Птичий крик

      Держать улыбку — держать любое выражение лица — никогда не было для меня проблемой. Когда эмоции не очень-то мешают делать то, что диктует разум, маски становятся второй кожей. С годами эти маски оттачиваются: я умела прекрасно улыбаться, я умела возмущаться, я умела печалиться. Последнее применялось очень, очень редко, а потому отработано было хуже всего, но — я всё ещё умела. Только для шиноби Суны я приберегла особо искусственную улыбку — такую, чтобы они точно раздражались с первого взгляда.       — Тебя там не убьют? — хмыкнул Комацу. Я кинула на него испепеляющий взгляд и, поймав небольшим зеркальцем солнечный луч, направила его прямо парню в лицо. — Прости, прости, Птичка-химе. Перефразирую: тебя там не попытаются убить?       Все главные лица моей банды собрались на крыше нашего здания. Аянами в кои-то веки не держала при себе кипу бумажек (ими наверняка занималась отсутствующая сейчас Каеде), так что даже небольшой ветер не мешал нам проводить время на свежем воздухе.       — Конечно, нет, — я томно вздохнула. — Скандал им сейчас очень невыгоден. Коноха, конечно, дивно пострадала после этого нападения, но зато к нам вернулась Цунаде-сама. И Каге у нас есть, в отличие от некоторых. Но как им будет хотеться!       Полагаю, что и я, и Цунаде рассматривали моё путешествие в Суну как… отпуск. Да, АНБУ выдали мне несколько заданий: посмотри там, подгляди здесь, узнай побольше про этого человека, но эти задания были необязательны к выполнению. Как сказал Грач: было бы просто замечательно, но если не получится, то никто ругать не будет. Система за их невыполнение тоже никакими штрафами не грозила.       Правда в том, что и Конохе скандал невыгоден. Если я буду раздражающей, это одно. Если меня поймают на шпионаже — это уже совсем другое. Во втором случае, к примеру, действительно убьют. Или попытаются. И у меня будет только два варианта: или использовать печать АНБУ, чтобы даже своим телом не выдать никаких секретов деревни (которых у меня не найти, впрочем: все, что есть, — все мои), или махнуть ручкой и Суне, и Конохе и стать нукенином. Коноха в любом случае в лице Цунаде должна будет делать большие глаза и говорить: «Ах! Мы даже не подозревали, что она такое надумала! Наверняка это… Орочимару!».       Доводить до второго варианта не хотелось — для первого я отказывалась умирать.       Но возвращаясь к изначальному выводу: это был отпуск. И так как на вопрос «после чего» у меня ответа не находилось, не было ещё ничего настолько тяжёлого, чтобы мне полтора месяца потребовалось куковать в другой деревне на правах эдакого дипломата… Назревал вопрос: «перед чем». Перспективы были самые разные, одна радужнее другой.       — Меня не будет от полутора до двух месяцев, — сказала я на общем собрании своих приближённых. — А по возвращении меня нагрузят так, что вряд ли я буду часто появляться сама, а не в облике клонов. Будем считать это проверкой.       — Могу брать миссии пореже, — протянула Кирю и почесала царапину на носу. Сакура буравила эту царапину взглядом уже минут пять: её лекарской душе тяжело было проходить мимо травм, тем более таких лёгких, убираемых за секунду. — Финансы мне позволяют. Кеншину, когда вернётся с миссии, тоже это предложу.       Комацу покивал, не отрываясь от игры в шоги с Шикамару. Последний обошёл с доской для игры нас всех, похмыкал после пары партий с каждым и постановил, что больше всего ему как соперники нравятся Аянами, Комацу и Кирю. Кирю, услышав это, была в таком же глубоком шоке, как и я. Возможно, поддельность этого шока была такой же, точно не скажу. Кирю всё-таки не так проста, как тот же Кеншин. Или правильнее будет сказать «совсем не проста»? Даже Комацу, при всём его интеллекте, достаточно открытый со своими парень. Кирю? Я бы так не сказала.       — Не обязательно, я буду всё это время в Конохе, — протянул Микиру. На мой вопросительный взгляд слегка мечтательно прищурился: — Мне нужно вырастить и проверить новый вид жуков… Поверь, Тори, когда ты узнаешь, что они будут делать — не сможешь с пола челюсть подобрать.       Я негромко фыркнула, но улыбнулась. Возможно.       — Вообще-то, раз меня нет, кто-то должен взять на себя обязанность по кураторству над нашими гражданскими на должностях у Цунаде-сама. Микиру? Раз уж ты всё равно в Конохе?       Судя по лицу Микиру, он надеялся просто каждый день появляться в банде, выглядеть красиво, перебрасываться несколькими фразами с Аянами и входящими в нашу дружную организацию ниндзя и уходить. Но кивнул. Я послала ему полный благодарности и пламенной любви воздушный поцелуйчик. Микиру его поймал и приложил ко лбу.       — Не надо себя хоронить раньше времени, — справедливо заметила Кирю. — Выживешь, мы с Кеншином будем помогать.       — Я могу начать передавать твоему брату другие задачи, — задумчиво заметила Аянами, не обращая внимания на наши слова. — Он уже привык к должности моего подчинённого.       — Привык — не равно «стал в ней хорош», — отрицательно мотнула головой я. — Если он не готов, то не надо торопить его продвижение. Но если всё-таки посчитаешь нужным… можешь повысить его? Для самостоятельного принятия решений он и слишком мелкий, и мало понимает. А вот для координации действий нескольких ребят, а не только выполнения заданий, думаю, уже готов.       — Так чему он научится, пока бегает с «девочками»?       — Принципам работы. Примелькается у наших людей. Запомнит лица. Вряд ли все, но хотя бы некоторые… Я бы хотела, чтобы его повышали, пока он не дойдёт до твоего помощника. Не в обиду Каеде, она замечательная, — я положила руку на сердце. — Не надо её никуда смещать, пусть их у тебя будет два. Всё равно Амада на этой стадии уже не столько будет помогать тебе, сколько вникать во все вопросы. Будешь отсылать его разговаривать с Миноку и Шиной, пусть сунет нос в бумажки Комацу… Всё равно он должен в них понять больше, чем я. Родители лепят из него наследника бизнеса.       — Не будь слишком строга к себе, всё ты понимаешь, — Комацу покачал головой. — Я даже не хочу спрашивать, каким образом.       Сказать, что все эти цифры и контракты у меня в прошлой жизни были работой, я не могла. К тому же за столько лет навыки потеряли свою отработанность, и сквозь сметы я продиралась с большим трудом. Комацу всё равно удивлялся и называл гением. Знал бы Комацу, на сколько лет я его на самом деле старше, и вопроса о гениальности бы не вставало. Вставал бы вопрос об обратном…       — Ах, по поводу Миноку и Шины. Думаю, пока меня нет, можете начать приглашать их на подобные собрания.       Аянами кивнула. Видимо, подозрения о разных нехороших вещах, которые эти двое могут попытаться сотворить с нашей бандой, отпали даже у неё. Серьёзные. Несерьёзно, я так думаю, она подозревала вообще всех. Не исключено, что это было чем-то вроде хобби, смешанным с профдеформацией. «А как этот человек может попытаться всё разрушить?», к примеру. И игра весёлая, и помочь в какой-то момент может.       В Суну меня никто не провожал. Попрощались после того, как я раздала последние ЦУ, а с утра я уже бодро выбегала из деревни в сторону другой страны. Одна, конечно же — что я буду за доверенное лицо Хокаге-сама, если не смогу себя защитить или по крайней мере сбежать из боя? А если не смогу, то нападать должен ниндзя соответствующего ранга, тут и несколько людей не справятся.       На границе, в привычном для сообщения между гакуре месте, меня должны были встретить. Приближаясь к этому месту, я задумалась: может, опоздать? Такой маленький укольчик в их сторону. Но потом решила, что не стоит. Сопровождающий может ведь и уйти, и Суна потом будет печально качать головой и говорить: «Мы сделали, что могли, но ваш человек не пришёл, хотя мы ждали, так долго ждали!». Да и выводить из себя своего же сопровождающего… Ещё поведёт самым неудобным и длинным путём. И публики нет.       Поэтому девушку, что ожидала меня на своей стороне границы, я поприветствовала вежливо. Она улыбнулась мне в ответ, но менее напряжённой не стала. Не то чтобы я это заметила, не посмотри я ей в глаза — контролировать себя она умела.       — Меня зовут Маки, я доведу тебя до деревни, — так же вежливо представилась она. — Нам очень повезло: песчаных бурь на нашем пути не должно быть. Конечно, пустыня — это такое место, где всё может очень быстро измениться, но пока что прогноз благоприятный.       Я покивала и перешагнула границу. С границами вообще было забавно. Формально, шиноби могли бегать вообще где им заблагорассудится, лишь бы не слишком близко к другой гакурезато, так как эти самые гакурезато феодалами никак не финансировались и не поддерживались, а значит, к странам принадлежали постольку-поскольку. Самые древние вообще никак с гражданскими не договаривались — ту же Коноху просто построили, и даймё был поставлен перед фактом, что теперь на его территории не только разрозненные кланы, но и одно большое поселение, куда постепенно стекаются все эти кланы.       Даймё тогда, кстати говоря, был очень рад. Шиноби не стеснялись случайных жертв в своих сражениях, так что уменьшение количества этих самых сражений шло людям на пользу.       Те деревни, что были образованы позже, уже согласовывали своё создание и даже местоположение с феодалами. Конечно же, шиноби доставались одни из самых неплодородных и неудобных земель. Иногда они просто пожимали плечами и начинали выстраивать поселение так: примером тому может послужить Облако, так как в их стране пригодных для земледелия земель в целом не очень-то много и вертеть носом попросту глупо. А где-то это выливалось в конфликты шиноби с феодалами. Побеждали, что интересно, не всегда шиноби: развитой инфраструктуры деревень у них тогда, понятное дело, не было, а потому отрезать кланы от продовольствия, поставляемого гражданскими, было легко.       Вывод таков: «гражданства» в этом мире не было, его аналогом являлись протекторы у шиноби; только вот до шиноби даймё, пока это не задевало их интересы, дела не было. Спойлер: интересы феодалов задевали только масштабные войны, но потому шиноби и старались вести их не на территории своей страны. Феодалы потом не стеснялись проводить делёжку территории.       Пересекать границу без причины было попросту… неприлично. И чем ближе к чужой гакурезато ты подходил, тем весомее должна быть причина. Если совсем близко подобраться, то могут не просто с позором выпнуть из страны, но и убить, а потом свалить всё на «угрозу деревне», и родная деревня даже не почешется, чтобы отомстить.       Так что я, дождавшись разрешения, была попросту пай-девочкой. Маки всё равно не расслабилась, но это было бы и странно: отношения у наших деревень были очень уж натянутыми, чтобы вот так сразу целоваться в дёсны.       Разговаривать во время бега (а мы, не размениваясь на дальнейшие расшаркивания, побежали) было не обязательно, но повисшее неловкое молчание меня убивало. Я иду в Суну, чтобы веселиться и отдыхать, а не страдать!       — У тебя татуировки, — я постучала пальцем по щеке. Маки повернула голову в мою сторону. — Прямо как у наших Инузука, у них есть питомцы-собаки. Я ещё слышала про какой-то другой клан, у них техники связаны с кошками, но они вроде бы не в Конохе находятся…       — Татуировки… нет, у моей семьи нет ниннеко. Просто традиция.       И опять замолчала. Я страдальчески закатила глаза, но попыток начать разговор больше не предпринимала. Не хочет общаться — ладно! Может, ей указания такие были даны. Или просто характер того же типа, что и у Неджи: этот со мной общаться добровольно не начал, если бы на тренировках постоянно не сталкивались.       Бежать по песку было не так удобно, как по земле или деревьям. Нога увязала в песке, а приложишь слишком много чакры, так и по щиколотку провалишься. Выходило, что распределять чакру нужно было почти как при хождении по воде, создавая для себя «поверхность», от которой потом и отталкиваешься при беге. Не так утомительно, как путешествие по воде, но куда утомительнее, чем путешествие по землям родной страны Огня.       К вечеру мы сделали привал в одной из пещер. Даже, скорее, не пещера, а так — островок камня, земли и пары пучков жухлой желтоватой травы в бесконечном песчаном море. Я прислонилась рукой к стене и довольно прищурилась. А всё-таки близость к своему элементу успокаивает. Особенно если обычно твой элемент есть везде, и вдруг резко — его нет нигде. Песок был глух к моей чакре. Прикасаясь к земле, я могла сосредоточиться и «почувствовать» её, в то время как песчинки просто… были.       Вторым элементом у меня была Молния, но к её присутствию я никогда и не привыкала. Даже несмотря на качающийся талант владения Райтоном, Дотон был как-то ближе. Использовать его было объективно не так полезно, Дотон всё же ситуативная стихия, но насколько же приятнее!       — Ещё до полудня будем в Суне, — неожиданно сказала Маки, когда мы обе поели. Она достала из рюкзака что-то, я достала из инвентаря (то есть, конечно, из рюкзака) свой ужин; никто никому поделиться не предлагал. А вот когда посылают на миссии со знакомыми… Пока взятые с собой запасы не заканчивались, можно было выпрашивать еду и меняться.       — Могли бы за ночь добежать, нет? — я примерно прикинула время и пододвинулась ближе к выходу из пещеры, выглянула. — Сегодня не полнолуние, но скоро будет, света достаточно.       — Ночью по пустыне лучше не передвигаться.       Фраза звучала как завершение диалога, так что я помассировала переносицу и решила, что чем раньше лягу спать, тем быстрее доберусь до вожделенного отпуска. Чем больше Маки молчала, тем сильнее я хотела оторваться в Суне по полной. А молчала Маки много.       В Конохе я всё-таки сдерживала свой характер. Были люди, которых я уважала, была цель, к которой я стремилась, и всё это не могло сосуществовать с полнейшим хаосом, который иногда так хотелось привносить в мир. А тут — чужая деревня! Нет ни людей, которых мне бы хотелось уважать, ни целей, которых мне бы хотелось достичь, кроме единственной: выполнить задание Цунаде-сама!       Подёргать за хвост Шукаку. Уверена, что она сказала это для красного словца, но я-то запомнила! Как я встречусь с Гаарой и как сделаю так, чтобы у него появился хвост — это, конечно, интересные вопросы, но я была уверена, что ответы на них найти получится. Особенно когда система была столь мила, что даже выдала мне задание!       В чужой монастырь       ...со своим уставом не ходят. Но наглость — второе счастье, так что вы закрываете на подобные мудрости глаза. Сделайте жизнь в Суне невыносимой!       Награда за выполнение: +1000 опыта за каждое инициированное событие; могут активироваться дополнительные квесты.       Наказание за провал: нет.       Дополнительные задания уже появлялись. Они, кажется, генерировались в соответствии с полётом моей фантазии, и счастье, что я могла как принимать их, так и отказываться. Идея выпустить Шукаку и подёргать за хвост настоящего биджу мне, к примеру, не очень понравилась. На такое Цунаде-сама точно не рассчитывала. Так что ограничилась принятием того, что предлагало мне подёргать за хвост Гаару. И слегка улучшить парню репутацию — всё равно ведь станет Казекаге, и по работе мы будем нередко пересекаться, а я как раз настоящий профессионал в восстановлении чужой репутации. Спросите у моего сенсея, на которого уже почти перестал коситься каждый второй прохожий!       По своему внешнему виду Суна мне не понравилась. Коноха была… живее, что ли? Со всей этой зеленью, с громкими и яркими прохожими. В деревне Песка было тише, и гражданские одевались в светлую, под тон песчаных оттенков домам одежду, прикрывали волосы и голову. Понятно, конечно, почему — жара несусветная, мне тоже пришлось отказаться от своей чёрной футболки и длинных зелёных штанов. С волосами, к сожалению, ничего сделать не получалось: мои ленточки, яды, заколочки и сенбоны не были приспособлены к головному убору, а какую-нибудь лёгкую панамку бы сдувало ветром. Приходилось страдать.       — Добро пожаловать в Сунагакуре но сато, — неожиданно формально сказала Маки. — Я доведу тебя до здания, где будут размещены все организаторы из других деревень, а позже — и участники экзамена вместе с их наставниками.       — И мы вот так расстанемся? Маки, да ладно тебе, хоть скажи, где тебя можно найти! Мне тут минимум полтора месяца куковать, должна же я иметь возможность встретиться хоть с одним знакомым лицом!       Маки посмотрела на меня с убивающим спокойствием, подождала несколько секунд, но никакой реакции от меня не последовало. Я своё намерение уже высказала, и теперь просто сияла глазами и беззастенчиво пользовалась Обаянием.       — Моё имя ты уже знаешь, — наконец, вздохнула она. — Я джонин. Специализируюсь на… назовём это фуиндзюцу. Достаточно?       Сдержаться и не выпалить что-то в стиле плохого подката было сложно, но… я моргнула и улыбнулась шире. Подождите-ка. Так мне ведь не нужно сдерживаться!       — А как же адресок? — я невинно склонила голову на бок. — Да ладно, Маки-сан, кажется, я потеряла свой дом. Не подскажете, где находится ваш?       Переход на «формально-влюблённый» язык и уж тем более плохой подкат Маки не оценила. Так как я смотрела ей в глаза, обозначить момент, когда до её сознания дошло сказанное, было очень легко. Сначала в эмоциях ясно прослеживалась только растерянность, а потом полыхнуло. И лёгкая злость, и стыд, и недовольство.       До временного места жительства она меня всё же довела, пусть и было видно, как хотелось ей бросить меня где-то посреди улиц. Я же держала удрученное выражение лица всю дорогу и запрещала губам расползаться в улыбку. Как жаль, что пламенная женская любовь ей не по вкусу! И с чего такая чувствительность? Женщина вроде взрослая, точно за двадцать. Ровесница Мизуки-сенсея, по ощущениям.       Дополнительное задание из разряда визуальных новелл с недетским рейтингом я отбросила, впрочем. Это было уже не весело и глупо, а пошло.       Здание было обычным отелем. Номер для меня, как для организатора от Конохи, уже был заранее подготовлен. Выдали ключ с номером, вежливо объяснили, как дойти и куда идти, предупредили, что завтра с утра будет первое собрание, так как к этому моменту прибыть в деревню должны уже все организаторы… Я натянула такую же пластиковую улыбку, как и работница отеля, и заболтала её до дёргающегося глаза. Она ни в чём не виновата, а я — чистое зло, знаю, знаю.       В номере было… ну, неплохо. Типичный одноместный четырёхзвездочный. Я скинула сандалии и повалилась на заправленную кровать. Прикрыла глаза, улыбаясь. Первое собрание будет только завтра. Сейчас как раз полдень: никого на улицах нет, все попрятались под крыши, потому что солнышко убивает. Хочу ли я начать доставать людей прямо сейчас, или лучше подождать до вечера?       Ха! Что за глупый вопрос. Я хочу, чтобы уже завтра ребята из Суны смотрели на меня с напряжением, пытаясь предугадать, что я ещё могу выкинуть. А для такого результата сегодня придётся хорошенько поработать.       Сказано — сделано. Я умылась, освежилась в чуть более прохладном, чем улица, помещении, переоделась из запылённой путешествием через две страны одежды в нечто чуть более приличное (светлая футболка, короткие шорты и не забыть сеточку, а то как-то совсем непривычно), повязала протектор на пояс и, поколебавшись, всё же взяла вакидзаси. Сражаться я не собиралась, но и оставлять своё оружие тут не хотелось.       Солнце, казалось, решило расплавить мою голову. Я быстро отказалась от идеи прыгать по крышам и спустилась на землю. Тени не было и там, но всё равно как-то… получше. Положив руку себе на макушку, я не удержалась от нервного смеха: там, кажется, можно было готовить. А у меня яды не вскипят? Я активировала технику Мистической руки, чтобы следить за собой и понять, если моё состояние опасно приблизится к солнечному или тепловому удару, и бодренько направилась к местному госпиталю. Одинокий прохожий, у которого я спросила направление, объяснил дорогу быстро, но понятно.       Глупо думать, что шиноби не могут свалиться от чего-то такого обычного, как солнечный удар. Шиноби Суны, может, и не могут, а вот шиноби Конохи — вполне себе. Климат в пустыне резко отличался от климата в Конохе, хотя в сумме расстояние деревень друг от друга равнялось трём дням пути шиноби.       Забавно, как многое делают жетон ирьёнина и простая констатация того факта, что я ученица Цунаде Сенджу. Что, конечно, не совсем правда… но близко к ней. Полноправной ученицей Цунаде как ирьёнина в частности и куноичи в целом стоило называть Сакуру — я училась у неё на данный момент постольку-поскольку.       Встретивший меня ирьёнин нервно переглянулся с ещё одним, стоящим немного в стороне, когда дослушал сообщающую такие прекрасные новости меня.       — Вы, наверное, знаете про организаторов экзамена из других деревень, — я миленько улыбнулась. — Подготовка начнётся только завтра. Сегодня мне совершенно нечего делать, и так как меня по пути сюда никто не остановил…       Оба ирьёнина понятливо кивнули. Раз не остановили — значит, мне сюда можно, руководство не возражает. А то, что меня пасут, очевидно для любого, имеющего мозги. Я ведь иностранный шиноби внутри деревни! Меня не могут оставить без присмотра!       — Это… большая честь, что Цунаде-сама решила отправить к нам именно вас, — осторожно сказал ирьёнин, смотря на меня с большим сомнением. — Но я не понимаю, что вам нужно?       — Как грубо! — восхитилась я. — Давайте без вежливых расшаркиваний, я всё-таки далеко не Цунаде-сама. Как я сказала, делать мне нечего, так почему бы не провести небольшой обмен опытом? Никаких секретов, просто покажем друг другу типичные практики. Может, почерпнём друг от друга нечто новое.       За подобным невинным и благородным предложением крылась низменная цель: плюс-минус свободный доступ к госпиталю. Я хотела кошмарить людей. Кошмарить больных людей — занятие бесчестное, потому что они не могут сопротивляться, но, полагаю, я приведу свою карму к равновесию, леча их. Ирьёнинам тоже достанется! К сожалению, не так сильно… мне всё же не хочется, чтобы меня с позором выставили из госпиталя. Но есть у меня идейка, как и от этого ограничения избавиться.       В первый час доступ к пациентам мне не дали. Сначала проверили, не лгу ли я насчёт владения медицинскими техниками — я не лгала и, пожав плечами, показала свои умения. Трясти жетоном ирьёнина было бесполезно, раз он их сразу не впечатлил. Тем не менее гордо заявила, что выучила Шосен за день. Мне не поверили, конечно же. Я спрятала ухмылочку.       — Если я выучу любую технику до А-ранга включительно, которую вы мне покажете и объясните, до конца дня, то с вас одно желание! — заявила я.       Кажется, это становится чем-то вроде Теневых клонов у Наруто. В любой непонятной ситуации нужно спорить на скорость изучения техник.       Ирьёнин рангом повыше, чем те, которые встретили меня на входе, усмехнулся. Звали его Широгава, и несмотря на возраст, — судя по внешности, тридцать с чем-то, — седины у него было едва ли не на полголовы.       — И как мне проверить, что ученица Цунаде уже не знает эту технику?       — Если я проиграю, я подарю вам одну свою технику, которую вы не знаете. За авторством самой Цунаде-сама! Если такой не будет, то я беру на себя обещание её предоставить после того, как вернусь в Коноху, отправив вам свиток с подробным описанием.       Шиноби относились к обещаниям серьёзно. Важное уточнение: к обещаниям, которые были даны в мирной обстановке или хотя бы не во время боя, или во время боя, но союзнику… В общем, были нюансы, но текущая ситуация как раз попадала в разряд «обещаний, не выполнить которые будет позорно». Собиралась ли я нарушать? Нет, потому что не собиралась проигрывать. Мне нужен был гарантированный доступ к госпиталю, но при этом не хотелось ограничивать круг своих жертв, выкидывая из него ирьёнинов — так что пусть дядя крутится, выполняя своё обещание.       Через четыре часа я смогла продемонстрировать слегка неказистую, но всё же выполненную на мёртвой тушке кролика (пока, кролик) технику, помогающую проводить операции на внутренних органах, не делая надрезов. Чакра вводится через поры кожи в чужой организм, а потом собирается в подобие Скальпеля чакры. Очень сложно, очень неудобно, действовать приходится почти вслепую, полагаясь только на слова применяющего Шосен напарника или — при высоком контроле чакры и владения двумя этими техниками — самостоятельной диагностики Мистической рукой. Такое себе занятие. Я попыталась активировать обе техники одновременно и не смогла, развалились обе.       — Чтобы действовать в одиночку, нужны долгие тренировки, — после говорящей паузы сказал Широгава. Приподнял очки и потёр переносицу. — Хотя, полагаю, не для всех… Теперь я вижу, что ты точно ученица Цунаде.       Вздохнула. У обычных людей подобная скорость изучения новой техники свидетельствует о том, что они постоянно налегают на то направление, к которому эта техника относится. И, конечно, о нешуточном потенциале. Но только на этом основывать точный вывод об ученичестве, раз всё ещё были сомнения?.. Люблю, когда люди сразу прыгают к неким самым очевидным для них выводам, получив хотя бы минимальные подтверждения.       — Рада, что мы сошлись на этом!       Допуск в госпиталь мне выдали сразу после. Я спрятала ухмылочку, поблагодарила, а потом отговорилась усталостью, старательно не смотря на быстро пополняющуюся полосочку чакры. Сегодня наводить суету было рано: нужно дождаться, пока слухи обо мне разойдутся по госпиталю, а то ведь выпнут, не разобравшись. Появлюсь ещё раз завтра, если будет время, а вот послезавтра… Послезавтра можно начать убивать психику шиноби Суны.       Я вышла на улицу и легонько прикоснулась к своей макушке, придирчиво оценила тени от домов. Полдень с его ужасной жарой давно закончился. Можно было побегать по Суне, запомнить город. Я не собиралась никуда совать свой нос, просто осмотреться. Местные АНБУ не должны были меня останавливать, на полигоны и прочие охраняемые объекты я лезть не собиралась — так, только посмотреть, где они находятся, так что и за секретность техник своих ниндзя Суне переживать не стоило.       Если бы я использовала Теневых клонов, всё получилось бы куда быстрее, но по итогу я едва-едва уложилась к позднему вечеру, когда любой намёк на солнце уже исчез. Только вот пользоваться техниками посреди чужой деревни было бы как-то… совсем уж неприлично. Мне бы, может, даже позволили, предварительно остановив и выяснив, для чего эти клоны нужны, но я хотела выводить людей из себя в рамках видимых приличий.       Пока бегала, наткнулась на группку детей, играющих в догоняшки. Плюхнулась на край крыши. Ах, ностальгия… Я тоже так бегала. Правда, после беготни — или даже прямо во время — я начинала строить планы по захвату мира. Сначала захватывались кварталы, теперь вот Коноха на очереди. Мечтательно вздохнула и вцепилась пальцами в плоскую крышу дома.       Уверенности в том, из какого камня были построены дома в Суне, у меня не было, но вот то, что это всё-таки камень — абсолютно точно. Я сжала пальцы сильнее, стараясь абстрагироваться от мира, почувствовать этот камень. Спустя несколько странных, наполовину удачных попыток у меня получилось. Порода была непривычной и откликалась плохо, но у меня всё же получилось её прочувствовать. Отлично.       Не уверена, зачем мне эта информация, но вдруг приспичит сражаться посреди города?       Я хмыкнула и поднялась, решив, что не буду пугать своего личного наблюдателя ещё больше. А то подумает, что мне детишки нравятся, и не понятно, в каком смысле: то ли кушать их люблю, то ли ещё что. И так, бедненький, наверняка изнервничался, когда я так резко остановилась.       В свою комнату я вернулась через окно. Скинула с себя всё оружие (так как нужно было ещё и расплести волосы, процесс затянулся) и рухнула на кровать. День был не самый весёлый, цель «заставить жителей Суны бояться в первый же день» не выполнена, но дальше просто обязано было быть лучше.       Обсуждение экзамена проходило тут же, в отеле, просто в одном из больших залов, который комфортно вместит всех организаторов. Оказалось, что работники отеля меня всё-таки начали бояться — эдакая маленькая победа. Я вскидывала брови, когда, завидев меня в коридоре, члены персонала начинали изображать активную деятельность, но никак это не комментировала. Было приятно.       Не торопясь, я явилась точно к назначенному времени, одарила всех той самой, старательно тренируемой раздражающей улыбкой и поняла, что это будет весело. Остальные деревни отнеслись к затее с контролем со стороны других участников экзамена куда как серьёзнее: меня встретили серьёзные джонины, взрослые, наверняка отучившие хотя бы одну команду. Люди, точно знающие, что нужно добавить в экзамен на чунина и как его стоит оценивать.       — А вот и представитель Конохи, — констатировал мужчина, сидящий во главе всего сборища. Я впорхнула на единственное оставшееся свободное место, прямо напротив джонина из Облака. Шинигами-сама, как приятно! У нас с ними ведь такие хорошие отношения! — Меня зовут Рьюса, я старейшина, ответственный за текущий экзамен на чунина. Причины, по которым мы все тут собрались, всем известны, так что предлагаю представиться и начать…       — Могли бы и озвучить, — лениво протянула я, рассматривая собственные ногти. — Причины, по которым мы все здесь собрались, я имею в виду.       В зале повисла тишина. Я не поднимала взгляда, продолжая вертеть рукой. Как любая уважающая себя куноичи, не находящаяся на какой-нибудь ужасно долгой миссии под прикрытием, я выделяла время и на то, чтобы быть красивой. Ухаживала за волосами, ровняла ноготочки. Со сколько-нибудь длинными как-то не срослось, постоянные взаимодействия с землёй сделали бы из этого не самую приятную картину, но просто сохранять форму — сохраняла. Супер длинные — это только для гражданских или глубоко и плотно сидящих в тылу, так как некоторые ручные печати ставили определённые ограничения к ногтям.       Когда тишина стала уж слишком неприличной, я оторвала взгляд от ногтей. Сначала посмотрела на джонина из Облака — он разглядывал меня с лёгким любопытством. Потом чуть наклонилась вперёд и повернула голову, чтобы увидеть сидящего во главе прямоугольного стола Рьюсу. Выглядел старейшина несколько неловко.       Старейшине, кстати, было лет сорок. Молодой для старейшины, не то что наши старпёры. То ли в Суне всё-таки существует сменяемость власти, что большой плюс, то ли кто-то из старичков недавно сдох. Если я не ошибаюсь, то Казекаге избирают советом этих самых старейшин или хотя бы с учётом их мнения… Бьюсь об заклад, что сменяемость всё-таки есть. Вряд ли старички, поддержавшие когда-то решения прошлого Казекаге относительно джинчурики, смогут спокойно посадить на такую должность Гаару.       То, что у Рьюсу теоретически имелись зачатки мозга, раз он выберет нормального правителя деревни, не опираясь на предрассудки, не давало ему иммунитета. Посадит он на кресло Гаару, не посадит, меня не волнует. Может, у него и интеллекта нет, старейшин много, решения принимаются большинством. Цунаде-сама сказала разрушать моральный дух другого государство изнутри — я занимаюсь диверсией.       — Да ладно вам, — сказала я максимально лёгким тоном девочки-блондиночки. То, что внешность нисколько не помогала показаться глупой, меня не волновало. — Я думаю, многим находящимся здесь не известны подробности произошедшего! Или даже основные факты… Вот, например, шиноби Кумо-дзин, что вы знаете о недавних событиях в Конохе?       — Между Песком и Листом произошёл конфликт, вылившийся в сражение с участием знаменитого саннина Орочимару, — слегка пожал плечами тот. — В процессе погиб Хокаге, новой главой Листа спустя некоторое время стала Цунаде Сенджу. Можешь звать меня Танго Рюкуи.       — Замечательно, вот мы уже и начали знакомиться! Тори Каору, — я хлопнула в ладоши. — Простите за мою наглость, Рьюса-сан, но всё-таки дело касается моей деревни, да и прямо связано с тем, почему мы все здесь собрались. Есть что дополнить?       Рьюса слегка вздохнул. Я со всё той же прилипшей улыбочкой пялилась прямо в глаза старейшине. Вопрос был задан очень неудобный, и все мы понимаем, что если чего-то не скажет он, оставшееся дополню я. Шиноби из других деревень наверняка действительно интересно, что именно произошло. Слухами земля полнится, как и шпионами, но узнать все подробности им вряд ли удалось. Про то, что наша деревня пострадала — вполне, а причины этого всего — уже сомнительно.       — Деревня Песка поступила неосмотрительно, создав временный союз с деревней Звука, которая оказалась подконтрольна Орочимару, — медленно сказал Рьюса. — Целью союза было нападение на Лист.       — Честно говоря…       — Я думаю, этих объяснений было вполне достаточно, — прервал меня старейшина. Я вскинула брови. — Нам следует приступить к обсуждению экзамена.       Откинувшись на спинку стула, я замолчала. Понимаю, на что Рьюса рассчитывал. Раз уж меня так грубо заткнули, то спорить будет попросту опасно — старейшина может ведь и на дверь указать, сказав, что я мешаю им заниматься тем самым делом, для которого это собрание и нужно. Вообще из Суны меня не выпнут, но сегодня я в этот зал могу больше не попасть, чтобы мы в своих обсуждениях и приготовлениях не отклонялись от графика и всё такое.       Старейшина, по всей видимости, всё ещё не понял, что моё присутствие — это не ответный жест доброй воли со стороны Конохи. Это ответочка. Дипломатическая. Так, чтобы никакого конфликта впоследствии не возникло. А если на место Казекаге всё же сядет Гаара, то всё вообще будет замечательно. Он тоже от дурости своей деревни натерпелся. Наверняка не будет держать зла за шутки.       — Честно говоря, до сих пор не могу понять, в чём была польза для Суны, — всё-таки сказала я, глядя в потолок и не сдерживая ухмылочку. Ухмылочка была моя, родненькая, идущая из самых глубин хихикающей от наслаждения и спора душонки. Качнулась на стуле. — Орочимару Третьего решил убить, а на что надеялся Песок? На Четвёртую мировую, что ли?       — Тори-сан!       Я улыбнулась в потолок шире. Со стуком поставила стул на все четыре ножки. Понятное дело, что Орочимару грохнул их Казекаге и делал именно то, что ему выгодно, от имени чужой деревни, но сказать такое вслух — признать свою слабость и недальновидность перед всеми остальными гакурезато, а отрицать такие обвинения и заявлять, что Орочимару убил Казекаге уже впоследствии — подписаться в слабости собственной внешней политики.       Самое приятное то, что планировать экзамен пришли опытные джонины, наверняка отучившие хотя бы одну команду генинов, бла-бла-бла. Значит, они поняли, что именно я пыталась донести. Тут нет правильного ответа, поэтому Рьюса никак не прокомментирует ситуацию, чтобы не давать определённости… но с такими альтернативами неопределённость — ничуть не лучше. Ему бы третью альтернативу предоставить, но то ли светлых мыслей в голову не пришло, то ли подобные заявления были уже не в его компетенции.       — Итак! Экзамен на чунина. Сначала нам нужно определить условия второго этапа, верно? — я светло и радостно улыбнулась старейшине. — Его всё-таки дольше всего подготавливать.       В глазах Рьюсы появилось понимание. Я всё ещё улыбалась. Впоследствии мне нужно будет вести себя осторожнее, иначе удалят с обсуждения и глазом не моргнут — это сейчас он рассчитывал остаться в рамках приличий, думая, что я подчинюсь. Теперь понимает, что мне абсолютно фиолетово. Не то чтобы меня это волновало. Я с довольным прищуром смотрела на своё выполненное задание, на зачисленную тысячу опыта и уже хоронила бедного Рьюсу. Я же до седин мужика доведу даже со всеми предосторожностями, которые он может придумать, станет как тот ирьёнин из госпиталя и даже белее.       Первая встреча прошла замечательно.       Во время второй я сидела тихо-тихо, раздражающе улыбалась и нисколько не помогала в том, чтобы помочь выбрать не то что формат второго испытания — даже место. Пустыня, окружающая Суну, не была везде одинаковой. Тут и там встречались различные аномалии, вызванные то чакрой и сражениями, то просто природные. Нужно было ещё решить, как именно ограничивать пространство, территорию проведения экзамена, выход за границы которого будет означать автоматическую дисквалификацию. И ладно ограничить — нужно же ещё проследить.       За третью встречу, продлившуюся целых шесть часов, мы утвердили задания для первого этапа. Вполне решаемые, никаких извращений, как в Конохе. Просто для решений нужно было думать. Никаких сухих задач на химию или математику, которые можно было бы щёлкать, просто зная формулы. Нет. Тут задачи прятались в «ситуациях». Человек выцепил из текста условие — уже какая-то часть балла, решил верно — полная оценка. Листы, конечно, нуждаются в проверке, так что результаты генинам скажут непосредственно перед вторым этапом, который будет проводиться на следующий день, но будто это кого-то волновало.       В промежутках я кошмарила пациентов госпиталя и к пятому дню прибывания в Суне заметила, что пробегающие по крышам шиноби меня явно узнают. Чуть не пустила слезу — от счастья конечно же. Выполнение задания проходит хорошо! К тому моменту, как надо будет уходить, суновцы не только мою внешность узнавать будут, но и имя запомнят. А как ещё, если провожать будут под белы рученьки, помахивая в спину платочком и утирая слёзы счастья?       Спустя неделю я, возвращаясь в свой номер в отеле, не удержалась и всё же решила наводить хаос не только своими руками, но и чужими. По ироничной привычке моими новыми руками стали дети. Я дала им денег на покупку просто неприличного количества краски, с ностальгией рассказала про проказников, которые разрисовывали лица Хокаге на горе, соревнуясь, кто успеет нарисовать больше, прежде чем их оттуда снимут и заставят родителей платить штраф, шлифанула это всё Обаянием и любовалась тем, как каждый день на унылых зданиях деревни появляются неказистые и цветастые рисунки. Возможно, для такого эффекта я потратила несколько неприличных сумм денег и общалась с несколькими группами людей в разных концах деревни, но мой наблюдатель так меня и не остановил, так что — плевать.       Что-то мне подсказывало, что раньше штрафа за такую деятельность в деревне не водилось. И практики отмывать краску — тоже. А ведь в Суне воды почти нет… я злобно хихикала над грустно отмывающими стены генинами на миссиях D-ранга и делала глупое лицо, когда на меня подозрительно смотрели шиноби Суны, стоило только вслух поностальгировать по поводу похожей практики в Конохе. Только вот доказать ничего то ли не получилось (сомнительно, были же слова моего личного АНБУшника, и раскрыть его наличие — совершенно нормально), то ли смысла уже не было: дети и подростки подхватили затею. В Суне стало намного веселее.       — Так намного лучше, — себе под нос пробормотала я, рассматривая уже не детский рисунок, а вполне себе шедевр, расположившийся на одном из высоких зданий. В ком-то умирает художник. Или не умирает. Но дерево посреди оазиса было как живое.       — Суна по сравнению с Конохой может казаться очень тусклой, — спокойно согласились со мной из-за спины.       Голос был знакомым. Я нисколько не удивилась, развернувшись и увидев Гаару, только разулыбалась. Он стоял на месте, рассматривал меня и моргал. Я дружелюбно шагнула поближе. Он оставался всё таким же спокойным. Я остановилась и недовольно цыкнула.       — Ты не удивился.       — Почему я должен удивляться? — Гаара слегка вскинул… брови, сказала бы я, если бы у него были брови.       — Потому что расстались мы не на той ноте, которая предполагает такое душевное приветствие, — возмутилась я. — Ты меня там чуть не убил, пока тебе демон на ушко шептал, а потом чуть не разнёс огромным телом Шукаку половину Конохи!       Гаара после небольшой паузы кивнул и признал:       — Получилось не очень хорошо.       Я открыла рот и с усилием его закрыла. Всмотрелась в чужие спокойные-спокойные глаза и почувствовала, как недоверчивая ухмылка расцветает на моём лице. О Шинигами-сама. Так он понимает, что я делаю, и делает со мной ровно то же самое, что я — с его деревней. Впервые мне попался кто-то, кто бьёт меня моим же оружием — и почти преуспевает. Гая не считаем, Гай — это особый человек, мой талант пока проигрывает его огромному опыту.       — А ты хорош, — одобрительно сказала я. — Как насчёт кошмарить людей вместе?       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — обезоруживающе честно сказал Гаара. — Я узнал про твоё прибытие в Суну не так давно и решил, что это хорошая возможность убедиться, что ты не держишь на меня зла.       Покивав, я заверила его, что никакого зла не держу. Добра, добавила потом, в моих руках тоже не завалялось. Поверила ли я ему? Нет конечно! Не знаю уж, какую магию сотворил Наруто, а потом и наверняка сам Гаара с помощью своего самокопания, но эта магия повлияла на парня в самую лучшую сторону. Без давящей ауры и постоянного ки он был просто душкой. Спокойным его можно было увидеть и раньше — просто спокойствие очень уж быстро нарушалось проявлением безуминки от любого лишнего чиха. А тут — стоит, разговаривает, смотрит. Адекватно отвечает.       Спокойствие Гаары казалось слегка неестественным, особенно на фоне его скачков настроения (или, скорее, взбрыков биджу) раньше, так что жители Суны наверняка ловили по три инфаркта за день, но я-то знала, что он теперь парень надёжный.       — Раз всё хорошо, тогда почему ты говоришь, что не могла встретить меня так дружелюбно?       — Могла, — легко подтвердила я. — Собственно, это и сделала. Меня удивила твоя реакция: ты будто и ожидал от меня подобного поведения. Впрочем, полагаю, ничего удивительного…       — Когда я узнал, что ты прибыла в деревню, меня снабдили ещё кое-какой информацией, — максимально дипломатично выразился Гаара. Я почти похлопала. Это ж надо так намекнуть на «Мне сказали, что ты — непредсказуемая проблема нашей деревни, и всё больше людей начинает потихоньку молиться о твоём отбытии». Точные слова я, конечно же, придумала, но посыл просто обязан быть именно таким. — Я вёл себя в соответствии с ней.       — Гаара, слушай, а ты не хочешь стать Казекаге? — без перехода спросила я.       — Хочу.       — А Наруто тебе не говорил, что хочет стать Хокаге?       — Говорил.       — Он не станет, — пояснила я. Обезоруживающая честность Гаары меня захватила, и пока я не знала, какую именно тактику выведения из себя использовать против него, я решила побыть зеркалом. — Хокаге буду я. Просто сообщаю. Мне кажется, что ты станешь Казекаге, если постараешься. Собственно, к чему я веду... могу помочь.       Некоторое время Гаара молчал. Мы вместе буравили взглядами находящее на стене произведение искусства. Не знаю уж, как он, но я всё больше восхищалась. Да, я научилась мастерить своими руками разные вещи и иногда мне нужно было для самой себя набрасывать эскизы, так что и рисовать кое-как выходило… но никогда — вот так. И никогда — в цвете.       — Если ты залезешь в политику, тебя депортируют быстрее, чем ты назовёшь моё имя.       — А зачем лезть в политику? Меня внутренняя кухня Суны не интересует, — не поняла я. То есть, конечно, всё поняла, но лицо-то держать надо. — Работать надо по-другому, доверься опытной Тори-сама. У тебя есть с собой деньги? Есть? Отлично. Идём со мной, будем повышать твою репутацию самым простым способом.       — Подкупом? Это не поможет.       — Неужели уже пробовал? — я захихикала. Вставшая перед глазами картина Гаары, протягивающего деньги дрожащим от страха людям, знатно меня повеселила. — На взрослых это никогда не сработает, верно, мы слишком недоверчивые. А вот на детях — прекрасно. А если сможешь как-нибудь сделать так, чтобы вот такие шедевры не смывались, при этом не оставаясь анонимным, то будет ещё лучше.       Помогала ли я Гааре с далеко идущими планами? Ну… не то чтобы. Мне было несколько обидно, что как «будущий Хокаге» ему помнился именно Наруто, а не я, так что исправить этот факт было делом чести. Я считала, что, повышая находящуюся на полу репутацию Гаары, я тем самым подарю жителям Суны ещё несколько инфарктов, тем самым выполняя задания Цунаде. То, что Гаара после такого мог посчитать себя моим должником, было глубоко вторично — мне его метания были совершенно безразличны. До войны я вряд ли успею стать Хокаге, чтобы мне потребовались одолжения, а после войны должен наступить период радуги, единорогов и подобного.       К тому же, рассчитывать на некие одолжения — это будто признавать, что сама я в политике не разберусь и не разрулю всё в свою пользу. То есть абсолютно противоречит моей сути!       — Ты, кстати, стал чунином? — озарённая внезапной мыслью, вскинулась я. Гаара кивнул. Я тяжело вздохнула. — А, ну, поздравляю. Жаль, конечно…       — Я бы в любом случае отказался делать что-то вызывающее, — слегка пожал плечами он.       Подкуп детей прошёл без сучка без задоринки. Сначала джинчурики узнали и слегка испугались, но увидев меня, панибратски постукивающую по его песчаной тыкве в каком-то почти мазохистическом исследовательском порыве (тыковка моими куцыми сенсорными способностями ощущалась очень интересно, но такой близкий контакт с чакрой биджу, которая какого-то черта делала в чакросистеме Гаары, вызывал в коже ощущения покусывания; исследования с помощью сродства с Землёй выдавали совсем уж сумбурные ощущения), оттаяли. А после того, как Гаара посоветовал несколько удачных зданий для художеств, дети и вовсе записали его в свои кумиры.       — Я профессионал в восстановлении чужой репутации, — я подмигнула пробегающему мимо шиноби, который, рассмотрев нас с Гаарой, резко развернулся и рванул в другую сторону. Какой нервный! Потом подмигнула Гааре, который не порадовал отсутствием реакции. — Обращайся.       Если бы я знала, что он действительно придёт ко мне и на следующий день, я бы… ну, всё равно сказала то же самое. Но была бы готова к тому, что мои слова воспримут всерьёз. Гаара вообще любил воспринимать чужие слова всерьёз — по крайней мере, его ответное поведение создавало подобное впечатление. Как я ни вглядывалась в спокойные бирюзовые глаза, я не могла понять, на самом деле он такой серьёзный или иронично подшучивает на всеми вокруг, ставя их в неловкое положение. Моя способность давала мне понимание эмоций, а не мыслей, и почти постоянное неестественное спокойствие, лёгкая заинтересованность, лёгкое же довольство от свободного общения с другим человеком — в основном со мной, но другие дети-подростки тоже котировались — не давали мне понять, что именно творится в его голове.       Про причину спокойствия я всё же спросила. Было бы странно не спросить, учитывая разницу между тем, что творилось в Конохе, и тем, что происходило с ним сейчас.       — Я пришёл к нашим фармацевтам и попросил таблетки, — легко сказал он. — Раньше отец запрещал, но теперь он мёртв и его слова не имеют значения.       Помолчали.       — Ты совсем тупой? — недоверчиво спросила я. — Тебя же все тут ненавидят и боятся! Восемьдесят процентов населения — точно. Больше боятся, чем ненавидят, ладно... Но если убьют? Просто покалечат? Если ты недооцениваешь специализирующихся на лекарствах ирьёнинов, то ты… О Шинигами-сама!       На очередное пожимание плечами я никак не отреагировала. В целом, я парня понимала. Когда Однохвостный постоянный долбит по голове и остановить это не получается, то на ум просится следующий очевидный вариант: сделать так, чтобы его воздействие не оказывало никакого влияния или сократить это влияние до минимума. И поступок был бы логичным, не дрожи от одного его вида вся Суна! Ладно, какие-нибудь адекватные люди будут скрипеть зубами и делать свою работу, но среди шиноби каждый второй — долбанутый на голову. Кому-то может стукнуть в голову прибить джинчурики.       Я хотела было разразиться обличающей речью, — теперь, учитывая медикаментозное спокойствие Гаары, я вообще перестала бояться резко его разозлить, — как замерла. Фармацевты Суны. К которым у сына бывшего Казекаге, по всей видимости, был доступ. Фармацевты — это ирьёнины узконаправленного профиля. В Конохе таких нет, к слову. Я ирьёнин. Гаара прямо передо мной. И я могу сказать, что безумно за него беспокоюсь.       Сдержав норовящую расползтись по лицу улыбку, я подняла на Гаару возмущённый взгляд и тыкнула его указательным пальцем по груди. Руку для этого даже особо поднимать не пришлось: он был мелким, я была дылдой, вместе мы смотрелись забавно.       — Ты сейчас отведёшь меня к своему поставщику наркотиков, я проверю и человека, и твои лекарства, и только после этого успокоюсь.       — При всём уважении… — начал Гаара. Я подняла свой коноховский жетон ирьёнина, рядом с которым болтался такой же, но чеканки Суны, а потом соорудила беспокоящееся выражение лица. — Хорошо, но не сегодня.       Обсуждение экзамена, тем временем, двигалось уже к своему завершению. Было выбрано место второго этапа: прекрасный отрезок пустыни с парочкой оазисов, окружённых зыбучими песками. Ещё наличествовали тут и там высовывающиеся из-под песка пещеры, в которых водилось много разной не самой приятной живности. Не чета огромным монстрам из Леса Смерти, но от этого небольшие скорпионы и змейки не становились менее опасными. Укусит — и только тащить сокомандника к границе проведения экзамена; не всякий ирьёнин-генин сможет справиться с подобным ядом. Или быстро успеет вывести из организма, или этап провален.       Небольшим минусом к тому, что я ставила палки в колёса шиноби Суны, было и то, что лёгкую нелюбовь ко мне начали испытывать и остальные организаторы из других деревень. Я воспринимала это как неизбежное зло, а потому не пыталась как-то улучшить отношения. Джонины из небольших деревень даже не дёргались в мою сторону, что не удивительно: джонин в какой-нибудь Траве по силе легко мог сравниться с чунином из Листа. Я была молода, а они все были взрослыми и опытными, верно; но при этом я вела себя нагло и смело, являлась ученицей Цунаде (конечно, слух ушёл из госпиталя, шиноби — сплетники) и свободно общалась с местным джинчурики. Легко вписывалась в образ двинутого на голову гения, в общем.       Джонины из великих деревень подобным терпением не отличались и несколько раз не постеснялись меня заткнуть. Конечно же, я с радостью цеплялась за подобную возможность и устраивала из сборища балаган, заставляя Рьюсу в очередной раз хвататься за голову. И не выгонишь меня — в таких ситуациях вина на мне лежала не полностью, это было бы попросту несправедливо и неуважительно. Не то чтобы справедливость кого-то волновала, но я ведь сделала бы из этого ещё один скандал!       Три с чем-то недели после начала обсуждений спустя мы наконец-то назначили дату первого этапа: спустя ещё неделю. Приглашения другим деревням шиноби были разосланы, мы бросились организовывать куда более мелкие вещи: решили, в каком именно здании должен будет проходить первый этап; как расставить наблюдателей, которые будут следить за списыванием; обсудили, как именно рассадим в аудиториях генинов. Комиссию по проверке тоже утвердили. Кое-кто из организаторов вызвался войти в неё, Суна легко разрешила. Кто-то вызвался следить за тем, как генины пишут, это тоже одобрили. Я предпочла сбежать на смену в госпитале… где мне в руки попал интересный пациент.       — Ого, да это же Канкуро, — радостно протянула я, оценив лежащего на кушетке рослого парня. Парень растерянно прищурился на меня. Когда взгляд его упал на мой протектор, на лице отразилось понимание и какое-то смирение. — Не надо так бояться! Всё будет сделано в лучшем виде.       Половина краски с лица брата Гаары стёрлась, весь он был в неприятных царапинах, а в голове у него пряталось нехилое такое сотрясение. Я присвистнула себе под нос, закончив обследование, и начала лечить. По себе помнила, какая это неприятная штука. К сожалению, той же квалификацией, что и лечивший меня после боя с Саске ирьёнин, я не обладала, а потому неприятные эффекты у Канкуро сохранятся и после моих махинаций. Слегка.       — Знаешь, если ты будешь молчать, то это не помешает мне морально тебя убить, — заявила ему я. — Но я знаю, что такое сотрясение, так что радуйся: в моей душе расцвело сочувствие. Как Гаара?       — Нормально, — после небольшой паузы ответил Канкуро. — Спасибо тебе, кстати.       — За то, что я украла для себя рецептик? Всегда пожалуйста, — пропела я.       А как ещё, если «лекарством», которым пичкали Гаару, оказался один из ароматов? Несколько ингредиентов, четыре единицы чакры, и в зависимости от дозировки и способа использования мы получаем или успокоительное, или анестетик, или вызывающий сбои в чакросистеме яд. Насчёт наличия или отсутствия накопительного эффекта оставалось только догадываться, но когда я сообщила, что именно случится с Гаарой, если он съест слишком много, — пока-пока, нормальная циркуляция чакры, привет, сбои в сдерживающей биджу печати, прощай, Суна, ты была красивой деревней, — все как-то сразу напряглись. Не потому, что не знали, а потому, что самому Гааре не говорили.       К слову, Гаара подобной молчанки не оценил. Раньше постоянные обследования перед выдачей новой дозы он воспринимал как должное, а теперь осознал, почему их проводили. Чтобы вовремя среагировать, если начнутся сбои, конечно.       — А обычные лекарства из-за Однохвостого не работали, да? — озабоченно спросила я. Случай был интересным. Я попыталась вспомнить всё, что мне рассказывала Сакура о лечении Наруто. — Должно ведь. Даже из джинчурики Кьюби всё просто вымывается с бешенной скоростью. У джинчурики Ичиби метаболизм должен быть в разы медленнее.       Выяснилось, что сначала Гааре действительно пробовали давать обычные лекарства. Помогало, верно. Но Ичиби всё ещё стучал по голове, и стучал активно, и рано или поздно Гаара всё равно выходил из себя. А выходить из себя ему и раньше не хотелось, теперь же это было совершенно недопустимо. Так что он приходил за дозой побольше — ему выдавали, понадеявшись на демона в животе. Интоксикации не происходило, но Шукаку всё ещё бесил. Гаара пришёл с просьбой сделать, чтобы не бесил — ему выдали другое лекарство. Гаара пришёл и заявил, что опять не помогает… и от него решили отделаться, решив, что препарат с примесью чакры, априори более сильный, чем состоящий только из трав, заставит Гаару держаться от измучившихся ирьёнинов подальше надолго.       Пребывающий под действием снежного аромата (ах, эти названия!), а потому не слишком злой, но всё ещё недовольный Гаара вытряс из бледных ирьёнинов рецепт, в который я, совершенно не скрываясь, заглянула. Система замелькала на краю зрения.       Аромат       Раскройте все семейные рецепты, иначе их раскроют за вас. Прогресс: 7/10.       Дополнительно: возможно, на основе полученных знаний вы сможете создать что-то самостоятельно? Прогресс: 0/3.       Награда за выполнение: +50000 опыта, статус «Мастер ядов», +15 к удаче; дополнительно: +5 к интеллекту, +2000 опыта за каждый новый состав.       Наказание за провал: -50 к удаче, вечный дебафф «Опасение»       Я мысленно отмахнулась и от обновившегося задания, и от начисленного опыта. О том, что оставшиеся рецепты мне придётся придумывать самой, подумать нужно было обязательно, но как-нибудь потом.       — Не знаю, конечно, сколько ты уже принимаешь эти таблетки, но пока они выглядят безопасными, — я пожала плечами. — У меня другой вопрос: ты уверен, что у тебя будет к ним постоянный доступ?       Гаара моргнул.       — Переходи на обычные лекарства и учись себя контролировать с их помощью, — посоветовала я. — Иначе в какой-то момент Ичиби ударит тебе по мозгам так, что ты с непривычки не сможешь сопротивляться. Я понимаю, что ходить так, как ты сейчас ходишь — это приятно, но слишком уж опасно.       Это были очевидные вещи. Конечно, я любила говорить, что умнее всех и лучше всё знаю, но озвучивать подобное было почти стыдно. Я слабо верила, что Гаара не додумался до этого сам. Может, решил, что всё-таки получится постоянно глотать успокоительные?       — Я не могу, — просто признался Гаара.       Сказать честно, я как-то даже… растерялась. Сама я никогда не говорила, что чего-то «не могу», и в своём окружении подобных слов не слышала: все умудрялись как-то вывернуться, как-то сделать то, что было нужно. Своим ребятам из банды я, опять же, никогда не давала поручений, которые невозможно было бы выполнить. Мои многочисленные наставники тоже не говорили о своей слабости. И тут — вот так в лоб. Я растерянно оглянулась на ирьёнинов. Ирьёнины так же растерянно смотрели на меня.       У меня было много вариантов. Я могла плюнуть, всё же Гаара мне даже не друг. Он не принадлежит Листу, его благополучие вообще не должно меня волновать. По идее, чем сильнее его достаёт Шукаку, тем должно быть лучше для меня… если бы Четвёртая мировая не заставила бы всех объединиться. Да, главную роль в завершении войны сыграют главные герои (и я, конечно же), но не стоит забывать и о других людях. Вменяемый Гаара может спасти куда больше жизней, чем невменяемый.       Не сдержав тяжёлого вздоха, я ещё более нагло забрала рецепт у Гаары из рук и помассировала переносицу. Состав был привычным: травы средней редкости, чакра, для этого аромата нужен был спирт. Нужно было выяснить, не вызывает ли препарат привыкания, да и с эффектом накапливания нормально всё выяснить.       — Я могла бы попробовать соорудить нечто не такое опасное на основе этого рецепта, — и всех тех, что у меня ещё есть, но заявлять такое вслух я очевидно не стала. Задумчиво хмыкнула. А чего это «могла бы»? — А, собственно, почему бы и нет. Никто же не против, если я поработаю вместе с вами в лаборатории?       Если фармацевты и были против, то это сопротивление было быстро задавлено внимательным взглядом Гаары и моим Обаянием. Одной работать мне, конечно, не позволили, — вдруг я решу их джинчурики ядом прибить? — но даже так меня всё устраивало.       Втык про то, что Гааре всё равно нужно что-то и самому делать с Шукаку, я всё равно сделала. Воспринял ли он информацию, я так и не поняла, но из интереса всеми силами намекала на общение со своим демоном и на то, что «он же разумный, наверное, и договориться сможешь».       — Он со мной постоянно говорит, — устало посмотрел на меня Гаара. — Если бы я мог, я бы уже договорился.       — Значит, нужно договариваться усерднее, — не сдавалась я. — Нет такой крепости, которую нельзя взять измором. Ты когда пытался, когда тебе пять лет было? И стал бы ты на месте бессмертного существа вести адекватные разговоры с пятилеткой?       — За всё время его отношение не изменилось.       — Десять лет для биджу, есть у меня такое подозрение, это не срок. А ты пытался ему что-то отвечать, когда стал умнее и меньше поддаваться на его провокации?       Гаара наградил меня взглядом познавшего дзен монаха и ничего не ответил. Возможно, не пытался, а возможно, просто решил, что доказывать мне что-то — занятие бесполезное.       Препарирование лекарства всё ещё продолжалось и к тому моменту, как в мои загребущие руки попал Канкуро. Благодарить меня, прямо скажем, было рано и не за что, но кто я такая, чтобы отказываться от подобного? Больше, больше людей должны осознать мою великолепность! Я закончила лечение, встряхнула руками — после медчакры и сравнительно чистенького Канкуро на них ничего не осталось, но привычки не дремлют — и грозно посмотрела на своего пациента.       — Сотрясение — ужасная вещь, поэтому наказываю тебе три дня не использовать чакру и раз в день заходить в госпиталь. Если ты вдруг решишь, что чакру использовать можно, например, для хождения по стенам, потому что ноги и голова находятся очень далеко друг от друга, спешу разочаровать: любое активное применение чакры отражается на каналах чакры, и их особенно много в голове. В которой у тебя сейчас сотрясение!       — Понял, понял, — Канкуро скривился, но точно не от боли — боли быть не должно было. — Ворчишь, как нее-сан, только ещё противнее.       — А нее-сан не бьёт, случаем, своим веером? — ангельским голосом поинтересовалась я. И рука ненавязчиво так потянулась к креплению ножен вакидзаси, как бы показывая, что у меня тоже есть большая, тяжёлая и продолговатая вещь, которой можно драться.       Канкуро сухо улыбнулся, явно решив, что я раненого добивать не буду. Что же, он ошибся. Даже не успевший расцвести синяк я сама же и убрала. Канкуро ушёл куда более напуганный, чем пришёл, и моё обещание все следующие три дня забирать его себе, а не отдавать другим ирьёнинам, явно не улучшило его состояние.       От Канкуро же в следующие три дня я узнала, что Гаара, конечно, стал куда более раздражительным, но зато не выглядел, как кукла. Если обычных жителей Суны излишне спокойный джинчурики просто пугал, как, собственно, и любой джинчурики, то брата и сестру это очень беспокоило. Я семейным психологом не нанималась, и Канкуро не особо вводил меня в курс своих отношений с Гаарой и Темари, но было ясно, что к всеобщему страху старшенькие относятся не настолько прямо, как могло бы показаться. Гаару они опасались и иногда даже боялись, верно, но ненависть? Ненависти не было. Более того, как-то — возможно, криво-косо и странно — они его любили.       — Возможно, у нас ничего и не получится с аналогом успокоительного, — как-то признала я. — Но постоянно принимать препараты — в любом случае не дело. Тут надо решать проблему в корне… Знать бы какого-нибудь мастера фуиндзюцу, который не Орочимару… Хм.       — Ты что-то знаешь?!       — Пришла в голову мысль, но она бесполезна ещё года два, — признала я. — Но если что-нибудь придумаю, то помогу. И не надо так на меня смотреть! Я уже ввязалась во всю эту историю, так что она стала и моей историей!       Конечно, она стала моей историей. За то, что Гаара избавится от своей проблемы с Шукаку, система обещала мне пять тысяч опыта, несколько единиц интеллекта и некие неназванные плюшки в будущем, наличие которых было вполне очевидно, учитывая то, что Гаара станет Казекаге. Но даже без этого я бы, наверное, не бросила дело, взявшись за него.       А Джирайе, когда он вернёт Наруто в Коноху, надо будет подкинуть мысль съездить в отпуск в Суну. Самое популярное место будет для отдыха у шиноби Листа… Подкидывать придётся через Наруто, потому что Джирайю я не знаю. Так как и с Наруто у нас достаточно напряженные отношения, то существует вероятность, что заходить придётся через Сакуру с Саске. По Гааре видно, что ему плохо, но мои советы всё равно могут быть восприняты в штыки.       Или… это не будет иметь смысла? Я слегка нахмурилась, пытаясь вспомнить, как много времени прошло с момента прибытия Наруто в Коноху и до миссии по освобождению Казекаге. Вот честно — я планировала вообще не допустить извлечения биджу из Гаары. Если у него получится мало-мальски договориться с этим енотом, чтобы тот хотя бы не мешал, то плюсов наличия демона в пузе будет куда как больше, чем минусов. Альтернативой договору выступает запечатывание получше, которое за неимением мастера фуиндзюцу пока что недоступно. Но если я спасу Гаару раньше, то Джирайя будет в нашем распоряжении.       План, что называется, выходил надёжным, как швейцарские часы, но я не волновалась. Что-то мне подсказывало, что Джирайя не может просто так явиться в деревню после такого долгого отсутствия, и Цунаде-сама будет заранее предупреждена. А я… ну, выпрошу ещё один отпуск, наверное.       Самым лучшим моментом всего моего времяпровождения в Суне было преддверие первого этапа, когда Рьюса, которому я попортила немало крови, понял, что из Листа на прохождение экзамена никто до Суны не добежал. Узнали мы это во время последнего собрания организаторов за день до первого этапа, когда были перечислены заселившиеся команды. Я поймала наполненный самыми разными эмоциями взгляд старейшины и округлила глаза:       — Ох, подумать только! А по какой причине никто из заявленных команд не появился? Не было никаких официальных сообщений?       Официальных сообщений не было до конца первого этапа — птички-почтальоны задержались, такое случается. Я улыбалась всем шиноби Суны, в особенности участвовавшим в организации экзамена, и пробивала потолки довольства после каждого обречённого взгляда. Эти ребята познали жизнь через осознания бесполезности и тщетности потраченных на меня нервов, потраченных на попытки усмирить меня усилий.       Учитывая тот факт, что от Конохи ни одной команды так и не появилось, я могла бы покинуть пустыню. Уже месяц прошёл, время проверить свою банду. И если бы не мой интерес к лабораториям Суны, я бы махнула на эту деревню рукой и вернулась в свою. Да, за месяц в Песке стало чуть-чуть поживее (некоторые картины не стирали, ура!), но Коноха всё ещё выигрывала по всем фронтам. Гаара меня больше не беспокоил, новых встреч с его семьёй не происходило, так что я окончательно забыла про экзамен на чунина и проводила своё время в окружении ирьёнинов.       Честно — это было немного угнетающе. Мне не хотелось тренироваться в чужой деревне, мне не хотелось заниматься прокачкой своих способностей от системы в Суне, зная, что за мной следят, так что оставался только вариант с ирьёниндзюцу и баловством с лекарством и ядами. Я не имела ничего против, даже наоборот, навыки росли как на дрожжах, у меня появилось несколько интересных идей, но заниматься этим на постоянной основе? Даже издевательства над шиноби не помогали. Я совершенно не понимала Сакуру, которая с удовольствием проводила время в госпитале. Её наставницу, которая тоже куда охотнее бы лечила, чем сидела в кресле Хокаге, я тоже совершенно не понимала.       Когда спустя ещё две недели мы так и не смогли поменять эффект аромата, оставив успокаивающий и анестезирующий эффекты (учитывая, что головная боль Гаару тоже мучила, это было бы полезно) и избавившись от воздействия на чакросистему, я плюнула на это дело и засобиралась обратно в Коноху. И копии всех исследований прихватила с собой, не без этого — чтобы мне позволили эти копии сделать и забрать, пришлось угрожать натравливанием Гаары. Как хорошо, что его всё ещё боялись, а меня записали в друзья джинчурики: я ведь даже не знала, как его найти! Достаточно редкие травы из теплиц Суны тоже прихватила. В Конохе их тоже можно было достать, ничего по-настоящему драгоценного мне выбить не удалось, но что тут стоило копейки, в Конохе могло стоить целое состояние.       Иронично, но именно ирьёнины меня провожали не то чтобы с радостью. Я в голос смеялась, когда они прощались со мной — и даже искренне! Искренность после этого резко уходила, превращаясь или в обиду, или в смущение. Тот самый ирьёнин, с которым я поспорила в первый же свой день здесь, в лицо назвал меня грубой и неприличной.       — За такие слова я не сдам вам жетон ирьёнина, — показала ему язык я и была такова.       Три дня и потраченные нервы сопровождающего, которого я всё-таки выпросила, чтобы не умереть с позором в пустыне, спустя я зашла в Коноху. На меня тут же высыпалось несколько сообщений от системы — о невыполненных заданиях, о выполненных заданиях, о начисленном опыте. Отмахнувшись от них, я сначала заскочила через окно домой, быстро помылась, переоделась и попрыгала к Цунаде-сама. Что-то мне подсказывало, что ради увлекательных историй из другой деревни она даже перерыв себе устроит.