Кому ты принадлежишь?

Ты задыхаешься. Делаешь глоток за глотком, но воздух словно здоровый кусок холодного масла – упорно не пролезает в ноздри, удушая тебя. Он кладет твои руки себе под футболку и у тебя пальцы горят так, будто ты ими схватилась за раскаленную сковороду. Щиплет и подергивает, аж плакать хочется. Или скулить. Ты падаешь на колени перед ним, грубо хватаясь руками за бедра, надавливая, чтобы он сел к тебе на пол, чтобы дал забраться сверху, подмять под себя. Ты все равно легче и ему это не доставит дискомфорта, разве что только в штанах. Но у него и без того стоит. Смотришь наверх, а он вниз, и взгляд этот - просто концентрат блядости. В нем усмешка, уверенность в собственной потрясности, безупречно чистая похоть и нечто, чему, казалось бы, тут не место. Любовь. Ты все еще хватаешься за него, и парень сдается, снимая футболку под аккомпанемент твоего голодного хнычущего стона. Он медленно присаживается на пол, тут же с довольной и нежной улыбкой падая назад под резким рывком твоего тела. Усаживаешься на бедрах с комфортом, торопиться некуда. - Ты меня хочешь? – спрашивает он откровенно, цепко держа твой взгляд и облизывая губы так по-профессиональному красиво, будто вы сейчас на съемочной площадке какой-то рекламы. Но отвечать слишком долго, ты можешь только прихватить плечо зубами, прижимаясь промежностью к его колену, чтобы хоть на секунду восстановить контроль над мутнеющим сознанием. - Чааагиииии, - тянет брюнет так сладко, как только он может. – Я же задал вопрос. Он не звучит опасно или обиженно, улыбка – вот его дефолтное состояние. Особенно когда дело касается тебя. Даже лежа он смотрит так, что в трусах становится еще сырее, так противно, что хочется снять их с себя. Ты хватаешься за пуговицу джинс, одновременно вставая над вытянувшимся Тэхёном. Он лежит удобно, подложив руки под голову, и внимательно наблюдает, что ты сделаешь в следующее мгновение. А ты давно перестала его стесняться. Когда из ванной к тебе выходят в чем мать родила, как-то сразу иначе начинаешь смотреть на стыд и прочие моральные заморочки. Ты остаешься в одной футболке, ногой отпихивая снятые штаны вместе с бельем куда-то в сторону. - Моя девочка сегодня такая красивая, - наконец, он сам тянет к тебе руки, усаживая на себя. – Впрочем, как и всегда. Ты совсем пропустила, когда он успел расстегнуть свои джинсы и слегка приспустить их так, чтобы ты видела кромку его черных боксеров. Устоять перед его кожей – нет, это невозможно. У тебя полный рот слюны от того, насколько он аппетитный. - Хочешь меня раздеть? – он видит, что ты еле сдерживаешься, чтобы не изодрать его безупречный живот и грудь, облизывая кожу. – А мне нужны твои поцелуи. И его указательный палец мягко касается левого уже вставшего соска. Плевать на то, что он потом будет дуть губки и упрашивать тебя мазать его кремом по красным некрасивым царапинам, ты упираешься подушечками пальцев в место пониже ключиц, чуть сгибаешь последнюю фалангу и жмешь что есть сил, ведя вниз. Тебя затопляет низким стоном, вибрирующим по всему телу под тобой, таким его видишь и слышишь только ты. Он обожает давать тебе немного контроля, потому что это так красиво и правильно – доверять своей половинке. Воспаленные полосы проявляются на теле очень быстро, пока ты, выполняя ласковую просьбу, обводишь кончиком языка место, на которое указал Тэ. - Господи, как больно, - часто выдыхает он, напрягая спину, поднимаясь над полом самую малость. - Тебе нравится, - шепчешь в грудь, ухмыляясь. - Да, чаги, нравится… - Тэ словно в бреду, почти мечется. Надо добавить градуса в этот огонек, решаешь ты, и кладешь свободную руку на его твердый член, чуть не отдергивая ее, когда парень всхлипывает. - За то, что ты… так…дразнишься… блять, Боже… - сжимаешь на плоти пальчики, слегка двигая рукой. – Я… разорву… тебя. На этих словах в низу живота просто фейерверк. Так Тэ говорит тебе, что не будет нежничать ночью. Последние две с половиной недели для него были сущим адом и качественно расслабиться просто необходимо. Он открывает глаза, и тебя словно бревном оглушает. Вы меняетесь местами, Тэ теперь сверху, распинает тебя на полу, вытягивая твои руки в стороны. Его значительнее длиннее, и он нажимает на запястья, продолжая тянуть, причиняя потрясающую боль. - Больно, - шепчешь с восторгом, закусывая губы. - Прекрати это, - он останавливается, давая понять, что что-то идет не так. – Прекрати кусать губы, я запретил. - Но мне так хорошо... - Я. Сказал. НЕТ, – чеканит парень в твои упрямо сжатые зубки, – нельзя. Он размахивается, обжигая кожу бедра шлепком крепкой ладони. Они у него такие огромные и после таких вот ударов болит больше, чем хотелось бы. Но он предупреждал, вы договаривались – губы должны оставаться нетронутыми. Для него. Тэхён опускается к твоим бедрам, тут же ныряя головой между ними, подкладывая руки под твои ягодицы. Будто голодный вгрызается между ног, вылизывая, покусывая, втрахиваясь языком в мокрую щелку, помогая себе длинными пальцами. - Всегда бы так, - запыхавшись, хрипит, перебивая очередной стон, карабкающийся по твоей глотке. – Кричи. Чтобы я слышал. Чтобы ВСЕ слышали. Он гордится тобой. Ну, и собой, естественно, тоже. Ведь это он разбивает тебя как хрупкую хрустальную игрушку, сминая мышцы и кожу везде без исключения, он грызет твои ключицы и губы, заставляя кровоточить, он шепчет в них так жарко, и грубо, и пошло, срываясь на мат и проклятья, вложенные в его уста самим Дьяволом, наверное. Он возвышается над тобой, прислушиваясь к тяжелому дыханию, мягкие губы почти опухшие, почти некрасивые, но лишь почти. Слегка склоняя набок голову, Тэхён задает последний вопрос: - Кому ты принадлежишь? Вы оба знаете, что ответ всегда неизменный. - Я принадлежу тебе.