Вне себя

      Ветер крепчает. Я чувствую, как потоки воздуха проходят сквозь меня, лаская и даря свою прохладу.       Я чуть дрожу – то ли от удовольствия, то ли оттого, что ветер изменил направление, и теперь мне даже немного холодно. Но это приятный холод. И я хочу большего. Ещё!       Сейчас так жарко, подари же мне частичку стужи, Повелитель ветров! Повелитель дождя, обрати свой лик на меня – истосковавшегося по живительной влаге, сникшего от жажды. Да будет дождь! И пусть всё живое умоется и воздаст тебе хвалу, о податель жизни.       Новые порывы ветра шелестят по моему телу, путаются в складках коры и играют с листьями, беспорядочно теребя и взлохмачивая крону. Истинное блаженство.       Когда начинают падать первые робкие капли, я невольно вытягиваюсь вверх – чтобы встретить их раньше, чтобы первым ощутить на себе эти тёплые поцелуи, преображающие мир.       Но капель становится всё больше, и мне уже не нужно тянуться и выхватывать их по одной то тут, то там. Я расслабляюсь.       Тёплая вода приятно омывает меня – каждый листочек, каждую веточку, – а ветер ворошит крону, не давая мокрым листьям слипаться, и я чувствую, как во мне начинают бурлить соки. Как будто только сейчас я начинаю по-настоящему жить.       Но я улавливаю что-то пугающее в воздухе и чувствую волны, прокатывающиеся по земле. И они всё ближе. Одна за другой, они подступают. Грядёт нечто неотвратимое.       Что-то больно бьёт меня в самую высокую ветвь, которой я по утрам приветствовал восходящее солнце, а вечерами провожал закатное.       Жжёт. От самого верха и почти по всей длине ствола – невыносимая, пронзающая боль, кажется, меня разрывает на части, я не чувствую собственные корни, кажется, что-то сломалось, и вязкий сок, капающий из раны, пачкает листья, и дождь не в силах смыть его до конца…       Воздух становится нереально, болезненно свежим, но у меня нет сил наслаждаться его чистотой, я горю, и ещё больше усилившийся ветер лишь усугубляет мои муки. Я бессильно простираю листья навстречу дождю, но мне никак не напиться.       Внутренний жар не стихает, и моё сознание медленно угасает. Последнее, что я помню, – это мягкие касания тёплых капель дождя и резкая, рвущая на части, новая боль. Меня расщепило пополам.

***

      Я открываю глаза. Всё вокруг подозрительно белое и залито ярким светом. Пытаюсь понять, что со мной и где я нахожусь. Это определённо не моя полуподвальная комнатка с засиженным мухами потолком.       Пытаюсь повернуть голову – она начинает остро болеть. На заднем плане мерно попискивает какой-то прибор, и я смутно понимаю, что нахожусь в больнице. Вот это сюрприз. Нашариваю рукой кнопку вызова медсестры и жду. Сейчас ожидание – и боль – это единственное, что у меня есть.       Тихий шорох – открылась и тут же закрылась дверь в палату, – и около меня возникает смуглая девушка примерно моего возраста. Смотрит, как на больного котёнка, – с умилением и жалостью. Глаза добрые, но грустные. Краем сознания отмечаю для себя, что она красива и что у неё, должно быть, индийские корни.       Улыбаюсь ей, пока она регулирует высоту моей кровати, но, кажется, у меня выходит не очень убедительно, и девушка отводит взгляд. Косится на прибор, стоящий рядом со мной. Что-то внимательно переписывает с экрана к себе на листок. Я разлепляю губы – никогда не думал, что это может быть так трудно – и первым нарушаю молчание:       — Что со мной произошло?       Звуки собственного голоса пугают – хриплые, низкие. Словно мне не двадцать восемь, а все девяносто.       Взгляд, полный сожаления. Дежурная полуулыбка, не вяжущаяся с выражением остальной части лица. Когда она заговаривает глубоким бархатным голосом, я вздрагиваю.       — Мистер Дженкинс, всё хорошо, — быстрый взгляд на монитор и снова на меня. — Теперь. У вас был сердечный приступ, но прохожие вызвали вам неотложку, и теперь с вами всё будет в порядке. Чуть позже я позову к вам врача, и мистер Джонс вам всё подробно разъяснит. А пока отдыхайте, вам нужно набираться сил.       Когда девушка разворачивается и направляется к выходу, на долю секунды мне мерещится, что у неё на поясе тускло блеснул видавший виды изогнутый меч.       Я закрываю глаза. В голове сама собой начинает играть песня одной русской группы, с творчеством которой меня познакомил коллега по работе. Мне нравится этот надломленный голос человека с труднопроизносимым именем Вячеслав¹, и каждый раз, прося Юрия перевести очередную песню, я удивляюсь: так странно и аллегорично, но при этом написано как будто обо мне! Откуда он взял эти слова? Обычно в ответ Юрий пожимает плечами и начинает бормотать что-то о загадочной русской душе.       Я лежу, переваривая новую информацию и прислушиваясь к ощущениям (головная боль начала стихать, хвала богам), а Вячеслав в моей голове поёт, вселяя в меня надежду и мало-помалу внушая спокойствие:

Я очнулся рано утром, Я увидел небо в открытую дверь. Это не значит почти ничего Кроме того, что, возможно, я буду жить.²