***
Даша Канаева закончила самый трудный рабочий день в ее жизни. После вчерашней выходки Павла, самооценка прекрасной горничной на дне Марианской впадины. Она винит во всем себя, мысленно ищет недостатки в себе самой, развивает внутри себя чувство неполноценности. Даше очень тяжело. Весь день сотрудники отеля косились на нее, некоторые говорили слова напутствия и сочувствия, Дарья отвечала, что все в полнейшем порядке, но ее срывающийся голос, глаза, полные слез, выдавали настоящие эмоции. В ее голове весь день крутится один Павел Аркадьевич.
Брюнетка надела свой большой теплый пуховик, натянула шапку, спрятала носик в шарф, почти пересекла порог отеля, как вдруг ее кто-то окликнул.
— Даша! — такой до боли знакомый голос, приятный сербский акцент…
Дарья остановилась прямо в дверях, изумленные и недовольные гости Элеона начали злиться на девушку, она загородила им проход. Павел одним движением сократил расстояние между собой и возлюбленной.
Или уже не возлюбленной, а просто подчиненной?
— Нужно поговорить, пойдем, пожалуйста, — серб небрежно и ласково схватил Дашу за локоть и потянул к себе, девушка поддалась, но не обернулась, — Даш! — Павлик включил все свое обаяние, Канаева не могла устоять.
— Я знаю, что я поступила не верно, но я больше не хочу об этом говорить. Ни с тобой, ни с кем. Извини, — Даша попыталась вырвать свою руку из сильных рук парня, но безуспешно.
— Тогда просто выслушай меня, я умоляю, хочешь встану на колени? — Павел Аркадьевич отпустил Дашу, опустился на пол, сложил руки в молящем жесте.
— Ну же, поднимись, пожалуйста, сейчас же! — глаза Канаевой смущенно бегали из стороны в сторону, кругом все взгляды были обращены на них, и взгляд Никиты тоже. — Хорошо, хорошо, давай поговорим!
Паша поднялся с колен, стряхнул пыль, вложил руки в карманы, опустил голову и вышел на улицу, приоткрывая дверь Канаевой.
Снег медленно кружился в воздухе, как в вальсе, морозный воздух обжигал легкие. Одинокие снежинки садились прямо на тонкую хлопковую рубаху Павла. Он не успел взять пальто.
— Даш, я ошибся. Я совершил ошибку, да я вообще одна сплошная ошибка. Я больше, чем ошибка! — голос парня стал срываться на крик, он яро жестикулировал руками, а Даша молча стояла и слушала, — Мне было больно потому, что это был именно он, кучерявый русский хмырь! Если бы ты занималась этим с каким-нибудь… Сеней-то, да. Я бы ревновал, но не так, понимаешь? — голос Паши медленно переходил на шепот, эмоции успокаивались, две пары глаз цвета виски, горячего шоколада и страсти встретились, — Даш, я люблю тебя, черт, я очень люблю тебя! Я не могу жить без тебя, ты стала для меня всем! А потом удар, но ты заменила мне кислород, а потом перекрыла отверстие для воздуха. Клапан, да, по-русски?
Даша кивнула и улыбнулась, а потом отвела глаза.
— Даш, дай мне еще один шанс, и я все исправлю, я стану другим, правда. — Паша заглянул в глаза Канаевой, в них отражалось вечернее небо, он утонул в них, упал на дно той самой Марианской впадины, где сегодня и была самооценка его любимой.
Вместо ответа Даша прильнула к тонким губам Павла, обвила свои тонкие руки вокруг его шеи, Аркадьевич не растерялся, он ответил на поцелуй девушки, мгновенно опустил свои руки на талию девушки, и они бы простояли так вечно, если бы не этот чертов воздух в их легких.
Даша отстранилась первой и произнесла:
—
Ты больше, чем ошибка, ты моя катастрофа, я люблю тебя.
***
Они любят друг друга самой чистой и искренней любовью, и он обязательно изменится ради нее.
