Ожившие сказки. Сокровища последней русалки

Если бы Олег мог хоть на мгновенье прервать свой зрительный контакт со Стефой, то он наверняка бы заметил, как Леся и Лиза испепеляли их взглядами и были готовы в любой момент без предупреждения и пресловутого возгласа «Защищайся!» наброситься на девушку с кулаками. Так сильно она им не нравилась. Если бы Олеся сейчас увидела своё отражение в зеркале, то точно бы его испугалась! Потому что такого страшного выражения на её лице не было с тех самых пор, как Олег без спроса решил использовать её любимые цветные ручки — с блёстками и различными ароматизаторами — для зарисовок контурных карт по истории и географии. Видите ли стрелочки ими рисовать было удобнее! Ещё и пятерки, на радость мамы, получил… Гад! Если бы Лиза в данный момент не придумывала сто и одну причину, по которой Стефу и её родителей нужно было немедленно выставить вон из домика Иванки и Милки, то она смогла бы заметить, каким заинтересованным взглядом рассматривал Лев Николаевич новых постояльцев. И тогда бы она поинтересовалась у него: «А в чём, собственно, причина такого интереса?» И Лев Николаевич ей обязательно бы всё рассказал. Один лишь Пашка смотрел на всех с высоты лестничных ступенек и тяжело вздыхал. Ему совершенно не нравилось то, что происходило внизу. Пока тучи вражды сгущались над головами младшего поколения гостей русальичего домика, старшее, будто бы совсем не замечая разлада между детьми, беззаботно продолжало знакомство друг с другом. — Мы забронировали номер по интернету, — произнёс отец Стефы, — но оказалось, что такого дома по указанному в брошюре адресу попросту нет. Даже стыдно как-то… Не маленькие вроде, столько раз уже приезжали в другие страны дикарями, а на родине произошёл такой конфуз. Отца Стефы звали Николасом. Он попросил называть себя «Нико» и ни в коем случае не «Ник» или «Никола». Роста в нём было навскидку метр восемьдесят. Может быть чуть больше. Загорелый, светловолосый мужчина лет тридцати пяти-сорока, одетый в цвета хаки просторные шорты до колен с большими и вместительными карманами по бокам, и в чёрную, слегка выгоревшую на солнце футболку, он напоминал Пашке знаменитого австралийского натуралиста, чьё шоу иногда показывали по кабельному каналу. Николасу не хватало лишь шляпы-панамы на завязочках, мачете и карты в руках, чтобы окончательно завершить свой образ охотника на крокодилов. — Деньги-то, правда, мы никому переводить заранее не стали, — сказала мама Стефы. — Хоть в этом нам повезло. Но вот же… Мы и подумать не могли, что найти ночлег окажется так сложно. В округе все комнаты сданы на недели вперёд. Даже на октябрь! Маму Стефы звали Талией. И она была под стать мужу. Высокая и загорелая. Уверенная в себе, и наверняка упрямая. Густые, выгоревшие на летнем солнце волосы цвета белого золота были небрежно собраны в пучок на макушке. Голубые глаза искрились весёлыми смешинками, придавая лицу женщины юношеского озорства.  — А тут дочка возвращается с прогулки и говорит, что встретила на пляже знакомых ребят, с которыми мы в одном самолёте летели. Стефа при этих словах кокетливо подмигнула Олегу. — Олежа рассказал, что у вас есть свободная комната, — произнесла девушка, не замечая, как Олег и Олеся одновременно передёрнули плечами. Леся прекрасно знала, как брат ненавидел уменьшительную форму своего имени. И она была уверена, что сейчас Олег всё-всё выскажет этой наглой и лживой девчонке, посмевшей посеять раздор в их дружной компании, но Олег ничего не сказал. И это, признаться, Олесю больше разозлило, чем удивило. — Даже странно, что комната пустует, — продолжил разговор Николас, поправляя съехавшую с широкого плеча лямку набитого до отказа рюкзака. — Но нам это только на руку. Если, конечно, Вы не передумали нас впускать. Все выжидающе посмотрели на хозяйку дома. — А?.. — выдохнула Иванка, но тут же взяла себя в руки и захлопотала перед новыми постояльцами. — Да куда же я вас прогонять буду? В наших краях и в самом деле днём с огнём не сыщешь хорошего спального места! Не то что трёх! Но… Иванка поджала губы. — Комната маленькая, — призналась она. — Там раскидное кресло и полуторная кровать. Тесновато вам троим будет. — В тесноте, да не в обиде! — заулыбалась Талия, делая шаг к лестнице. — Пойдёмте? «Как торопится, — подметил Пашка, преграждая женщине путь. — Не к добру это». — Тётенька, а что это у вас всех в рюкзаках? — непривычно высоким, детским голосом заговорил Пашка. — Они такие большие! Мне та-ак интересно, что же там такое? — Павел! — грозно произнесла Марьяна Суреновна, одарив внука недовольным взглядом. — А ну отойди в сторону и пропусти человека. — Но бабушка… — Всё в порядке, — проговорила Талия, и улыбка на её лице стала ещё шире. — В наших рюкзаках много техники. Мы — охотники за приведениями. Женщина потрепала Пашку по голове и, пропустив вперёд себя Иванку, последовала за хозяйкой дома на второй этаж. — Олег, поможешь мне с моей сумкой? — насупившись, спросила Стефа. — Она такая тяжёлая! — Д-да! Конечно, — сказал Олег, не замечая того, как против воли руки Олеси сжались в кулаки. — К-конечно помогу. Можешь ко мне в л-любое время обращаться. — Вот спасибочки! Лиза была уверена, что Стефа сейчас чмокнет Олега в щёку, но девушка явно сдержалась, не собираясь проявлять свою благодарность у всех на виду. Пашка спустился с лестницы, а новоприбывшие и Олег, с рюкзаком Стефы наперевес, поднялись наверх. Ещё какое-то время со второго этажа доносились звуки шаркающих шагов и тихие голоса, но вскоре они исчезли. — Павел! — обратилась Марьяна Суреновна к внуку, когда из посторонних в холле остались лишь Милка и Лев Николаевич. — Что это за поведение? Что вы не поделили с этой милой девочкой? Марьяна Суреновна посмотрела на Лизу и Олесю. — У меня голова начала болеть от того, сколько негатива вокруг вас образовалось, когда вы её увидели. — Она гадкая, — начала оправдываться Лиза. — Мы её сюда не приглашали. Не хотим жить с ней под одной крышей. — И никакая она не милая, — сказала Олеся. — Марьяна Суреновна, не видитесь на её «Олежа, помоги, у меня сумка тяжёлая», она не такая уж и беспомощная. — Вот-вот, — закивала головой Лиза. — И чего это Олег тут сразу же разнервничался? Смотреть на него стыдно было. — Ага. Слышала, аж заикаться начал! — Если бы только слышала, — подув на чёлку, произнесла Лиза. — Я это ещё и видела. Марьяна Суреновна переводила взгляд с одной девочки на другую, а затем, словно что-то поняв, покачала головой и произнесла вслух страшную правду: — Да вы ревнуете. — Чего? — Кого? — Олега, — пояснила Марьяна Суреновна. Лиза с Олесей переглянулись и скорчили друг другу недовольные рожицы. Они ревновали Олега к этой милашке Стефе? Да никогда! — Девочки, вы же у нас умные и должны понимать, что Олег старше вас. И ему с вами уже может быть не интересно. — Да кому он нужен? — возмутилась Олеся. Её лицо покрылось красными пятнышками. — Пусть проваливает к своей Стефе, раз ему с нами не интересно, — проговорила сквозь зубы Лиза. — Нам и втроем нормально, да, Паш? Пашка согласно закивал головой. — Павел! — Но она мне тоже не нравится, — сказал Пашка, пожав плечами. — Не мой человек. Марьяна Суреновна горестно вздохнула и вместе со стоявшей всё это время молча Милкой прошла на кухню. В конце концов, в доме появились гости. И их следовало накормить обедом. Лев Николаевич, оставшийся с ребятами, почесал взобравшуюся на его плечо Луми по макушке и тихо произнёс: — Если честно, они мне тоже не понравились. Лиза тут же заулыбалась. Хоть кто-то из взрослых их понял! — Но Марьяна Суреновна кое в чём права, — продолжил он. — Вы слишком бурно реагируете на тех, кто вам не нравится. — А что поделать? — пожала плечами Леся, взглянув на лестницу. — Не в подружки же её записывать, раз она моему бестолковому братцу приглянулась? Лев Николаевич хрипло засмеялся, а потом, прокашлявшись, позволил Луми спрыгнуть со своего плеча прямо в руки Лизы. — Нет, в п-подружки записывать её не надо, — сказал он. — Но и так явно желать ей п-плохого тоже. Просто игнорируйте и её, и б-бестолкового Олега. — Сложно игнорировать того, кто является твоим родственником, — буркнула Леся. — Он же постоянно на глазах. — Думай об этом п-проще, Олеся. Всё равно вы вчетвером у-уедете домой и к-курортный роман Олега скоро б-будет им забыт. И вы в-вновь все станете д-друзьями. Поверьте мне, — произнёс Лев Николаевич, подмигнув подругам. — Я т-тоже когда-то был м-мальчишкой. Лизе и Лесе хотелось бы в то, что так и будет, но отчего-то им казалось, что Лев Николаевич в своё время был совершенно не таким мальчишкой, коим сейчас был Олег. И это подтверждал громкий, заливистый смех Стефании, доносившийся до их ушей со второго этажа.