Неопалимая надежда

      Тина осторожно водила по холсту рукой Криденса с крепко зажатой в кулаке кистью. Она была уверена: ещё немного, и он наконец-то перестанет цепенеть от её прикосновения.       Жалость разливалась в ней кислотным озером, обжигая грудную клетку. Тина испытывала почти физическую боль, наблюдая как Криденс вздрагивает от каждого шороха, болезненно дёргается, если положить ему руку на плечо. Дрожит и смотрит затравленным, загнанным в угол волчонком, когда она достает из шкафа ремень, чтобы избежать позорного бегства мешковатых брюк.       Порпентина знала, что не отступит, пока он не расслабится, не начнёт полностью ей доверять. Потому что только тогда она сможет начать учить Криденса контролировать свой дар.       Его глаза были завязаны. Казалось, это помогало. Но всё равно было сложно. Не раз Бэрбоун выходил из себя. А очнувшись, видел её залечивающей очередную нанесённую им рану, после чего ещё долго не мог смотреть мисс Голдштейн в глаза.       Он искренне любил Тину, поэтому травмы были скорее случайными. В основном — порезы от осколков разбитой мебели или стекла, разлетавшегося вдребезги после того, как облако обскьюра начинало метаться по комнате. Разрушая всё подряд, но старательно обходя Порпентину стороной. Она каждый раз уверяла, что всё в порядке. Но он не верил.       Криденс знал, что Тина добра к нему лишь из жалости. Он и не надеялся на взаимность. Никогда бы не посмел. Как мог он — никчёмный сын сумасшедшей сектантки, неспособный контролировать собственную силу. И не сквиб, и не маг.       Она же — волшебница. Настоящая. Уважаемый мракоборец. Бэрбоун никогда не смог бы оказаться на одном с ней уровне. Но всё равно, изорванную в клочья душу Криденса согревала мысль, что у него появился хоть и единственный, недоступный, но всё же настоящий друг.       Спускаясь в недра своего чемодана, Ньют Скамандер испытывал искрящуюся гордость, наблюдая за своей вот уже почти год как не терявшей надежду помочь несчастному обскьюриалу женой. В такие моменты она напоминала его самого, выхаживавшего очередное осиротевшее магическое создание.       Тихонько, чтобы не отвлечь, Ньют выбрался по лесенке наружу. Он знал: Порпентина непременно справится.