Male and other drugs

— Обожаю бывать у вас, вы — невероятная пара, просто загляденье, — воркует подруга, приглашенная к нам на ужин, поддевая вилкой ломтик помидора. — Мы стараемся, как можем, правда, любимый? — улыбаюсь я так широко, что уже болят щеки. — Да, дорогая, — кивает Крис, с нежностью глядя на меня. Конечно, во взгляде голубых глаз на мгновение проскакивает боль, но ее может заметить только знающий человек. И это я. — Нет, ну серьезно, у вас такая гармония, как так получается? Вы, наверное, ни единого разу не ссорились с момента свадьбы, — продолжает она.       Да, конечно, не ссорились. Ей-то невдомек, что сервиз, стоящий на столе, уже четвертый за последние полгода, потому что предыдущие я разбила в пылу регулярных скандалов, пытаясь обратить внимание своего мужа на себя, и просто уже не имея терпения, сил, нервов, да и запас слез тоже подошел к концу. — Любовь, и никакого мошенничества, — смеется Эванс, хлопнув себя ладонью по колену.       Когда-то она была, я помню это. Ощущение нарастающего тепла где-то под ребрами, усиливающееся и давящее так, что невозможно дышать, в моменты близости с Крисом. Куда все это подевалось? Никому неизвестно. Уж нам-то точно, потому что сейчас мы злы друг на друга, и от той щемящей нежности не осталось и следа. — Потрясающе, — продолжает удивляться подруга.       О, еще как. Наедине мы как кошка с собакой, причем для всех добрый бородач, со мной превращаясь в сурового пса, бьет словами так хлестко, словно на меня каждый раз выливают ведро воды, после чего я скорее напоминаю облезлую раненую мышь, чем, например, тигрицу. Как мы докатились до такого? Остается только догадываться.       Хотя я знаю примерный путь, по которому мы спустились в бездну. Его постоянные разъезды, бесконечные съемки, отсутствие дома. Мои обвинения, подозрения и крики. Вот и вылилось все в то, что вылилось. Для всех мы вместе. Красивая картинка идеальной семьи, словно с открытки. Приторные улыбки, не менее сладкие публичные признания, и измученный затравленный взгляд в моменты, когда эмоции зашкаливают, и ты отходишь от роли идеальных возлюбленных, души не чающих друг в друге. — Ты пересолила салат, — сообщает мне Крис, когда мы остаемся одни.       Спектакль окончен. Зрители разошлись. Можно снять маски, впрочем, Эванс уже сделал это. — Да? Мог не есть его тогда, — презрительно бросаю я через плечо, складывая тарелки в посудомоечную машину. — Я пойду спать.       В свою персональную спальню. Моя же дальше по коридору. С недавних пор мы не делим постель, решившись на этот шаг хотя бы потому, что просто устали просыпаться вместе.       Слезы вновь щиплют глаза, и я смазываю соленые капли тыльной стороной ладони, только бы Крис не заметил, что я опять плачу. Хотя не уверена, что его обеспокоит это. — Спокойной ночи. — Я никогда не благодарил тебя. Спасибо, — кивает Эванс и уходит.       Я не понимаю, о чем он. То ли о пожелании, то ли о том, что я осталась с ним, не подав на развод, чтобы его карьера и имидж не пострадали. Конечно, я имею свою выгоду от этого. Но легче не становится. Когда-нибудь мы окончательно осточертеем друг другу, и он отпустит меня, а пока и дальше будем притворяться, играя в семью даже вне вспышек камер. В конце концов, в болезни и здравии, в печали и радости. Мы женаты, мы — заложники этого брака, и пока он так и будет оставаться для всех идеальным.