревянный и с крышечкой. М-да. Лечиться тебе пора, Акира. Желательно с помощью лоботомии. И воображение тут же услужливо подкидывает картинку. Брр… Спасибо, передумал. От нечего делать начинаю строчить смс-ки. «Забери меня, а?» Ответом краткое «Ок». Странно, а как же проповедь на тему «охреневшего мыша», который дергает тебя из-за банального нежелания дотащить свою задницу до метро? А, ну и хрен с ним, так даже лучше. Сумерки уже. Проблядские бесконечные лекции. Убью гения, который поставил нам пятую пару. Недолго. Недолго еще. Настроение улучшилось настолько, что я начал рисовать всякую муть в конспекте. Ну а для чего мне еще такая толстая тетрадь? За окном ярким росчерком сверкнула молния, в аудитории разом начали моргать все лампы. По привычке кривлюсь от перспективы тащиться под проливным дождем и тут вспоминаю про твое «Ок». Все не так плохо, значит, да? Потягиваюсь и тут же получаю замечание. Ну и хрен с тобой! Мне тут двадцать минут торчать осталось. *** Открываю дверь и тут же падаю на пассажирское сиденье. Мокрый и злой. - Вот ты… Обязательно было парковаться на стоянке?! У главного входа, как всегда, подождать не мог?! - В следующий раз пойдешь ножками. - Шики… Ты сука… Усмешка, и я получаю поцелуй с привкусом никотина. Fuck… - Это нечестно… Затыкать меня так. - Зато действенно. Тянусь поближе и на пару секунд прижимаюсь к плечу, оставляя за собой мокрый отпечаток на шее. Вижу, как он улыбается одними уголками губ. Как всегда, когда ему хорошо. Вот за такие моменты я прощаю ему все. Просто закрываю глаза и, кажется, медленно плавлюсь. *** Скрежет. Сильно дергает вперед. Слышу, как стекло бьется. Больно. Горячая жидкость стекает по лицу. Уже на периферии сознания, отключаясь, чувствую солоноватый привкус. О, черт… У меня так с похмелья голова не болит. Все кружится. Ремень безопасности стягивает грудь. С трудом удается отстегнуть его. Картинка проясняется медленно… Мутно… Что-то ласково прикасается к моему лицу. Вытирает противную вязкую жидкость, гладит скулы. Перехватываю руку и сжимаю в своей. - Ты как, мышонок? - Никогда не слышал, чтобы у него так дрожал голос. Почти не узнаю его, слишком хриплый, словно через силу. - Еще не знаю… Сука… Длинная металлическая балка прошила сиденье в сантиметре от моего плеча! Еще одна торчит между креслами. Перевожу взгляд на лобовое стекло: еще две со стороны водителя. Голос мгновенно пропадает. Сжимаю веки так сильно, как только могу. Нет… Нет… Нет!!! Теплые пальцы ободряюще сжимают мою ладонь. Гладят, перебирают разом заледеневшие пальцы. - Все будет хорошо, не бойся, глупый ребенок. Верно, все будет… Да ни хера не будет! Первое, что я вижу, это кровавое месиво вместо грудной клетки. Короткий обломок торчит из раны на пару сантиметров. Как-то отстраненно замечаю, что ЕГО прошило насквозь. Прибило, как бабочку иглой. - Акира. Посмотри на меня. Его лицо… Надо заставить себя посмотреть, просто поднять глаза. Все же будет хорошо… Он так сказал. Как парализовало… Мышцы болят, не могу повернуть голову. Я вижу все словно со стороны: покореженный кусок металла, огни аварийки, грузовик впереди. Выскочил на встречную. Проклятые балки и дождь. Тяжелые капли дождя… Почему-то красного цвета. Наконец-то ступор проходит. Я понимаю, что нужно что-то делать. И, наконец, нечеловеческим усилием заставляю себя встретиться взглядом с красными глазами. Бледный. Чуть больше, чем обычно. Зрачки расширены. И алая струйка крови, медленно сочащаяся изо рта. - Шики… - Не устраивай мне бабских истерик. Вместо ответа шарю по карманам в поисках мобильника. Вызываю скорую. И снова как парализовало. Я не знаю, что делать, как помочь ему… Выпускаю его пальцы и толкаю дверь со своей стороны. Едва не падаю, ноги не держат. Шатаясь, обхожу машину. Дергаю дверцу. Опускаюсь на колени, чтобы осмотреть рану. Боже… - Шики… Молчит, сжимает губы в тонкую линию и отворачивается. Ему страшно. Я… Я… Просто чувствую это. Глотку сжимает. Вот черт. - Я ног не чувствую… - тихо, так, что едва разбираю из-за дождя. Так и есть… Зажало. Обе, чуть ниже колена. Поднимаюсь, цепляясь неверными пальцами за помятую крышу. И осторожно опускаюсь к нему на колени. Обнимаю. Позволяю спрятать лицо в изгибе шеи и так, как только могу, нежно перебираю темные прядки. Шепчу всякую хрень о том, что все будет хорошо. - Я так устал… Голова кружится… Я посплю… Немного… Сжимаю челюсти и киваю. Обнимаю покрепче и зарываюсь лицом в его волосы. - Эй, слышишь… Это я удалил твою курсовую и сжег плащ… Невнятный смешок, и теплое дыхание словно обжигает. Боже, почему так больно?! - Я так сильно люблю тебя, ублюдочная ты сволочь… Ну же… Скажи мне что-нибудь… Про розовые сопли или что-нибудь еще в этом духе… Что-нибудь… Просто ответь мне, Шики… - Шики?! *** Хватаю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и… Просыпаюсь. Глаза привыкают к темноте. Так и есть, я у Кейске. Внизу, на диване. Подрываюсь и в куче сваленной одежды ищу свой мобильник. Просто позвонить и убедиться, что все в порядке. Я только… Гудки и сонное «Да, придурок». - Как дела? Пизде-е-ец. Более идиотский вопрос я даже придумать не мог. - Ты звонишь в четыре часа утра, чтобы спросить, как у меня дела?! - злится… Так знакомо. Слезы душат, истерически всхлипываю. - Я… Я просто… Черт. Слова сказать не могу. Тяжелый вздох на той стороне трубки. - Говори адрес, маленькое чудовище. - Что? - Ты оглох? Откуда тебя забрать? - Ты… Ты не обиделся на меня? - Обиделся, сижу и обнимаю твоего любимого плюшевого мишку. Сейчас сбегаю за кофе, буду грустно стряхивать в кружку пепел и глотать слезы. - Сука… Ты с самого начала знал… - цежу сквозь зубы, медленно и зло. - Что ты, маленькая вспыльчивая стерва, успокоишься и прибежишь обратно? Чего ты опять себе напридумывал… Как беременная истеричка… - Да пошел ты, мудак! И не звони мне… - обрываюсь на полуслове, когда до меня доходит смысл того, что я только что сказал. Тишину комнаты разрывает дикий истерический ржач. - Успокоился? - Ага… И еще, Шики… Это я спалил твой плащ… - Признание, неожиданное даже для меня. Так и замираю испуганным сусликом. Надо же было ляпнуть. - У тебя десять минут. Придумай, как будешь вымаливать прощение. - Ага… Ты едешь? - Еду. Гудки в трубке… А я, как идиот, продолжаю сжимать ее в руках. Он. Меня. Любит. Я просто знаю это, а большего и не надо. Ну, разве что… Натянуть разок эту самовлюбленную тварь? ******* Просыпаюсь. Темно. С трудом различаю мерцающий прямоугольник монитора. В воздухе витает тонкий намек на сигаретный дым. Ты снова курил в комнате. Прохладно, дрожь пробирает. Тело неприятно ноет. Я еще не пришел в себя после наших игр. Между бедрами липко и мокро, я вырубился сразу же, как ты вышел из меня, на душ не хватило сил. Мерное клацанье клавиш на клавиатуре. Я люблю твои пальцы… Такие тонкие, изящные и сильные. Снова работаешь по ночам. Спишь совсем редко. Беспокоюсь. Осторожно сажусь и, помедлив мгновение, поднимаюсь на ноги. Морщусь, болит. Огибаю кресло и замираю сбоку, чтобы разглядеть тебя. Освещение совсем паскудное, и тусклые голубоватые блики отражаются от твоей бледной кожи. Рубашка небрежно распахнута на груди, темные джинсы расстегнуты, полотенце валяется на спинке кресла. Отрешенно, скорее по привычке, тянусь к твоим волосам, еще влажным после душа. Перебираю темные пряди. Прикрываешь глаза и наклоняешь голову поближе, вслед за лаской. Выдыхаешь и цепляешь пачку сигарет. Тогда я втискиваю бедро между тобой и столом. Еще шаг, и опускаюсь на твои колени. Лицом к лицу. Пальцы вслепую находят зажигалку и откидывают крышку «Zippo». Огонек подношу к твоей сигарете… Прикуриваешь… Выдыхаешь в сторону. Моя очередь. Я бросил, но… Иногда курю вместе с тобой. Просто потому, что это уже стало одним из наших ритуалов. Вытягиваю никотиновую палочку из твоих пальцев, затягиваюсь и тянусь ниже, чтобы выдохнуть в твои приоткрытые губы. Получается, как всегда, сладко. И плевать, что дым горький. Я любил ментоловые, раньше. Теперь только крепкие. Твои. Все так же молча… Затяжки… Одна за одной… Все так же неторопливо… Потому что, как только белая палочка прогорит, ты отправишь меня спать, а сам снова просидишь до утра. Тебе нужно это. Ты не привык. Тебе якобы нужно это одиночество. Понимаю и поэтому молча оставлю тебя. Но сначала… Пусть догорит до фильтра. ******* Я ненавижу утро, понедельники и идиотский будильник. Ненавижу тебя, который каждый раз заводит это чудо техники на 6:00. И тебя, который наваливается на меня сверху весом всей своей тщедушной тушки, не давая мне протянуть руку и вырубить нахрен источник отвратительного писка. Так и лежим: я, злющий и вдавленный в матрац, и ты, упорно делающий вид, что спишь, то и дело выдавая себя тонкой блядолыбой. Стискиваю челюсти покрепче и стараюсь не открывать глаза. И так каждое чертово утро. На протяжении почти двух лет. Ненавижу, ненавижу. И лишь спустя долгих десять минут ты, так и не открывая глаз, тянешься к низкой тумбочке и раздражающе долго шаришь по ней ладонью, пальцами нащупывая маленькую кнопку на пластиковом корпусе. Щелчок. Ну наконец-то. - Проснулся? - Голос хриплый ото сна, бархатный, непривычно мягкий. - Иди к черту! - Какой ты страстный… - шепот обжигает мочку уха, горячим воздухом ложится на кожу. Мурашки… Разбегаются по шее и плечам, резво скатываются по спине. Поворачиваюсь, ерзаю, пытаясь хоть немного сдвинуть тебя. Приподнимаешься на руках, наконец-то позволяя мне развернуться, скользнуть под тебя, устраиваясь поудобнее, привычно обхватить худые плечи. Веки дрожат, но упорно не желают подниматься. Что-то мягкое касается моих губ. Твои… Медленно, не торопясь целуешь. Так не похоже на наши привычные полуукусы, вырванные друг у друга. Не спеша отвечаю, быстро отыскивая своим языком твой, а ладонь оглаживает спину, касается острых позвонков и, скатываясь вбок, замирает на узком тренированном бедре. Такой худой, неестественно сильный. Мой. Не разрывая контакта, исследуешь мое тело, осторожно прикасаясь к собственным отметинам. Губами касаясь череды багровых пятен на шее, а пальцами - фиолетовых полумесяцев на бедрах и животе. Каждое гребаное утро ты берешь меня. Так чертовски… Нежно. Словно в противовес безумной оргии ночью. Любишь мое тело, а не имеешь, собственнически вбиваясь. И только поэтому я, сжимая зубы, каждый вечер стоически делаю вид, что не замечаю, как ты заводишь гребаный будильник на час раньше. Чтобы неизменно возмущаться и притягивать тебя ближе, как сейчас, чтобы чувствовать твои руки, чтобы просто ощущать тебя, чтобы хватило до позднего вечера. Вдох… Выгибаюсь, широко распахивая глаза и закусывая губы, выгибаюсь, цепляясь за твои плечи. И твое дыхание не спокойно, чуть громче, чем обычно. Чуть. Пара мгновений абсолютно идиотского счастья, а дальше… - Вставай, придурок! Я снова опоздаю! - Сегодня воскресенье, идиот. Вот черт. Падаю обратно на подушку, даже не злюсь. Знаю, что меня снова вырубит через пару минут, как только ты перекатишься на бок и сгребешь меня в охапку, больно сдавливая ребра. Воскресенье… Очередное… Один и тот же диалог… - Шики? - Мм?.. - Я ненавижу этот гребаный будильник.