Не дай ему уйти

      Наутро погода была средней степени паршивости. Дождя не было, в просветах туч иногда показывалось небо, ветер дул из долины, а потому не был столь промозглым, как вчера. Но где-то через час после выезда из Рейкира с севера снова набежала низкая серая пелена и посыпал спорый дождь.       Дорога когда-то была мощёной, но не чинилась, наверно, со времён Кризиса Обливиона, местами брусчатка ушла в землю, создав понижения, заполненные жидкой грязью. Вдоль дороги сначала попадались небольшие деревеньки на несколько десятков домов, пустые огороды, в которых местами сиротливо виднелись лишь поздние тыквы да треснутые от переспелости кочаны капусты, на выгонах жевали последнюю траву мохнатые коровы и козы. Потом деревни закончились, и потянулся безрадостный пейзаж – каменистые пустоши с поникшей от дождей травой, перелески из перекрученных ветрами тёмных елей да кривых сосен, среди которых то тут, то там торчали обломки скал, принесённые с гор. Ветер усилился, переменил направление и задул с севера, принеся с собой пронизывающий холод и мокрый снег.       После полудня, когда справа невысокая скальная гряда подступила к самой дороге, налево отошла узкая тропинка, и Дивад свернул на неё. Лошадей с рыси пришлось перевести на шаг. Тропинка петляла между камней и деревьев, местами почти пропадая, местами упираясь в огромные валуны и скальные выходы, которые приходилось объезжать. Два раза пересекли вброд ручьи с топкими берегами, где лошади увязали в грязи по колено. Деревьев становилось всё меньше, валунов всё больше, а тропинка в конце концов окончательно пропала.       – А мы не сбились с пути? – забеспокоилась Корисара, дыша на озябшие пальцы.       – Даже если и сбились, – отозвался Дивад, – тут не заблудишься: слева Карт, справа сначала дорога, потом болота. И к Карту земля делает уклон.       Дождь всё усиливался, временами переходя в мокрый снег, насквозь промочил плащи и рубахи, а к тому же потихоньку по мокрым штанам затекал в сапоги. Лицо, руки и ноги постепенно дубели и теряли чувствительность. Путники нет-нет – да поглядывали с тоской на свои скатки с тёплыми зимними плащами – закутаться бы в них, и сразу стало бы тепло, но зимние плащи у всех работали спальниками, а спать ночью в мокром спальнике, да ещё неизвестно, удастся ли по такой погоде развести костёр – это смерти подобно. Только у Ливии были и спальник, и зимний плащ, но ей было совестно надевать его, когда остальные вынуждены мёрзнуть. А потом Джамма, непривычная к такой погоде, начала впадать в оцепенение и засыпать, Рона несколько раз трясла её, зная, что холод, дождь и ветер – это страшное сочетание, и можно уснуть и замёрзнуть до смерти. И спешиться, чтобы пройтись и согреться движением, было невозможно – в мокрой топкой земле ноги увязали выше щиколотки, и вода сразу затекала в сапоги.       Когда в очередной раз Рона тряхнула Джамму со словами: «Не спать!», а попутно толкнув и начавшего подрёмывать Яфара, Ливия вытащила из скатки зимний плащ и сунула его Джамме.       – Кутайся, – она сдержала вздох, со смешанными чувствами наблюдая, как редгардка заворачивается в него. С одной стороны она сама задубела, и все мысли крутились только вокруг этого плаща, так что ещё чуть-чуть – и солидарность с мёрзнущими друзьями отошла бы на задний план, но с другой – она испытала облегчение, что теперь точно не сможет воспользоваться плащом, когда другие будут страдать от холода – не снимать же его с Джаммы.       Ещё через час начали клевать носом Яфар и Корисара, да и Ливия с трудом боролась со сном. Джамма мёрзла даже несмотря на меховой плащ, похоже, что у неё начинался жар. Ливия направила лошадку к Диваду.       – Нужно делать привал, – негромко сказала она, – разводить костёр и греться. Ребята совсем замёрзли.       – Я вижу, – он серьёзно глянул сначала на неё, потом на остальных. – Скоро должен быть ручей, около него есть удобное место для стоянки. Потому что здесь мы, если станем, будем открыты всем ветрам.       Место, через которое они сейчас проезжали, действительно было голым, от ветра немного прикрывали лишь валуны да редкие сосны. И не спрятаться, и дров для костра не найти. Да и вода – только с неба и в бесконечных лужах.       Ручей показался примерно через лигу, когда уже начали сгущаться ранние осенние сумерки. Он был не в пример полноводнее первых двух, имел в ширину саженей пять, а глубина в середине достигала сажени. За ним слева виднелся лесок, прикрытый скальной грядой. Брод нашёлся как раз напротив этого леска, где ручей перекатывался через крутые пороги, и когда лошади ступили на поросший чахлой травой противоположный берег, путники оказались перед стеной невысоких, примерно в три человеческих роста скал, кое-где поросших кустарником и травой. Дивад перекинул Ливии повод своей лошади.       – Подержи, – попросил он, спешился и принялся карабкаться по скалам. Забравшись наверх, он на некоторое время исчез, потом появился снова и сделал знак остальным объезжать скалы справа. Саженей через двадцать в скалах появился неширокий проход, и, минув его, ребята оказались в лесу. Здесь было сумрачно и безветренно, сосны прикрывали от дождя, под ногами мягко пружинила иглица.       Дивад поджидал их около небольшого углубления в скалах, напротив которого, обложенное камнями, находилось старое кострище с брёвнами для сидения. Пол пещерки был выстлан еловыми лапками, с которых уже почти осыпалась вся иглица, а у дальней стены были заботливо приготовлены сухой валежник и дрова.       – Чудо! – восхищённо воскликнула Рона, устало сползая по боку лошади на землю.       Корисару и Яфара пришлось трясти, чтобы они очнулись от полудрёмы. Джамму тоже стащили с коня и хорошенько встряхнули, после чего Дивад взялся за разведение костра, а Рона с Ливией побежали за дровами, рассудив, что лошадей можно расседлать и позже, а дров нужно набрать сейчас, пока не стемнело – запас в пещере был небольшой, на ночь могло не хватить. Да и восстановить дрова нужно будет, чтобы другим путникам, которые будут здесь останавливаться, было чем разводить костёр.       Когда они вернулись с первыми охапками ломаного сухостоя, маленький огонёк уже лизал лучинки и ветки и потихоньку разгорался, Дивад подкладывал сверху щепки покрупнее, а Корисара, Яфар и Джамма толпились вокруг огня, протягивая к нему задубевшие руки.       – Отжили, – с облегчением констатировала Рона.       Ливия глянула на Дивада, отметив и слишком бледный вид, и несколько замедленные движения, но ничего говорить не стала. Сначала нужно разобраться с дровами и водой, а потом начинать отогревать остальных.       Когда они приволокли вторую партию дров, костёр уже горел хорошо, и Ливия, забрав больший из двух имевшихся у них котелков, а заодно и фляги, поспешила за водой. Вернувшись в лагерь – Корисара и Джамма по-прежнему жались к костру, остальных не было – она повесила котелок над огнём, затем вытащила из сумки бутылку вина Алто, купленного утром в Рейкире, вылила его во второй котелок и тоже повесила греться. Затем пошла рассёдлывать коней.       Вернулся Дивад с вязанкой брёвнышек, посмотрел на имевшийся у них запас, решил, что дров хватит, подбросил несколько поленцев в костёр и пошёл помогать Ливии. Видно было, что он немного отогрелся, заторможенность ушла, но появилась нездоровая вялость, к тому же, когда он относил седла, сбрую и седельные сумки под козырёк пещеры, она услышала, как он тайком шмыгнул носом и закашлялся.       От вина потихоньку начал подниматься пар. Дивад повёл лошадей на луг за скалами, а Ливия вытащила из своих сумок мешочек с травами и специями и последний апельсин из четырёх, что она украла у Марцеллы вечером перед побегом. Красть было нехорошо, но из-за длинного языка соседки Ливии пришлось пережить неприятный разговор с матерью, так что совесть её не мучила. Три апельсина они с Роной и Корисарой съели в Бруме, а вот четвёртый остался и сейчас оказался как нельзя кстати.       – Неужто глинтвейн? – Рона кинула на землю толстый сосновый обрубок и подобралась к костру греться. – Какая ты умница! В Рейкире взяла?       – Да. Посмотрела на погоду и взяла. Хотела два, но Алто был последним, а все остальные вина у хозяйки были из снежноягодника и не годились.       – Здесь на четверых только, – с сожалением прикинула нордка, заглядывая в котелок. Приятельницы обменялись взглядами, вздохнули, понимая, что глинтвейна не достанется именно им, и Рона пошла резать овощи на суп.       Дивад и Яфар вернулись одновременно. Яфар притянул второй обрубок бревна, бросил его в общую кучу и тоже ринулся к огню. Погрелся немного – и поволок сестру, до сих пор слабо реагировавшую на окружающий мир, в пещерку переодеваться в сухое. Корисара проводила их взглядом, немного очнулась и более осознанно посмотрела вокруг. Ливия почистила и нарезала апельсин, сунула палец в вино, тут же отдёрнула руку и сняла котелок с огня. Засыпала в него травы со специями и накрыла крышкой настаиваться. Дивад отдал ей выпотрошенную и обескровленную тушку тетерева, достал из своих сумок сухие вещи и пошёл в лес.       – Иди и ты переодевайся, – посоветовала Рона Ливии, начиная вырезать из тетерева куски мяса. – А потом ты тут побудешь, и я схожу.       Когда Ливия вернулась, переодетая в сухое и наконец-то чувствуя себя человеком, Джамма, закутанная в спальник, уже сидела у огня, вытянув к нему босые ноги, её сапоги и обмотки сохли рядом. Дивад пристраивал тут же свою обувь, Корисары и Яфара не было. Дождь немного поутих, и в лагере почти не капало. Ветер раскачивал верхушки сосен на фоне почти чёрного неба, а внизу стоял полный штиль, лишь в темноте плясал огонь костра, освещая раскрасневшиеся от тепла лица ребят.       Ливия отпустила переодеваться Рону, подбросила дров и разлила по кружкам глинтвейн – как раз хватило ровно на четверых. Вернувшаяся Корисара тут же с возгласом счастья схватила свою, Яфар с сомнением посмотрел на сестру, оценил её нездоровый вид, решил, что гнев богов не так страшен, как больная сестра, и принялся отпаивать её, а заодно и себя горячим вином. Последнюю кружку Ливия отнесла Диваду, который сидел под сосной, привалившись к ней спиной.       – Не надо, – отказался он, кутаясь в спальник. Вид у него был нездоровым, и Ливия с трудом удержалась, чтобы не потрогать его лоб.       – Почему? – она присела на корточки напротив него.       – Пить второй вечер подряд – это плохая традиция.       – А это не выпивка, это лекарство.       Он глянул на неё своими чёрными глазами:       – Я не норд и не имперец. Я не привык пить. Меня эта кружка сшибёт с ног.       – А тебе никуда больше ходить не надо. Дрова есть, вода есть, кони пасутся. Если и до пещеры дойти не сможешь, мы с Роной тебя дотащим. Бери, пей.       – А тебе?       А ведь он единственный обратил внимание, что глинтвейн закончился…       – Мы с Роной потом себе сделаем, – не моргнув, соврала Ливия. – Котелок маленький, в него только одна бутылка поместилась.       – У тебя ещё есть? – пытливо глянул он на неё.       Вот въедливый, чует, видимо, враньё – что поделать, мастер Терций одинаково учил их и врать, и распознавать ложь. Только бы не потребовал показать эту несуществующую бутылку.       – Есть, – ответила Ливия. – Апельсин, правда, один только был, без него вкус не тот. Но мы с травами и специями сделаем…       Сзади раздалось шипение. Огонь взялся слишком жарко, суп вскипел и начал убегать.       – Бери же, – она поспешно сунула ему в руки кружку, – у меня суп убегает, – и метнулась к костру. Яфар, однако, среагировал быстрее, схватил тряпку и передвинул котелок на край огня. Ливия поправила его, добившись умеренного кипения, попробовала, подсолила, краем глаза наблюдая за Дивадом. Тот долго сидел, держа кружку в руках, но потом всё же принялся мелкими глотками пить. Ливия вздохнула с облегчением.       Когда стемнело окончательно, поспел суп, Рона с Ливией разлили его по мискам, порадовавшись, что хоть супа им хватит, растолкали уже начавших дремать после глинтвейна ребят. Бодрее всех была Корисара. Джамму, непривычную к выпивке, развезло совсем, в итоге Яфар частично вынужден был кормить её из ложки, а она всё порывалась заснуть. Яфар выглядел вменяемым, только когда он ходил, заметна была некоторая напряжённость в походке. Дивад сидел там же, где и раньше, на миску супа, которую принесла ему Ливия, отреагировал не сразу, хотел, похоже, что-то сказать, но передумал, молча взял миску и принялся есть. После ужина Яфар упаковал сестру в спальник, отнёс её в пещерку, уложил, вернулся и несколько заплетающимся языком спросил, кто где будет спать, потому что шестеро туда точно не поместятся. Рона посоветовала ему хоть сегодня не страдать редгардскими заморочками, он и так уже нарушил заповедь «не напейся», и если он нарушит ещё что-нибудь, то боги немного погневаются и перестанут. В конце концов пещера – это не закрытая комната и тем более не одна кровать, и совместный сон в ней за разврат не считается. Яфар поразмыслил над этим и мужественно вызвался дежурить, на что был послан подальше – под бочок к сестрёнке спать. Корисара, даже не покачиваясь, дошла до пещеры и под полный сомнений взгляд Яфара улеглась рядом с Джаммой по другую сторону от него.       – Трое есть, – посчитала Рона.       Девушки посмотрели на Дивада. Тот лежал, устроившись у корней сосны и по привычке закутавшись в спальник с головой. Пустая миска из-под супа стояла рядом.       – Может, тут и оставим? – предложила нордка.       Ливия глянула на небо. Дождь почти перестал, капли застревали в кронах сосен и до земли не долетали, только ветер иногда стряхивал их вниз.       – Нет, – решила она, – дождь может опять начаться. Да и на земле он лежит, а она мокрая.       Они взялись за края его спальника и доволокли до пещеры. Там пришлось бросить его у входа, чтобы разобраться, куда его запихивать, потому что место оставалось только рядом с Корисарой.       – А это же вроде бы не положено? – уточнила Рона.       – Не положено, – подтвердила Ливия, – он жениться потом на ней должен будет.       – Тогда давай двигать Корисару к этой стенке.       Они передвинули. Альтмерка не проснулась.       – Да, но между Корисарой и Джаммой его тоже нельзя ложить, – определила Ливия.       – Хочешь сказать, что он после этой ночи должен будет на них обеих жениться?       Девушки с сомнением посмотрели друг на друга, потом на спящих приятельниц.       – Не знаю. У них же, вроде, можно двух жён иметь.       – А если это уже будет развратом? – Рона вспомнила Вайтран. – И он должен будет покончить с собой, чтобы смыть позор?       – Ой, – испугалась Ливия, – не надо тогда сюда, у нас лопаты нету, чтобы могилу копать.       – А они своих разве не сжигают?       – У них лесов столько нет, чтобы жечь их.       – А у нас есть!       – Дрова мокрые, пока сожгём, вторую ночь ночевать здесь придётся.       – Ой, нет, нет, двигаем. Место здесь, конечно, хорошее, но я надеюсь завтра ночевать уже в Солитьюде.       Они передвинули и Джамму.       – Но сюда-то можно, – решила Рона. – На Яфаре он не женится, и на сестре не женится.       – Но Джамма ему не сестра.       – Ой, я забыла, придётся и этого имперца недоделанного двигать.       – А почему он недоделанный?       – Потому что редгардом себя считает, а морда – имперская, и денежки считает вполне по-имперски. Как ты думаешь, у меня есть надежда, что он к концу учёбы всё же станет нормальным имперцем?       Ливия задумчиво посмотрела на замотанную в куфию макушку, торчавшую из спальника.       – Может быть, – дипломатически неопределённо ответила она, и девушки передвинули и Яфара. Тот шевельнулся, что-то промычал, всхрапнул и затих.       – Уфф, ну сюда-то его можно уже? На Яфаре он же не должен будет жениться?       – Вроде бы нет. Они в одной комнате ночевали, и вроде, всё нормально.       – Тогда затаскиваем… Ну он и тяжёлый, а казалось бы, одни кожа да кости.       Ливия поправила ему спальник, а заодно потрогала лоб. Тот был тепловатым, но не горячим.       – Сюда можно впихнуть ещё и пятого, – заметила она, поднимаясь на ноги.       Рона с ужасом посмотрела на дрыхнувшие тушки:       – Чтобы сюда впихнуть меня или тебя, нужно будет опять их всех двигать и ложиться рядом с Корисарой, ну, или между ней и Джаммой… А, стой. Ты же спала рядом с Дивадом. Он теперь на тебе женится?       – Нет, он втыкал между ним и мною кинжал, а это означает, что ему не нужно будет на мне жениться.       – Тогда какого… мы их двигали?! Положили бы Дивада рядом с Корисарой и воткнули бы между ними кинжальчик – и нет проблем.       – А если они ночью порежутся об него?       Рона вынуждена была признать, что опасность такая есть.       – Ладно, – решила она, – когда мы пойдём спать, тогда и подвигаем.       Они вернулись к костру, разогрели суп и поели. Ливия чувствовала, как её отпускают напряжение и необходимость торопиться. Костёр разведён, ужин приготовлен, замёрзшие отогреты, накормлены и уложены спать, и можно никуда не спешить…       Ветер качал верхушки сосен, стряхивал с них холодные капли дождя, огонь потрескивал, отражался на стволах деревьев и скалах. Девушки сидели у огня, наслаждались теплом, чувствуя, как оно проникает до самых костей, согревая и расслабляя, и ели горячий суп.       – Блаженство, – промурлыкала Рона.       – Угу, – согласилась Ливия.       – Вина не хватает. А ни у кого не завалялась заначка? Может, Дивад своё не допил?       – Мы же не будем у него по сумкам шарить.       – Это точно, – вынуждена была согласиться Рона, вздохнула и спросила: – Дежурим, я так понимаю, мы вдвоём? Эти алкоголики и тунеядцы не в состоянии сейчас.       – Так надёжнее. Если ты не против, давай я первая.       – Не против, – кивнула Рона, – а я спать. Пойдём тогда дровишки опять подвигаем.       В пещерке ничего не изменилось, «дровишки» мирно дрыхли.       – А может, – без охоты спросила Ливия, которой совсем не хотелось таскать снова тушки приятелей, – тебя сюда и положить? Рядом с Дивадом?       – Но я не хочу за него замуж!       – Так кинжал воткнём, делов-то.       – И на кинжал я напороться ночью не хочу… Слушай, – внезапно воодушевилась она, – а давай поменяем Дивада и Яфара местами, я лягу с Яфаром, а утром скажем, что так и было!       – Но тогда Дивад окажется рядом с Джаммой, и ему придётся на ней жениться, – возразила Ливия.       – Тогда Дивада сдвигаем к стенке, а я лягу между ними.       – Но тогда тебе за них двоих придётся идти замуж.       Рона почесала затылок:       – Двое мужиков в хозяйстве – это, конечно, удобно, но я не хочу, чтобы через меня каждое утро сапоги летали. Да и… А вдруг я после того, как здесь посплю, должна буду покончить с собой, чтобы смыть с себя позор?       – Мы найдём древненордскую усыпальницу и подселим тебя к драуграм.       – Я предпочитаю мужчин помоложе и покрасивее. А то драугры страшны, как драугры! Не, давай их местами просто поменяем…       – А потом, – возмутилась Ливия, – ты пойдёшь дежурить, а я приду спать. И я тоже должна буду лечь рядом с Яфаром, а я за него замуж не хочу.       Рона задумалась:       – Да, проблема, – согласилась она. – Тогда давай Дивада отодвинем к стенке, и будем между ними. А утром поделим: мне – Яфар, тебе – Дивад.       Дивад зашевелился, высунул голову из спальника и посмотрел на Рону и Ливию глазами, полными вселенского укора. Девушки не выдержали и покатились с хохоту. Дивад, не вылезая из спальника, переполз к самой стенке, затем подтянул к себе Яфара, снова спрятался в спальник с головой и затих. Девушки посмотрели на освободившееся место между Яфаром и Джаммой.       – Не судьба тебе, – посочувствовала Ливии Рона. – А мне как раз место рядом с Яфаром освободили.       Дивад снова высунул голову из спальника, некоторое время рассматривал дырку между Яфаром и Джаммой, вздохнул, перегнулся через Яфара и подтянул к нему Джамму. Затем забурился обратно к себе в спальник.       – И тебе не судьба, – Ливия выразила Роне свои соболезнования.       – Вот так рушатся все мечты… Давай тогда уж и Корисару двигать, я у стенки лягу, хоть с одной только стороны пинаться будет.       – Стенка будет пинаться?       – Стенка, – кивнула Рона. – Она больше всех пинается.       Оставшись одна, Ливия залила грязную посуду водой, а потом собрала по всему лагерю мокрые плащи и одежду ребят и развесила их сушиться около огня, пользуясь тем, что нет дождя. Небо было затянуто тучами плотно, сквозь них не пробивался свет лун, хотя чуть поразмыслив, Ливия вспомнила, что сегодня луны не должны быть видны, и что Секунда взойдёт только перед рассветом, и то в виде тонкого серпа. И когда будить Рону?       Она посидела у огня, попробовала читать, но поняла, что в тепле и неподвижности её невыносимо клонит в сон, походила, перевернула сохнущую одежду другой стороной к огню, разрубила несколько брёвнышек, повесила грязный котелок с намоченной в нём посудой греться над огнём, перемыла посуду. Поход к ручью за водой, подумав, решила отложить – в темноте заблудится, факела у неё нет, а чтобы смастерить его, нужно думать головой, а голова не работала. В конце концов Ливия поняла, что больше сопротивляться сну не может, и пошла будить Рону.       – Я не знаю, сколько времени, – объяснила она, отчаянно зевая. – Но я не могу больше. Если что – потом снова можешь меня разбудить.       – Угу, – Рона тоже зевнула, вылезла из спальника, и со словами: «Нежарко как-то» побежала к костру. Ливия расстелила свой спальник, залезла в него и уснула мгновенно.