Путь безумия

      Возможно, оттого, что большая часть этой истории вертелась вокруг Лон, Довакина, Безымянной, можно было подумать, что это именно о ней. И что даже название всей истории связано с ней и с Шеогоратом. На самом деле это не так. Скорее всего, для вас будет открытием, что эта история именно обо мне, Флеме, Чемпионе Сиродила и Безымянном. Все это время я был на сцене, пусть и был незрим. Я был там с самого начала, но не пытайтесь найти меня там, где не написано моего имени. Я умею тщательно скрываться. Позвольте теперь заострить внимание на прекрасном мне, раскрыть все с моей позиции. Рассказать вам всю историю от начала и до конца. Возможно, вы уже додумались до всего сами, тогда просто послушайте рассказ старика еще раз (а ведь несмотря на мою молодую внешность, мне уже давно минуло два века, а теперь уже и три). Это не займет много времени, всего лишь одну главу.       Наверно я кажусь вам жутким отморозком, подлюгой и бабником. Не отрицаю, я натворил немало вещей, которые порой выходили не только за грани морали и нравственности, но и за грани законов Империи. Изначально мои действия были продиктованы лишь желанием выжить, ведь поначалу мое положение было достаточно нестабильно. Для вас это может показаться очень слабым оправданием, но именно так в то время я рассматривал свои действия.       Вы уже знаете, что моя мать родила меня от распутного повара, у которого явно не было ни чести, ни морали. За это ее выгнали из господского дома. Возможно, оттого, что госпоже и самой нравился этот смазливый прохвост, я не знаю, если честно. Это дела настолько давние и настолько уже мне безразличные на данный момент, что я и не заглядывал туда глубже. Быть может, это стоило бы сделать, а может и нет. Чтобы вы наконец все поняли, а не кричали на меня с фразами "Святой Шеогорат, да объясни уже все!", я начну с самого начала. А именно с рождения Флема.       Вам уже известны обстоятельства из-за которых родился этот мальчик. Здесь я не могу добавить ничего нового: что свершилось, то свершилось, к счастью или к несчастью. Рос он не в самых лучших условиях, но мама его старалась дать ему все самое лучшее, на что только была способна. В другие мало-мальски приличные господские дома ее не брали, так что в итоге она терпела скотское отношение в менее приличных заведениях. Мальчик наблюдал за этим с самого своего рождения, а посему в его голове появилась установка, которую он еще долго не ломал, а именно: "Эмоции и чувства не нужны, они помеха на пути к величию". Быть может, для вас это прозвучит менее бредово, чем звучит для меня сейчас. Но именно так сформировал для окружающий мир маленький мальчик. Он знал, как появился на свет уже в шесть лет, хоть что-то и не было доступно и понятно его детскому мозгу.       - Это все потому, что мама полюбила этого никчемного бабника. Во всем виновато чувство, которое они все прозывают любовью, - примерно такими были его мысли.       - Если бы она бросила меня, то смогла бы вести более достойную жизнь. Во всем виновата любовь, - размышлял он. По его мнению, любовь делала человека слабым. Хотел ли он быть таким? Нет.       После этого он обратил внимание на окружавший его мир и понял, что все люди слабы и не понимают истинную силу - безэмоциональность, бесчувственность, хладнокровность, бессердечие. Вот истинные качества тех, что добились чего-то в этой жизни. Он стал наблюдать за богатыми людьми. Они тоже были подвержены эмоциям, но в меньшей степени, нежели бедняки. Нищие тоже порой поступали бессердечно, но ими двигали эмоции, такие как ярость, обида, раздражение. Находясь в мире последних куда как чаще, чем в мире первых, маленький мальчик убеждался, что эмоции и чувства это грязь на ботинках человека. Некоторые позволяют этой грязи распространиться, словно паразиту, по всему своему телу. Так они становятся неудачниками да бедняками. Люди высшего света оставляют эту грязь лишь на своих подошвах, периодически заботливо чистят свои башмаки. Если кто-то и свергает их в низы, так только потому, что они позволили грязи распространиться по своему телу. Вот такое вот было мировоззрение, и мальчик усердно его поддерживал, оградился от всяких эмоций и чувств, убеждал себя, что он не такой, как остальные. В конечном счете он понял, что можно лишь поменять свое отношение к вещам и изменить следственно свои эмоции. Отказаться от них невозможно. Но пришел он к этому уже гораздо позже.       Когда мать в десять лет умерла, мне повезло, что я попал в барский дом. Я исправно трудился, понимая, что сачкование мне на пользу не пойдет. За моими шагами следили поначалу очень пристально, ведь я был сыном "той самой женщины". Не очень, знаете ли. Я ощущал их неприятие ко мне прямо-таки физически, но поделать с этим ничего не мог. Однако вскоре я обнаружил, что их отношение ко мне меняется. Стоило мне несколько раз найти потерянные ими вещи или вернуть оброненные деньги (наверняки они нарочно их кидали, чтобы понаблюдать за моими действиями), как они уже тепло относились ко мне, а кухарки втихаря подкармливали. Правда, хозяева не были особо против. Все они решили, что я "хороший мальчик". Таковым я не был. Но по крайней мере за мной тогда особо каких-то плохих дел не водилось, помимо карманничества. Меня ни разу не словили, хотя было близко временами. Мне всегда удавалось ускользнуть в последний момент, затеряться в толпе.       Время шло, а я продолжал наблюдать за людьми, за их реакциями. Вскоре я понял, что и у богатых полно этой грязи, а не только у бедных. Они были такими же слабаками. Некоторое время я не понимал, что же тогда отличает их от бедняков. В конце концов, я пришел к выводу, что они просто пользуются тем, что заложили их предки, которые как раз не позволяли своим эмоциям и чувствам завладеть собой.       Также я понял, что людьми можно управлять. От одних слов они могли расцветать или же впадать в отчаяние. Подкрепив слова делом, ты мог заслужить их преданность. К сожалению, это не всегда было так. Одни не воспринимали твои добрые дела как-либо, считая это нечто само собой разумеющимся, но зато любую оплошность помнили. Такое отношение зачастую не касалось лишь тех, к кому все испытывали уважение, у кого был авторитет, а также к более сильным. Я же продолжал усваивать все это.       Я рос и рос, превращаясь из мальчишки в отрока. Внезапно мой рост резво пошел вверх, я стал выше многих служанок, что обитали в барском доме, и уже не был рослому хозяину по пояс. Все удивлялись и вздыхали, что я так быстро расту, хотя это было частое явление среди мальчишек. Меня стали нагружать более серьезной физической работой, соответственно стали развиваться еще больше мои мышцы. В конечном итоге я начал ловить взгляды молоденьких девиц. Они поглядывали на меня с любопытством, со странным интересом. Я пригляделся к ним и осознал, что именно такие взгляды бывают у влюбленных. Я не очень понимал, что именно вызвало их чувства. Для меня понятий "красивый" и "некрасивый" не существовало. Да и до сих пор я мало понимаю общепринятые критерии. Внешность не имеет для меня совершенно никакого значения, но я знал, что почти все придают этому огромную важность. А стало быть, если ты кого-то усыпаешь комплиментами во славу его красоты, наверняка сделаешь ему приятное. Те, что поглупее, всегда ценили такие комплименты, не нуждаясь в похвалах своему уму или характеру. Я смотрелся в зеркало и не понимал, что во мне "красивого" для них. Им нравятся высокие? Статные? С темными волосами и глазами? Будь я беловолосым, в мою сторону даже бы не взглянули? Я все задавался этими вопросами, но в конце концов бросил размышлять над этим. "Мне никогда не понять этих людей, что погружены в свои эмоции и чувства. Они слабаки. Зачем мне понимать слабаков?" - примерно так думал я.       Однако вскоре я понял, что из их симпатии ко мне можно много чего выудить. Скажи хоть слово, и они готовы даже что-либо украсть. Я упражнялся на служанках да молоденьких кухарках, предпринимая разные модели поведения, разные стили речи, говоря то одно, то другое. Я постановил для себя, какие действия и слова что именно вызывают. Это все настолько въелось в мою натуру, что я намеренно вел себя так, чтобы понравиться определенному человеку, подмечая все его повадки, манеры и понимая, какая модель поведения подойдет именно ему. Да, не все люди были мною очарованы. От некоторых я слышал презрительные плевки вроде "Фальшивка", "Безродное отродье" и все в таком духе. Это разжигало во мне неприятные чувства, которые я старательно игнорировал. Одна девушка повела себя со мною не самым лучшим образом, в конечном счете я получил даже стаканом меда в лицо, после чего потом долго отмывался, ибо все было липким. Потом от баринов так влетело... Но когда меня отчитывал хозяин, за меня вступилась юная дочь его, и я понял по ее сверкающим глазам, что она из тех, что ко мне неравнодушна. "Это можно использовать", - подумал я. Я знал о шкатулке баринов, в которой хранилось немало драгоценностей высшего сорта. К сожалению, она была закрыта на самый лучший замок, а шкатулочку просто так было не снести, на ней было особое отяжеляющее заклинание. Меня могли застать в любой момент. Но эта девушка могла достать ключ.       К сожалению, господская дочка поддавалась не так легко, как остальные. Я должен был делать комплименты не только ее внешности, но и ее уму (которого было маловато, если честно), ее характеру, ее талантам (точнее их отсутствию). Она была глупышкой, но с безмерно высокой самооценкой, полагаю, ее изрядно избаловали как единственную дочь (у господ было еще трое старших сыновей, которые разбрелись по свету, желая расширить торговые владения отца). Однако, в ней были и положительные черты - вечно оптимистичная, самоуверенная до крайности (в каком-то смысле это хорошо) и даже готовая пойти на риск. В итоге я ее уговорил на авантюру - сбежать. Она не особо хотела поначалу, ведь здесь у нее было все. На мое счастье она любила рисковать, а посему согласилась. Как любой сбегающей паре нам требовались деньги, и я уговорил ее стащить драгоценности из шкатулочки. Она достала ключ, я пробрался к шкатулочке, вставил его, но замок настолько давно не открывали, что все проржавело. В итоге я долго возился со шкатулочкой, и меня поймали. Девушке досталось, а меня попросту выгнали, содрав всю одежду и дав грязную вонючую робу.       Такого меня никто бы не принял. Я мог бы вполне спокойно вернуться к воровству, которое подзабросил за последние два года. На тот момент мне было пятнадцать. Но я решил попытать удачу, а заодно присмотреться к нынешним ворам. Территории могли смениться, нужно было узнать новых главарей, чтобы впоследствии их избегать или попытаться подружиться, чтобы все добро не отбирали. Я бродил по районам Имперского города, косил под нищего, сам же воровал еду из трактиров, лишь только все отворачивались. Однажды чуть за руку не словили, но посчитали, наверно, что я ничего не украл (успел запихать в рот хлеб), вытолкали из таверны, напоследок дав воды. Быть может, вы хотите услышать, что все мое нутро горело от мысли, что меня выгнали и теперь мне приходилось жалко влачить свое существование. На самом деле, это было не так. Конечно, возвращаться к прежнему образу жизни для меня было несколько трудновато, но я не чурался этого. Я не поднялся настолько высоко, чтобы падение мое было столь болезненным. Я и так знал, что в итоге оставлю этот дом, ведь я, конечно же, не собирался сбегать с той девушкой. Узнав это, она бы наябедничала отцу, и мне бы не поздоровилось. Я собирался покинуть Имперский город, но расклад вышел таков, что делать это мне не пришлось.       Таким образом меня занесло в Талос-Плазу. Здесь были самые элитные воры, а стало быть мне нужно было смотреть в оба. Я постоянно сбегал, лишь только завидев стражу, прятался в садах и переулках.       Рано утром, когда еще стража была сонной, я устало привалился к одному из роскошных домов. Мне хотелось жить в таком же или хотя бы работать. Меня одолевала зависть, хоть я и думал, что ничего не чувствую. Должно быть, проблема заключалась в том, что я толком и не подозревал, как именно проявляются чувства и эмоции, что это такое вообще. Мне никто не объяснял, но люди зачастую сами догадываются об этом. Со мной такого не произошло, возможно потому, что я с самого начала их отрицал, думал, что не испытываю их. А стало быть как мне совместить понятие "эмоции" с тем, что я ощущал, если думал, что как раз этих "эмоций" у меня и нет? Я сам завел себя в тупик и жил слепым в течение многих лет.       В этот момент из этого самого роскошного дома вышла девушка в сопровождении телохранителей в эльфийской золотой броне. Вевея Марель. Она сразу заметила меня. Я уже хотел было дать деру, понимая, что мне, пятнадцатилетнему оборванцу, не справится с этими двумя увальнями в броне, но тут девушка приказала им меня не трогать. Я был удивлен, ведь нормальный аристократ так не поступил бы на ее месте. Но она решила взять меня. Я не верил, думал, что может она меня съесть хочет или еще какие-нибудь извращения сотворить. Я всякого наслушался, хоть воображение у меня не богатое было. Но она не стала со мной ничего этакого делать. Вместо этого я был накормлен, одет и стал получать относительное однобокое образование. Я уже умел писать и читать, но сделал вид, что не знаю, кося под дурачка с задатками. Она быстро поняла, что я работал в барском доме по моим повадкам, и я пообещал себе следить за собой. Что если в будущем я стану дворянином? Какой же я буду дворянин с замашками слуги?       Я обучался военному искусству, как мне и было велено. Не сказать, что делал большие успехи, для меня атаковать напрямую было несколько сложновато. Меч не был для меня сильно тяжелым, ведь мне приходилось и не такое в барском доме таскать. Но вот управляться с ним я не мог. Для меня победить в честном бою никогда не представлялось реальным. Я всегда старался поддеть противника, отвлечь. К тому же, настоящие бои никогда не имели каких-либо правил, и я попросту не понимал, зачем мне обучаться открытой "честной" битве. Однако, это неплохо развивало навыки, и я, стиснув зубы, фехтовал и парировал как только мог. Желая угодить Марелям, учителя мои меня вечно перед ними перехваливали, а потом я получал в сто раз больше тренировок, чтобы соответствовать тому уровню, который они в красках расписали перед господами. Это сильно меня злило, и однажды я подкараулил особенно жестокого учителя своего (который при этом мало чему меня учил, лишь требовал без объяснений) и убил его. Мне удалось скрыться в одном из домов, который принадлежал парню, что почитал меня за лучшего друга. Я сделал испуганное лицо, сказал ему, что наткнулся на труп своего учителя, а посему меня могут подозревать, и он согласился укрыть меня, пока все не уляжется. Возможно, вы хотите услышать что-то в духе "Меня так трясло после моего первого убийства, я чувствовал столько боли, страха и ужаса, я ощущал себя истинным монстром", но нет. Оставьте всю эту чепуху Довакину, а точнее той, кем она была до того, как стала Безымянной или же подданной Шеогората. О, об этом я тоже вскоре расскажу, подождите еще немного (хоть, быть может, вы уже догадались обо всем). Старику хочется дорассказать о себе любимом.       Не знаю, поняли ли остальные тренера, кто убил того мерзавца, но больше меня так не гоняли, обходились со мной максимально вежливо и старались как можно подробнее и понятливей все объяснить. Я немного жалел о том, что убил того мужчину, ведь меня могли раскрыть, а мне не хотелось бы иметь сей неприглядный факт в своей биографии. К тому же, я не понимал толком, зачем вообще сделал это. Я же думал, что не подвержен эмоциям. Мне и невдомек было, что злость и ярость завладели тогда мной. Но ареста так и не последовало, и я остался чист.       У Марелей я был по статусу выше простого прислуги, а стало быть и мое окружение должно было мне соответствовать. Теперь я уже собирал вокруг себя парней и девушек, что были либо бедным дворянами, либо детьми зажиточных людей, но титулами не обладающие. Я перестал оказывать знаки внимания слугам, служанкам, но не позволял себе каких-либо колкостей в их адрес. Мне нужно было показать, что я выше по статусу, но я знал, что их помощь мне еще пригодится. Все было просчитано без единой толики эмоций, так по крайней мере мне думалось.       Помимо воинского искусства я читал много книг, хоть не шибко запоминал что-либо. Возможно оттого, что я не был приучен к учебе, теория давалась мне нелегко. Однако, я из кожи вон лез, хоть Вевея не особо это одобряла. Она не понимала моих стремлений, говорила, что мне стоит сосредоточиться на оттачивании навыков боя и если уж читать книги, то только по этой тематике. Я лишь молча скрипел зубами и продолжал ночи просиживать за книгами. Что если однажды стану дворянином, а толком не знаю того, что знает любой, даже мелкий дворянчик?       Ближе к семнадцати годам я решился на более рисковые действия. Мне было известно, что семья Марелей обладает креслом в Совете Старейшин. Вевея сама еще не заняла его, позволяя это делать своему отцу, но всем было ясно, что вскоре она займет свое законное место. Она была из тех, что берет от жизни все, что только можно. Не из соображений идеалистических, а потому что так надо. Она была для меня что-то вроде примера для подражания, я питал к ней уважение и даже восхищение, но замечал в ней слабости. "Даже в такой сильной натуре есть свои недостатки", - думал я. Себя-то я считал человеком, которому подобное неизвестно. Я же был "бесчувственным" по своему собственному определению. Глупо, конечно, но тогда я этого не понимал. Я замечал, что порой ее заинтересованный взгляд задерживался на мне дольше, чем стоило бы. Обычно Вевея строго следила за собой в таких вещах, отводя определенное количество времени на людей разного калибра. Это дало мне понять, что я заинтересовал ее. Я усердно принялся обхаживать ее, не делая никаких особо смелых движений. Мне казалось, что она довольна, хоть внешне никак не проявляла. В итоге однажды я решился ее обнять в минуты, когда она узнала о смерти близкого родственника. Она грубо оттолкнула меня и отчитала. Я не понимал, что же сделал не так, но с тех пор держался поодаль, раздумывая над стратегией. Ведь стань я ее мужем (что было бы абсурдно, но я знал, что Вевея не из тех, что следит за тем, что люди говорят), то мог бы занять место в Совете Старейшин. Я видел издалека этих советников, у каждого из них был амулет редкостной красоты. Я мечтал о том дне, когда тоже надену такой...       Но все пошло наперекосяк. Я сблизился с дворянкой, что была все еще ниже по статусу, нежели Вевея, но выше среди всех знакомых моих. Уж не знаю, чем я ее зацепил, но мы стали любовниками. Такое в новинку мне, конечно же, не было, но в такие подробности вдаваться я не буду. К несчастью, в постеле нас застал ее отец. Я действовал без раздумий, пребывая в панике. Это было неосмотрительно, и потом никак не мог понять, почему же так опрометчиво поступил. У меня был нож, который я всегда носил с собой на всякий случай. К тому времени оружием я владел неплохо. Годы тренировок не пропали даром. Метким движением я метнул нож, и он попал прямо в горло мужчины. Тот захрипел и свалился на пол, заливая прекрасный дорогой ковер своей кровью. Девушка закричала, выбежала (я не успел ее остановить) и стала звать стражу. Меня схватили и посадили в тюрьму.       Я думал, что жизнь моя кончена. Вевея отказалась вытаскивать меня, сказав, что я теперь свободен и больше не слуга дома Марелей. Она отнеслась ко мне с презрением, в ее глазах я не увидел ни намека на жалость. Меня в любой момент могли повести на казнь, и я обреченно сидел и ждал своей участи. В тот момент все силы меня покинули. Я был ничего не понимающим юнцом, думал, что все у меня схвачено, что мне ничего не грозит. Я обзывал себя глупцом, но от этого мне не легчало. Напротив тоже сидел какой-то узник, он постоянно измывался надо мной, но я игнорировал его, сгорбившись в углу. Я покрылся щетиной, волосы были грязные, сальные, от меня воняло как от помойной крысы. Я утопал в ненависти к себе и ко всему окружающему. Повторял, что ненавижу себя, и тут же одергивал, говоря себе, что это невозможно, ведь я не чувствую эмоций. Но потом отвечал себе же, что я оплошал. Почему? Потому что кое-кто поддался чувствам. И первая эмоция, которую я опознал, была "ненависть". Я ощущал ее всеми фибрами своей души, погружался в нее все глубже, став уже просто-напросто темным сгустком самых неприглядных чувств.       Вскоре я дошел бы и до жалости к себе, но в этот момент я услышал щелчок отпираемой двери. Я с надеждой и отчаянием поднял голову, но был обескуражен. Это была не тюремная стража. Люди были одеты в иные одежды. Я признал в них Клинков, личную гвардию, что защищает императора. С ними был старик в богатом наряде. Я не понимал, что происходит. Что здесь делают аристократ и Клинки? Правда, через минуту я осознал, что это, быть может, и есть император, учитывая, как они с ним обходились. Но что понадобилось ему от простого узника? Один из воинов накинулся на меня, спрашивая, что я здесь делаю, ведь меня не должно быть в этой камере. Я ничего не мог ответить. Император остановил мужчину, взволнованно вгляделся в меня и сообщил, что видел меня в своих видениях. Я был обескуражен, как и любой бы на моем месте. Мне говорили, что я некий особенный, чуть ли не один из каких-то там Избранных. Но мне представился шанс сбежать, да к тому же меня реабилитировал сам император, который в то же время спасался от убийц. Я согласился пойти с ними. Мы плутали по подземельям, сражаясь с ассасинами (я не очень усердствовал). Я умудрился улучить момент и переодеться в мантию одного из поклонников культа. Все лучше, чем роба тюремная. На мое несчастье императора убили прямо у меня на глазах, я не успел ничего поделать. Убийцу его я убил, но было уже поздно. Перед этим Уриэль Септим успел мне передать Амулет Королей. Я должен был найти некоего Джоффри, который нашел бы незаконного сына Уриэля - Мартина. Так начались мои приключения в качестве Чемпиона Сиродила. Тогда еще я полноценным Безымянным не был, ведь не исполнил еще свою судьбу - а именно предотвращение вторжения Мерунеса Дагона и закрытие Врат Обливиона.       Я не знал, почему сразу же сорвался к этому Джоффри вместе с Амулетом. Тогда еще я не знал об "эффекте безымянности", который не только заставлял тебя соглашаться на многие авантюры, делал для остальных узнаваемым, но при этом безликим, не имеющим имени, но и вел тебя по твоему пути. Именно из-за этого эффекта Лон Марель стала Довакином, а я, Флем, стал Чемпионом Сиродила. Лишь однажды этот эффект дал сбой, и я расскажу об этом позднее.       По дороге мне приснился сон, в котором я ходил по райскому саду. Там было все, что только душа пожелает. Хотелось оставаться там целую вечность. Меня все приветствовали, относились ко мне тепло, уважительно, но при этом ни разу не назвали меня по имени. По моему имени. Поначалу я и внимания не обратил, но вскоре подметил это и прямо-таки зациклился. Быть может, они видели во мне кого-то иного? Или я был кем-то иным? Я решился спросить у одного, почему он не зовет меня по моему имени. У того было такое удивленное лицо. "Но ведь у вас больше... нет имени. Это известно", - шепотом ответил он мне. Тогда я мало что понимал, проснулся в холодном поту, пытаясь осознать, что за сон такой привиделся и чем был навеян. В итоге я все свалил на Вермину. Кто же знал, что этот сон был... особенным. И люди тоже были особенными. Странно, но Довакину не снились такие сны, ее посещали немного другие. Возможно, они и не давали тем же сновидениям приходить к ней, что и ко мне.       Я встретился с Джоффри, узнал, где находится Мартин и отправился за ним, оставив Амулет Королей под охраной главы Клинков. Я и помыслить не мог, что в мое отсутствие эту Акатошскую реликвию выкрадет мистический культ, который никто никак не мог изловить. Пришлось переселиться в Храм Повелителя Облаков, одна из акавирских построек, ведь именно они, акавирцы, были предшественниками Клинков, как это замечала Довакин в ходе повествования.       Наверно вам интересно каким был Мартин. Незаконнорожденный сын Уриэля VII он вел достаточно презабавную жизнь. Будучи отданным в семью простого фермера, он умудрился стать даэдрапоклонником Сангвина. В ходе одной из ор... или ритуала, кто знает, погибли его друзья, и он стал священником Имперского Культа. У него были достаточно обширные познания в самых необычных областях, он прекрасно был знаком с даэдрическими делишками, ритуалами и прочей лабудой, знал несколько языков. Мартин был человеком смелым, благородным. Чем дальше, тем больше в нем я видел императора. Рядом с ним я не чувствовал зависти, которую уже успел определить. Если честно, это мое самое нелюбимое чувство. Оно свидетельствует о слабости. Завидовать кому-то другому. Стало быть, он лучше в чем-то, и это раздражает. Я старался не поддаваться зависти, хоть это и было сложновато. Но в случае с Мартином я не чувствовал ничего подобного. Было даже что-то очень близкое к восхищению, не могу точно сказать. Впервые я был готов подчиняться человеку, хоть до того был больше вынужден. Я вполне мог бы назвать его своим другом или же господином, разницы я не делал.       Встретились мы с Мартином в Кватче. Город был оккупирован, потому как там открылись врата в План Обливиона, что принадлежал Мерунесу Дагону. Царство прекрасно подходило своему хозяину, такое же алое, бурлящее и испепеляющее, как и он. Выжженная кровавая земля, вокруг течет лишь одна лава, а в небеса уходят черные зубчатые башни, в которых так темно, что глаз выколи. Мартин отказался уходить, покуда все жители не будут спасены, а посему мне пришлось закрывать врата. Для этого я пошел в Обливион, где сражался со скампами, двеморами да крупными ящерицами. На моем месте никто иной бы не рискнул, но я тогда был... зол. Забавно, но я открыл для себя, что являюсь тем человеком, который готов на многое под властью эмоций. Я никогда не учился их контролировать, я попросту их отрицал, от этого только они не испарялись. Хорошо, что манеры и поведение я прекрасно умел держать в узде, направляя в то русло, в которое было нужно. Итак, Мартин рассердил меня тем, что заставил пройти столько милей до него, а потом пришлось ринуться во врата. Тогда пелена злобы затмила мне глаза, и я рубил направо и налево, не обращая внимания на полученные раны. В итоге я добрался до сигильского камня, который и открывал врата, забрал его, и когда все затрещало, заходило ходуном, стало рушиться, я осознал.., что врата вот-вот закроются, а я даэдра знает где. Ярость сошла на нет, мною овладела уже паника. Но не успел я и с места сдвинуться, как меня ослепила вспышка, а очнулся я уже в Нирне рядом с закрытыми вратами. Благо сигильский камень выталкивал наружу. Это было облегчение. Тут и обнаружились мои раны, от которых я чуть сознание не потерял, находясь до того момента на адреналине. Меня выходили, и после с Мартином отправился я, уже злясь на себя, в Приорат Вейнон, к Джоффри. Там выяснилось, что Амулет похищен. Меня произвели в Клинки, Мартин принял присягу этого спецотряда, после чего я был отправлен в Культ, где притворился послушником. Я поражался самому себе, ведь я с такой легкостью выполнял то, на что бы ни пошел. С другой стороны мне приказывал сам император. Если все выйдет удачно, и Мартин станет императором, я уж точно буду выше всех вельмож. Это грело мне душу, а посему я уже автоматически выполнял все приказания. Амулет забрать не удалось: его там попросту не было, но я выкрал Мистериум Заркса. После длительных пробежек по всему Сиродилу, закрывания врат, собирания артефактов, наконец пришел черед предпоследней битвы - защиты Брумы.       Это был последний раз, когда я закрывал Врата. Мне нужно было достать из самой центральной высокой башни Великий сигильский камень. Все это происходило неподалеку от Брумы. Сперва открылись два портала, из которых на нас хлынула нечисть. Моя задача была - защищать императора. Если честно, это было очень тяжко, потому что Мартин рвался в самую гущу врагов, сверкая золотыми императорскими доспехами. Я только и успевал, что прикрывать его спину, не имея понятия, что он творил впереди. Из-за него меня неплохо ранили. Как оказалось, достаточно глубоко, целительное заклинание лишь сняло боль на время и остановило кровотечение, хоть маленькие капельки периодически и набухали. Это удержало Мартина на минут пять от боя, после чего его уже облепил целый отряд защитников. Меня поражал тот факт, что до этого по их мнению хватало одного меня. На секунду я потерял сознание. Это была лишь секунда по заверению многих, но я вдруг оказался в... пустоте. Вокруг ничего не было, даже стоять не было на чем. Я просто парил, пытаясь понять, что происходит и где я, собственно, нахожусь. В этот момент я услышал голос, который непонятно откуда исходил.       - Ты хочешь обрести силу? - спросил он меня.       - Кто это? - задал я вполне логичный вопрос, стараясь найти его источник.       - Я задал вопрос, - уже более жестко повторил некто.       - Все хотят. Было бы глупостью не хотеть, - осторожно ответил я, все еще пытаясь найти человека.       - Тогда откажись от имени.       - Имени?       - Ныне ты именуешься Флемом. Жалкое имя жалкого человека, - бросил голос. От таких слов становилось обидно, но я никак не выразил это. - Сейчас ты слаб, молод, глуп, наивен. Откажись от имени, и ты получишь то, что предназначено тебе судьбой.       - Раз предназначено, то все и с именем будет, - усмехнулся я.       - Судьба Безымянного может избрать кого угодно. Откажешься ты и найдутся сотни других. Не думай, что ты единственный в своем роде. Помнишь неприметного, но умелого парнишку в отряде Джоффри? Если ты сейчас откажешься, то уже он примет судьбу Безымянного. Он с радостью откажется от своего имени, и ему достанется все, что досталось бы тебе. Слава, сила, почет, вечная память... Взамен ты жертвуешь лишь именем. Это была бы серьезная потеря для аристократа, человека, чье имя несет тысячу значений в себе. Но для тебя, безродного слуги, это ничего ровным счетом не значит. Так откажись.       - Имя что-то значит, верно? В этом есть нечто сакральное... Вдруг ты даэдра? Откажись я сейчас от имени, попаду в твои сети, а там...       - Смертные... Вы так глупы и в то же время жутко подозрительны, - скучающе произнес голос. - Хорошо, о неверующий. Я дам тебе еще шанс. Я позволю тебе исполнить часть своей судьбы, покажу, что нет здесь обмана. Когда удостоверишься, я вновь приду к тебе, и ты откажешься от имени.       - А как же парнишка из отряда Джоффри? - уже немного издевательским тоном произнес я.       - Как бы мне ни хотелось, но Безымянный может быть лишь один. В этом мире избран ты. Уже нет никого, кто смог бы тебя заместить. Радуйся, - равнодушно ответил этот некто.       В этот миг я пришел в себя. Рана почти затянулась, я чувствовал небывалый прилив сил. Будто аэдра спустились с небес и наградили меня неслыханными дарами. Я резво вскочил, поправляя доспехи и вновь ринулся в бой. Люди только подивились моему внезапному рывку, ведь до того я еле на ногах стоял. Боли я не чувствовал, рубя направо и налево. Будучи себе верен, щитом я не пользовался. У меня всегда была на него заторможенная реакция, а также я не умел с ним обращаться, зачастую просто обзор себе закрывая.       В какой-то момент я почувствовал сильный сдувающий все ветер, что грозился превратиться в ураган. Я обернулся и увидал великие врата. Они были в десять раз больше обычных. Я увидел очертания гигантской машины. За спиной послышались крики ужаса, вопли командования, но в ушах я слышал лишь настойчивый стук. "Мне туда надо. Мне надо их закрыть", - вспомнил я и ринулся вперед, не обращая внимания на оклики Мартина.       То, что предстало тогда перед моими глазами, я никогда уже не забуду. Прямо на меня вдалеке надвигалась осадочная даэдрическая машина, передвигающаяся на гусенице. Похоже, что никто ею не управлял, быть может, она попросту подпитывалась от чьего-то разума. На меня был направлен раскаленный алый цветок, в сердцевине которого назревал огненный шар. За раз она выпускала десятки таких, каждый в диаметре был не меньше десяти метров. Над ней находилась целая система мостов и башен, чем я не преминул воспользоваться. Я четко видел место своего назначения, судя по мощному потоку, что бил прямо в небо, именно там находился нужный сигильский камень, который поможет открыть портал в Рай Каморана. Там, по мнению Мартина, и был спрятан Амулет Королей. Мне пришлось неплохо побегать, несколько раз я ошибался дверью. Я старался быть максимально быстрым и даже не шибко обращал внимания на атаки даэдра. Что-то будто несло меня ветром. Ко всему прочему, машина еще и в меня умудрялась стрелять. Один раз огненный шар пролетел достаточно близко, меня обдало прямо обжигающим жаром. Волосы мои слегка подпалились, а броня покрылась копотью вместе со шлемом, в глазах жутко защипало. Но в целом я остался жив и невредим.       Наконец я добрался до сигильского камня и отключил его, как и прочие до этого. Все вокруг стало медленно погружаться в небытие, стены дрожали, сверху что-то падало. Я же в этот момент потерял сознание, крепко сжимая Великий Сигильский камень. Боль от раны вдруг ворвалась в мой мозг, заполнив его до конца. Кровь полилась обжигающей струей, а я истошно закричал, после чего отключился от болевого шока.       Я вновь оказался там же, где и несколько минут назад был. В этой странной пустоте. Голос из ниоткуда вновь спросил меня:       - Ты хочешь обрести силу? Я доказал тебе, что все это не ложь и не обман. Даэдра не угодно твое возвышение, но нам... мне... все иначе. Судьба твоя нелегка, ты потеряешь множество людей. Но и обретешь много. Я уже перечислял то, что тебе достанется, но скажу кое-что еще. Быть может, это польстит твоей жалкой и корыстной душонке. Быть Безымянным значит быть любым. Для тебя не существует преград. Ты можешь стать хоть главой гильдии, хоть одним из первых воинов. Все дается тебе. Не с легкостью и не благодаря вдруг открывшимся способностям, о нет. Но обстоятельства благоволят тебе. Однако, помни. Это не касается имени. Ты уже никогда не сможешь назваться Флемом. Все остальные имена, что ты себе придумаешь, даже если по-прежнему будешь называться своим прошлым, от которого отказался, не будут тебе принадлежать. Никто не запомнит твоего имени, от которого ты отказался. Нововыдуманные же не будут что-либо значить. Ты обречен на вечное существование Безымянным. Готов ли ты на такую жертву?       Быть может, мне стоило обдумать все куда более тщательно. Но тогда я вспомнил ту переполнявшую меня силу, и мне захотелось вновь это испытать. Я не особо вдумывался в сказанные мне слова, я просто хотел ее, эту силу, эту мистическую способность. Стать кем угодно... быть может, даже королем? Императором?.. Богом?..       - Готов, - легко и твердо произнес я.       - Да будет так, - прогремел голос. - Теперь ты - Безымянный, Защитник, Чемпион Сиродила. Вскоре именно так будут называть тебя. Прощай, Флем. Мы больше никогда не свидимся уже.       Меня нашли на месте великих врат, которые я удачно закрыл. Правда, я был верхом на адской машине, которая сломалась и уже более ничем не подпитывалась. Из нее шел пар. Я был исцелен, что все посчитали чудом. Я же никак на это не реагировал, вновь и вновь обдумывая сказанное мне. Здесь должна была быть какая-нибудь ловушка. Слишком маленькая цена. Я прибыл в Храм Повелителя Облаков. Тогда же странность и заметил. Когда Мартин встречал меня с улыбкой, он, обращаясь ко мне, помялся несколько минут, после чего назвал меня другом. Он не помнил моего имени, и когда я сказал ему это, он извиняюще покивал.       - Флем я, Флем, - напомнил я ему, но судя по его рассеянной улыбке, он не слушал. Меня обуял страх, но я себя мигом успокоил. Ведь они не забыли самого меня, просто не помнят имени. Я же теперь Безымянный. Придется выдумать какое-то другое. Тогда я не знал, что подобное не распространяется на таких же Безымянных. Даже после "вступления в права" мы помним имена друг друга, и для нас они что-то да значат.       Дело больше не в том, что люди забывают имя. Нет, оно продолжает жить в их памяти. Но они больше не ассоциирует его с реальным человеком. Встретив его на улице, они не назовут его его настоящим именем. Это не работает с вымышленными именами, но они звучат уже иначе, не так. Особенно это ощущает Безымянный, для него оно будто чужое, и звучание его не трогает струны души. Но назови меня другой Безымянный по моему имени, и словно музыка ворвется в мои уши, и все обретет краски. Тогда еще я не знал, что "становление кем угодно" не распространяется на императора или короля. Безымянный не может стать им. Зато в других организациях - пожалуйста. Он может и магом быть, и убийцей, и вором, и рыцарем. Он может принимать титулы и имена других. Но сам... сам из себя он ничего не представляет. Без особых способностей он может стать кем угодно. Поначалу это неплохо, но потом начинает тяготить. Ты видишь, как более талантливые подчиняются тебе, при этом почитая тебя как за сильнейшего и мудрейшего. Сначала чувствуешь злорадство, затем раздражение, а потом... пустоту. Все надоедает, становится пресным и больше ничего в этом мире тебя не радует. Но к этому я пришел уже гораздо позже.       Имея на руках все нужные артефакты, Мартин открыл портал, предупредив, что лишь только я зайду, обратно хода не будет. Мне придется самому выбираться. А для этого надо убить Каморана. Я кивнул и был отправлен в Рай.       Это действительно был своего рода рай, в котором я противостоял некоему человеку, Каморану. Или это был не человек вовсе?.. Моя трехсотлетняя старость начинает сказываться на мне. На самом деле это был лишь подплан Мертвых Земель, царства Мерунеса Дагона. Его верный последователь скрывал у себя Амулет Королей. На что только мне не пришлось пойти. Я уж не говорю о тех жутких наручах, что снять было невозможно, и игру в пленника. Такое себе развлечение. В конце концов, я добрался до Каморана и его детей. Мне удалось расправиться с ним, а все благодаря силе, что я получил взамен своего имени. В противном случае я бы уже умер. Лишь только приспешник Дагона покинул сей мир, я едва успел забрать Амулет с его тела, все кругом начало рушиться, и меня силой выкинуло обратно в Нирн. Это были одни из самых неприятных моментов - когда тебя силком вышвыривают куда-то, будто кошку дворовую.       С Амулетом оставалось лишь зажечь Драконьи Огни в Храме Единого в Имперском городе, чтобы раз и навсегда покончить с вторжением Мерунеса Дагона. Я ведь не упоминал ранее, да? Культ, что убил Уриэля Септима и выкрал Амулет Королей, назывался "Мифическим рассветом". Они решили, что будет неплохо, если Даэдрический Принц Разрушения придет в этот мир, разнесет все к даэдра, после чего сольет свой План Обливиона с тем, что останется от Нирна. Эти глупцы после смерти попадали в Рай Каморана, где находили ад, становясь пленниками и рабами двемор, которые также несли свою долю страданий. Так Мерунес Дагон платил своим последователям за верность. Ради Кризиса Обливиона культисты убили императора, выкрали Амулет и работали над созданием стабильных Врат Обливиона, сквозь которые смог бы пройти даэдрический князь. Что он и сделал в Имперском городе. Когда мы прибыли с Мартином в столицу, то сперва прошествовали к канцлеру Окато, чтобы тот официально объявил последнего из Септимов императором. Церемония была прервана, повсюду в столице начали открываться врата Обливиона, из которых выбегали скампы, ящерицы, двеморы и прочая гадость. Нам нужно было добраться до Храма Единого, чтобы остановить этот хаос, а моя первостепенная задача была защищать императора, который лез на самый рожон. Как могла мне помогала имперская стража, но этого было недостаточно.       Когда мы почти добрались до Храма, открылись гигантские врата прямо почти рядом с нами, и оттуда выступил сам Мерунес Дагон. Я аж похолодел, когда увидел его. Десять метров высотой, в своем первозданном обличие он воспроизводил впечатление достаточно пугающее. Лысая рогатая голова, узковатые глазки, картофельный нос, пухлые губы, весь алый, будто кровь, с четырьмя руками (забавно, что ноги две) - вот таким я увидел его. Уж не знаю почему, но осадочная машина пугала меня больше, а потому я собрал всю оставшуюся храбрость в кулак и повел Мартина быстрее. Тот бормотал что-то о том, что он знает, что делать. Я же думал лишь о том, как бы защитить его и спастись самому. Почему-то в момент, когда во мне должны были играть лишь эгоистичные желания и мысли о себе любимом, я волновался за того, кого считал другом. Возможно, Мартин Септим был моим первым другом... и последним. Больше потом друзей иметь я не захотел, потому что познал боль потери.       К сожалению, десятиметровый Мерунес Дагон разрушил Храм Единого прежде, чем мы успели войти. Я уже не знал, что делать, мне казалось, что все кончено. В голове остались лишь две мысли: как защитить себя и как защитить Мартина. Но этот идиот не устрашился. Я до сих пор восхищаюсь этим мужественным человеком. В такой момент он думал лишь о том, как защитить народ. Тогда я понял, что не заслуживаю быть правителем. Хотя бы в память о Мартине. Поблагодарив за все и назвав меня другом, этот дурак заявил, что не ему выпадет честь возродить Империю и восстановить все, что было разрушено. На него уже наступал Мерунес, я кричал ему убираться оттуда и уже порывался выбежать вперед и отвлечь этого чертова даэдра или же схватить Мартина и вытащить его оттуда. Но он взял и сломал Амулет Королей, обратившись драконом, который по величине ничуть не уступал Мерунесу. Я отступил в тень разрушенных колонн, с восхищением наблюдая за битвой гигантов. В конце концов Мартин одержал победу. Он победно заревел, после чего оглянулся на меня, как бы прощаясь, выгнулся, расправив крылья, и.... так и застыл. Мартин Септим окаменел, пожертвовал собой, лишь бы спасти вверенный ему народ. Еще перед этим он сказал, что это не его судьба - восстанавливать Империю. Этот идиот знал... знал, что умрет.       Впервые я так сильно скорбил из-за чьей-то смерти, дал себе всю волю. Он был моим другом, первым и последним. После этого канцлер Окато прозвал меня Чемпионом Сиродила и вручил мне доспехи, что так напоминали Мартина. Я сохранил их, но когда уходил на Дрожащие острова, то надел лишь золотые перчатки. Это одна из тех вещей, с которой я не расставался уже потом никогда. Я был объявлен героем, хоть истинным героем был Мартин, а не я. Некоторое время я повращался в дворянских кругах, они все смотрели на меня будто на диковинку. Будь это раньше, я был бы вполне рад, попытался бы всех очаровать, завязать полезные связи, пробиться на верхушку, но... После всех приключений в качестве Чемпиона Сиродила меня уже ничто не интересовало. Политика вся была пропитана насквозь грязью, а я не хотел за этим всем наблюдать. Смотреть, как эти люди, ради которых мой друг жизнь отдал, готовы вгрызться друг другу в глотки ради места правителя, которое оставил Мартин, пожертвовав собой. Я смотрел на всех этих людей и думал, а поступили бы они на месте последнего из Септимов так же? Наверняка поджали бы хвост и сбежали. В какой-то момент мысли мои облагородились, это было несколько непривычно, но мне понравилась та "чистота", которой на прощание одарил меня Мартин.       Впрочем, ненадолго. Мир не перестает нас испытывать. Однако, кое-что в себе я все же сохранил. В политику я больше не рвался. Мне не хотелось как-либо пятнать память о Мартине, а посему я просто ушел оттуда. Меня периодически звали на какие-то встречи, даже приглашение от Вевеи пришло. Я решил согласиться, но отложил эту встречу на месяц. Мне нужна была новая цель, ради которой стоило жить, потому что все уже опротивело. А уж неизвестные дамы, имена которых я запоминать уже перестал стараться, тем более. Я и сам не знал, почему продолжал заводить с ними однобокие однодневные отношения. То ли от привычки, то ли пытался заполнить пустоту, хоть звучит это и глупо. Полагаю, мне просто-напросто заняться нечем было.       Я решил отвлечь себя как-нибудь и вскоре набрел на Арену. Место, где ты сражаешься до смерти. Мне это понравилось. Напоминало те времена, что я провел в сражении с культом. Я записался и стал быстро подниматься по карьерной лестнице. Все только дивились моим навыкам. На самом деле поначалу я и старался как можно острее ощутить тот накал страстей, ту битву. Но потом мне это приелось. Мои оппоненты не были страстными воинами, они были будто затравленные животные, которые старались на хищников походить. Я приходил на Арену просто чтобы как-то отвлечься, без прежнего запала. Периодически я покидал столицу и шастал по Тамриэлю. В одну из таких вылазок я заполучил очень мощные ядовитые стрелы, от них исходили зеленые миазмы, подтверждая действенность яда. Пара таких стрел, и ты готов. Их я и использовал, побеждая всех чуть ли не в первые минуты. Меня в шутку Скорострелом прозвали те, кто меня не очень любил. В шутку, ха... Скорее из зависти. Начались нападки, мол, совсем не дерешься, но меня это маловато интересовало.       Я даже улучил время и поговорил с Серым Принцем, полуорком, что был Великим Чемпионом, а, стало быть, и самым сильным на арене. К нему я относился скептически. Ведь он явно не бывал в настоящих битвах, где тебя со всех сторон окружали враги. Я был моложе него, но гораздо опытнее и сообразительнее. Я согласился помочь ему узнать о его отце. Мне пришлось неплохо поплутать в том месте, на которое указал орк. Оказалось, что его отец - вампир. Мне пришлось с ним расправиться, в противном случае нехило бы мне досталось. Вампиром становиться в планах у меня не было.       Новость разбила сердце орку. Или не разбила... Не знаю почему, но он был в шоке узнать подобные вести. Это его сломало, и он ничего не мог внятно толком произнести, что-то ныл, а слезы периодически катились по его щекам. Полный раздрай. В то время я был чемпионом, но не Великим. С омерзением наблюдая за расклеившимся воином, я вызвал его на бой. Быть может, я подарил бы ему честный бой, но на его щеках еще видны были дорожки слез, что меня раздражало. Я выпустил несколько стрел, после чего заблокировал его удар мечами, а после напомнил ему об отце. Орк позволил себя убить, считая себя монстром. Победа была одержана. Я победно вскинул кулак и снял шлем, демонстрируя свое запыхавшееся вспотевшее лицо и растрепанные волосы всем зрителям. Среди них я заприметил и Вевею. Я решил подойти к ней позже, чтобы извиниться за все и поблагодарить. Какая-то частичка Мартина еще жила во мне. Но подслушал, как она презрительно отзывалась об Арене, обо мне и решил, что будет лучше не подходить к ней.       Если вы думаете, что смерть Мартина сделала из меня совершено иного человека, то глубоко ошибаетесь. Изменились лишь мои взгляды на мир в некоторой степени, но не я сам. Говорят, что однажды взобравшись на гору, человек будет делать это вновь и вновь, потому как те острые ощущения он никогда не забудет и захочет их испытать снова. То же было и с битвами. Те, что однажды от всего сердца полюбили азарт схватки, никогда не уймутся. Вот и моя душа жаждала острых ощущений. Быть может, вы успели записать меня в старики, но ведь на тот момент мне было около двадцати лет. Самый расцвет, если только не успел уже разочароваться в жизни. Мне нужно было забыть хоть на немного о смерти моего друга, а потому я решил податься в стезю, которая всегда помогала мне выжить - воровство. Да, теперь мне не было нужды особо горбатиться, поступать к кому-либо на услужение. Денег у меня было немного, но я всегда мог взяться за какую-нибудь работу или же вовсе уйти в леса Сиродила, где легко было достать все, что нужно для жизни. Даже деньги можно было достать, но надобности в них нет, если все, что ты можешь ими купить, можно приобрести и так, считай, за бесплатно. Воровство дарило те самые острые ощущения: страх быть пойманным, попытка успеть вовремя, обмануть, скрыться, спрятаться. Я с головой погрузился во все это, неплохо обчищая дворянские дома. Пока я гостил там Чемпионом Сиродила, то на автомате определял, где что бы ценного лежит. Эта привычка осталась у меня еще с воровских лет и очень пригодилась сейчас. На меня, конечно, и подумать никто не мог, ведь я уже давно не показывался. Скупщики краденного уставали покупать у меня всякую серебряную посуду, богатые одежды, книги и прочее, что я выносил. За несколько месяцев всех моих сборов хватило на тысячу септимов, а после мне стали давать задания. По идее, по законам Гильдии воров, в которую я вступил, нужно сперва продать все на сто септимов, выполнить задание, получить повышение, а затем продать на двести септимов и т.д. Но общепринятым правилам я мало подчинялся, а линейные поступки совершать не любил, ведь по такому пути шли многие, а тернистый путь - наименее конкурентоспособный.       Я помогал выкрадывать из тюрем, также имел дело с человеком, который решил уничтожить гильдию, а Серого Лиса в первую очередь. О да-а, Серый Лис. Я очень хотел увидеться с ним. Его плакаты висели повсюду, и мне было интересно, а действительно он существуют. По словам многих он терроризировал столицу уже более трехсот лет. У меня были предположения, что он вампир, но я хотел сам убедиться. После всяческих повышений, на которые мне было плевать с Глотки Мира, я наконец встретился с самим Серым Лисом. Ничего особенного из себя он не представлял. Благородный и сочувствующий беднякам мужчина, что вечно ходит в замызганном сером капюшоне с витиеватыми надписями на даэдрике. Поначалу он не шибко мне доверял, но затем внезапно предложил общую авантюру - мы должны были выкрасть Древний Свиток. Я сперва ушам своим не поверил. Это было невозможно! С другой стороны, свиток был у монахов Мотылька, они были слепы словно кроты. Уж не знаю почему Серый Лис сам не пошел, но мне предстояло пройти Старым Путем (через сеть канализаций и подземных тоннелей, проще говоря), после чего пройти к монахам и молча ожидать, когда они вручат мне свиток, приняв за Селию Каморан. Заговори я с ними и проблем не оберусь. Далее я прошествовал на второй этаж, откуда выбрался благополучно, используя камин. Я упал с нереальной высоты, но на мне были особые сапоги, а посему я даже не почуял. Зато сапоги же раскололись, не выдержав подобного удара. Я вернулся к Серому Лису, получил благодарности, после чего был отправлен в Анвил с кольцом к графине. Она очень удивилась, увидев сию драгоценность, вещица принадлежала ее пропавшему десять лет назад мужу, внешность и имя которого она не помнила. В этот момент из тени вышел мужчина, который и оказался графом Корвусом, а по совместительству Серым Лисом. Оказывается, триста лет назад один вор выкрал капюшон у Ноктюрнал (та самая серая невзрачная тряпка, да), та прогневалась на него и наложила проклятие - надевая капюшон ты вычеркиваешь себя из истории. Покуда надет на тебе артефакт даэдрический, все признают в тебе Серого Лиса, не замечая подмены, но стоит тебе снять его, как никто тебя не признает. Древний свиток помог устранить эту проблему. Отныне капюшон был свободен от проклятия, но все и правда признавали в человеке Серого Лиса. Даже если снять капюшон на их глазах, они подумают, что это не ты легендарный вор. Только вот теперь из истории ты больше не вычеркивался. Это все напомнило мне ситуацию с Безымянными, но только все было куда более запущено.       А теперь мы подходим к той части истории, из-за которой я, скорее всего, и попал на Дрожащие острова. Именно тогда все покатилось под откос. Это, однако, сугубо моя вина. Мне хватило бы вполне бытие Серым Лисом, но жизнь распорядилась иначе. Это произошло тогда, когда я в очередной раз убегал от стражи в маске Серого Лиса. Я забежал за угол, снял капюшон, понимая, что теперь больше мне не стоит бояться преследования, и... встретился взглядом с девушкой. Она удивленно стояла и смотрела на меня. Она была редгардкой, но, похоже, лишь наполовину, потому что кожа ее была светлее, нежели у обычных представителей этой расы. Да и некоторые другие особенности были не так ярко выражены. Не зная, что делать и даже сперва растерявшись (давно с людьми толком не общался), я попытался завести разговор, чувствуя неловкость, но она сбежала. Я и забыл, что выглядел не самым лучшим образом. Недельная щетина, спутанная волосы, кое-как стянутые в хвост на затылке, весь грязный, немытый, одежда не стирана уже который день. Будучи слугой я все время хотел весь чистенький и прилизанный, но когда стал Чемпионом Сиродила, то вечно мотался где-то, не находя времени банально помыться, привести себя в порядок, постирать белье. Я уже было раздумывал, куда оправиться: в штаб Серого Лиса или же еще побродить, как вернулась та девушка, неся кружку воды.       - Вы запыхались, должно быть, - слегка покраснев, произнесла она. Я с благодарностью выпил, не понимая, с чего она решила помочь.       Как выяснилось, я ей напоминал одного юношу, к которому она пылала тайной страстью. Достаточно романтично, не считая того факта, что этим юношей был никто иной, как я. Да, я тоже был сильно удивленным, узнав, что его звали Флем. Естественно, она не связывала его имени со мной, но лишь говорила, что я его напоминаю. Мне было даже немного приятно, что она все еще помнила такого человека, как я. С другой стороны она слишком идеализировала меня, что несколько раздражало. Я представлялся самим аэдра. Да, я, конечно, старался казаться человеком хорошим, но многие знали хотя бы о том, что я оказывал многим девушкам самое пристальное внимание, а парни из-за меня частенько вляпывались в истории. Люди, что руководствовались лишь холодной логикой, имели на мой счет меньше иллюзий, на что я и попытался намекнуть этой девушке.       - Да, я знаю, что Флем не был идеалом, - смотря на меня несколько пустыми и в то же время пугающими глазами, кивнула редгардка, которая представилась Эсмеральдой. Это было очень красивое имя, по моему мнению, звучало оно прекрасно и произносить его было легко. - Он манипулировал людьми, улыбался и шутил лишь ради того, чтобы люди были к нему расположены. Он сделал много вещей, из-за которых его каждый второй будет ненавидеть, узнав всю правду. И все же... Даже притворяясь и натянуто улыбаясь, он был искренним. Это была истинная его натура, он не гнушался ничего и в своих манипуляциях он был человеком честным. В какой-то степени я уважаю его за это. Врагом его только не хотелось бы быть, - с этими словами она рассмеялась, а я даже не знал, как среагировать.       Она будто видела меня насквозь, но все еще... любила? Это была какая-то шутка?! Эсмеральда производила оттого впечатление устрашающее. Словно у нее не было никаких рамок для оценивания, прямо как у меня в плане внешности. Можно сказать, что мы были в этом плане противоположностями. Я оценивал людей по их характеру, по их поступкам и мотивам. Зачастую я даже не смотрел на их действия, а лишь на их мотивацию,которая ими двигала. Например, два человека спасли утопающего. Один сделал это из идейных соображений, мол, надо же спасти его. Второй же знал, что если спасет, наверняка ему за это что-то будет. Да, по сути, они оба поступили правильно и хорошо. Но вот мотивы у них были совсем разные, по моему мнению, это важнее. В то же время на внешность людей я никогда не смотрел, попросту не понимая концепцию "красивый-некрасивый". С Эсмеральдой было все в точности до наоборот. У нее был достаточно придирчивый вкус на внешность. По ее словам, Флем был прямо-таки воплощением красоты, отчего у меня аж мурашки по коже поползли. Я ощутил себя на выставке людей... Впрочем, это была ее маленькая слабость. Она могла многое простить человеку за его внешность, но не в том случае, если была связана с ним узами дружбы или же любила его. "Характер существует отдельно от внешности", - жестко в таком случае заявляла она. Однако, сама девушка мало смотрела на мотивы других людей к их поступкам. Да она даже и на действия обращала мало внимания. Для редгардки первостепенную роль играл характер. Вот здесь она была настолько же придирчивой, что и ко внешности. И по ее мнению, Флем идеально вписывался и в параметры красоты и в параметры интересного и увлекательного характера. Да, она не говорила об "идеальности", когда это касалось личностных качеств. Для нее важна была "интересность" и то, насколько человек вообще мог ее своим характером "заинтересовать". "Ему есть куда расти, у него столько форм, которые он может принять, столько способов изменить свой характер или же пересмотреть жизнь и изменить свои поступки. За этим интересно наблюдать", - так она сказала о Флеме. Если честно, я порой не понимал совсем эти ее теории и личностные взгляды, но звучало достаточно занимательно. Мы сблизились, часто вместе гуляли. Я слушал ее рассказы о характерах разных людей, которых ей довелось увидеть. Как дочь торговца она не мало их повидала. Иногда она рассказывала и о Флеме, проводила анализ его действий. Не скажу, что она всегда попадала в десятку, но порой это было действительно так.       Мы начали встречаться, и, поверьте, я не тот человек, который может рассказать вам красивую романтичную историю. Не считаю себя особо хорошим рассказчиком, уж извините. Быть может, будь это лет сто назад, я бы еще как-то все приукрасил, облачил в прекрасные декорации, но я уже не тот, что был раньше. Знаю, это прозвучало уж совсем по-стариковски, но надеюсь, что вы мне это простите. Да, я стал встречаться с Эсмеральдой. Не потому, что я что-то хотел поиметь от нее или манипулировать ей. Полагаю, это была любовь. Я действительно влюбился в эту девушку со странными взглядами. Она завораживала меня, мне хотелось узнать больше о ней, о ее мнениях, ее взглядах. Мне хотелось сказать ей, что я - тот самый Флем, но не мог, потому что знал, что она не поверит. Ведь на мне лежала печать Безымянного. Я назвался Шарингаем (наспех ляпнул первое, что пришло в голову), и она ласково называла меня Шаем. Она порой говорила, что я напоминаю ей Флема, но после вновь повторяла, будто напоминание себе, что он мертв. Она считала, что он сгинул где-то там, в темницах да подвалах. Она хотела прийти на встречу с ним, но прямо перед этим он пропал из камеры. За все эти годы она уже успела смириться с этим фактом, но все равной порой вспоминала и места себе не находила. Впрочем, мне удалось ее все-таки отвлечь от прошлого себя. Я смирился с тем, что "Шай" в ее устах не звучало для меня будто родное слово. Оно отдавало таким холодом, такой колкостью, что мне становилось не по себе, но я терпел.       Эсмеральду нельзя было назвать особо умной девушкой. Она была не глупа, но не семи пядей во лбу. Но в какой-то степени она была чистой, благородной и честной. Это были самые искренние и романтичные отношения, которые не были запятнаны какой-либо грязью. Когда я был с ней, я жил... по-настоящему жил. Я привязался к ней и начал понимать всех тех людей, что все же создали семью. И я готов был к такому. Впрочем, судьба решила, что жизнь семьянина явно не по мне. Спустя полгода наших трепетных отношений она умерла. Не от болезни и не от стрелы. Однажды ее просто нашли в порту, всплыло ее бледное набухшее тело, которое некоторое время было придавлено камнем, но от очередных волн, что создал корабль, он сместился, и труп всплыл. До сих пор неизвестно, убили ли ее или же она сама наложила на себя руки. Я в это не верил, покуда не попал на Дрожащие острова, где Шеогорат показал мне истинные события. Да, бог безумия не обманул меня, можете не сомневаться. В какой-то степени это была случайность. Она прогуливалась по порту поздно ночью и созерцала луну. Уж не знаю, как она умудрилась, она бывала порой неуклюжей, Эсмеральда подскользнулась и упала в воду, после чего наглоталась ее и стала тонуть. В то же время какие-то мальчишки катили по пристани приличный камень. Он был слишком тяжелым для них, и в итоге они сбросили его в воду, а там он уже придавил тело редгардки, не давая ей всплыть. Это была одна из самых глупых смертей, и это произошло именно с ней.       Это был второй раз, когда я скорбел по кому-либо. И последний. Я потерял друга, я потерял возлюбленную. После этого я решил, что больше ни дружбы, ни любви я не буду искать в этом мире. Я направился в таверну и напился там до беспамятства, после чего случайно убил трактирщика. Не знаю почему меня не арестовали, возможно, никто и не видел, но очнулся я в номере той же таверны, а рядом со мной стоял Люсьен Лашанс, улыбаясь странной характерной для него улыбочкой. Так я познакомился с Темным Братством и даже вступил в него. Я обозлился на людей за то, что они отняли у меня близких, а посему хотелось как-то отплатить. Знаю, звучит достаточно скомкано и натянуто, но именно так я думал. Что вы хотите от двадцатидвухлетнего юнца? Говорите, что пора было встать взрослым? Но как бы поступил взрослый на моем месте? Отказался от вступления в Братство? Выходит, что все ассасины не взрослые? Что же, думаю, скоро вас навестят.       Я был направлен в Чейдинхол, где познакомился с ребятами из Братства. Моим куратором был вампир, и позже он даже предложил меня обратить, но я вежливо отказался. Становиться вампиром не входило в мои планы, это было слишком проблемно. Нужно постоянно было находить какую-либо пищу, иначе после четырех дней на тебя будут бросаться все, кому не лень. Я выполнял контракты, справляясь неплохо. В принципе, я мог бы даже обходить без силы Безымянного, но она существенно облегчала мне жизнь. В деле убийцы я даже нашел особое... наслаждение. Это было посложнее, нежели воровство, здесь был азарт в какой-то степени. От меня требовалось больше ловкости, больше ума, больше сил и усилий. Я отдался этому делу полностью. Призраки Мартина и Эсмеральды померкли где-то там, живя на каком-то подсознании и более меня не беспокоя. Я поднимался по иерархической лестнице, и в итоге стал Душителем, правой рукой Люсьена Лашанса, который был Уведомителем Черной Руки. Черная Рука - особый орган управления Темного Братства, что состоял из пяти человек и был символом организации так же, как и Мать Ночи. Слышащий и четыре Уведомителя.       Я не питал каких-либо дружеских чувств или чувств восхищения к Люсьену, но я его уважал. В деле убийств он был лучшим из лучших, мне довелось наблюдать за ним. Это было потрясающе! Высший пилотаж! Мне было чему у него поучиться, а к таким людям я всегда невольно испытывал уважение. Они становились моими авторитетами ровно до того момента, когда я понимал, что им учить меня уже нечему. Собственно, это происходило не так уж часто, и по большему счету у меня не было кумиров.       Только вот среди Братства завелся предатель, который, как я позже узнал, нацелился на Люсьена. Лашанс никогда напрямую не поставлял мне указания, оставляя их в секретных местах, где лежали обычно деньги за прошлый контракт и записка с новыми данными. Я исправно выполнял заказы, однако, они были не из легких. Люди, за которыми я охотился, будто что-то чувствовали, они вдруг оглядывались, что-то пытались высмотреть, некоторые шумно втягивали носом воздух или мигом скрывались в толпе, если это было на улице. Я с трудом убивал их, стараясь попасть в самые важные органы, чтобы поскорее прикончить. Чем труднее это было, тем больше азарта я чувствовал. Я не получал удовольствия от самого факта того, что я убиваю, но от процесса, от всей это подготовки. Ведь порой приходилось следить за жертвой сутками, не смыкая глаз. К сожалению, не все вели размеренный образ жизни, по часам. Очень часто планы менялись, они могли пойти в гости или же вовсе скрыться неизвестно где да как, что мне приходилось выжидать долго, прежде чем вновь их обнаружить. Иногда я тратил на это целые недели. В конечном счете я убил босмера и вот тогда столкнулся с Люсьеном. Он был в ярости, кричал, что я предал Братство, а я попросту не понимал, что происходит. Вскоре я узнал правду: все это время записки были не от Люсьена. Кто-то выбрасывал его записи, а вместо них клал свои. Лашанс заподозрил неладное, когда жертвы оставались целы. Все те, кого я убил, оказались членами Братства, а последний, босмер, был самим Слышащим. Посему мне так нелегко с ними пришлось... В Братстве все еще жил предатель, хотя нам с Люсьеном казалось, что мы давно его уничтожили, ведь перед тем, как Уведомитель сделал меня своим Душителем, он приказал мне провести обряд Очищения: просто-напросто вырезать всех в Чейдинхольском убежище, что я и сделал. Это была задача не из легких, но я получил за это деньги, должность и Тенегрива. И вот оказывается, что предатель не погиб там. По словам Люсьена, следующий приказ должен был быть в Анвиле. Я поспешил туда, чтобы найти того, кто подменил записки, а Уведомитель отправился на ферму Эпплвотч.       Естественно предатель не сам заявился, а послал какого-то эльфа. От него я узнал, что нужный мне человек некоторое время жил в подвалах маяка, куда я и направился. Если честно, обиталище такое себе. Я нашел дневник, в котором описывалось то, как предатель стал Уведомителем, желая уничтожить не только Лашанса, но и Братство. Похоже, что по контракту Люсьен убил мать этого человека. Саму... мать я тоже нашел в этой же комнате. А точнее ее череп и алтарь вокруг него. Испытывая отвращение, я забрал его и дневник и отправился на ферму Эпплвотч. Уже была полночь, когда я пришел. К сожалению, я не успел. Четверка ассасинов Братства нашли Люсьена раньше. Двое из них точно были Уведомителями. Это явно была не женщина Аркуэн, ведь именно она была написана в лже-записке, как следующая жертва. Они заподозрили Люсьена в предательстве, ведь именно я убивал людей из Черной Руки. Стало быть, приказы я получал от Лашанса. Они поступили с бедным ассасином достаточно жестоко. Подвесили его за лодыжки, содрали кожу живьем, при этом поджигая его. Или что-то вроде того, мне было трудно разобрать, да и смотреть не особо на это все хотелось. Я был из стойких, в Обливионе и не такого навидался, но тех людей я не знал, а вот Люсьена знал, еще и уважал. Желая узнать, кто же именно предатель, я достал из сумки череп и бросил его на пол. У одного из них, Матье Белламона, побелело лицо. "Что… Что это? Это… голова? Нет… этого не может быть… Я… Прости, Уведомитель… Я… отвлёкся", - пробормотал он, выдавая себя с потрохами. Да, меня произвели в Уведомители, посчитав, что я был лишь невинной жертвой. Это показалось мне странным. Я не спешил обличать предателя, мы все направились в Бравил, где остановились у статуи Пожилой Леди, под ней была гробница Матери Ночи. Мы спустились вниз, дабы та назвала нам имя нового Слышащего. Мне показалось это забавным: как Мать назовет имя нового лидера Братства, если ее должен услышать этот самый лидер? Быть может, Аркуэн сама надеялась стать главой. Когда мы пришли, появился призрак Матери Ночи, который и сообщил нам в ярости, что Люсьен был предан Ситису до самого конца, а предатель все еще жив и находится в гробнице. Матье Белламон не стал тянуть лямки, а тут же напал на двоих из Братства, убив их. Мы с Аркуэн справились с ним, после чего я был назван Слышащим, а Аркуэн стала моим Уведомителем. К сожалению, практически вся верхушка Братства была уничтожена, Матье своего добился, и примерно в 170х годах Четвертой эры в Сиродиле не осталось Братства да и Слышащего. Но это уже другая история. В то время мы с Аркуэн принялись за возрождение организации. Я положил на это два года своей жизни, прежде чем однажды встретился с Вевеей.       Если честно, я столкнулся с ней случайно, да и она меня не узнала. Точнее, не должна была, ведь даже не видела. Но как показало время, тогда, на Арене она признала меня, и это было странно. Возможно, в роду Марелей был Безымянный, а, стало быть, его потомки не были подвержены всеобщему эффекту. Да, они не могли стать кем угодно, и им не нужно было отказываться от имени, но и им кое-что перепадало. Иного объяснения у меня нет. Возможно, вы скажете, что в них была особенная кровь, ведь Лон, как представитель Марелей, стала Безымянной. Но и здесь все не так просто. Об этом чуть позже.       Я бродил по крышам домов в Имперском городе, просто чтобы проветрить голову. Мне предстояло вновь отправиться в Бравил, к статуе Матерм Ночи. Я не жил там, подобно прошлому Слышащему, ведь от меня требовалось лишь раз в неделю приходить. Каким-то образом я забрел в Талос-Плазу. Невольно мне стало интересно, как живет там Вевея. Это было чистое любопытство, больше ничем не подкрепленное. Я отправился к ней и... и увидел ее со своим мужем. Он был старше ее лет на двадцать. Он уже терял свою красоту, старость его не красила. Начал выдаваться вперед пивной живот, мышцы через пару-тройку лет грозились стать дряблыми, глаза засалились, а затылок начинал лысеть. В глазах Вевеи я не нашел какой-либо любви или привязанности, она смотрела на него тем же взглядом, что и на всех остальных - холодным, рассчетливо-оценивающим. В его глазах особого обожания я также не рассмотрел. Я, быть может, даже почувствовал бы печаль, ведь в отличие от Вевеи я нашел свою любовь, пусть и потерял. Ее же жизнь была пуста. Раньше я так не считал, но теперь... пустая, никому не нужная жизнь. Да, быть может, она многое сделала для последующих поколений своего рода или для государства, но сама она не получала от этого какого-либо удовольствия. Она делала это, потому что так было надо, будто робот с заданным алгоритмом действий, вечно зажатый в рамках и не имеющий права делать то, что хочется. В этом была вся Вевея. Ей не хватало свободы действия. Лон тоже поначалу очень напоминала мне ее, но Скайрим научил эту девушку, что надо жить так, чтобы получать от жизни удовольствие, а не сухо вести ее, поделив на дела, создавая "бизнес-план" своей жизни. Полагаю, это была характерная черта Мрелей, и они всегда воспитывали так своих отпрысков.       То, что я увидел, заставило меня задуматься. А нужно ли мне быть Слышащим? Мне не нравилось убивать да и воровать тоже. Несмотря на азарт, что приносили мне эти дела, я не чувствовал, что это действительно то, чем я хотел заниматься. Желание отомстить всему роду людскому после смерти Эсмеральды потихоньку угасло. Я задумался, а чем действительно хочу заниматься в жизни, и мой взор обратился на Коллегию Шепчущих, которая к тому времени успела образоваться. Я вступил туда, будучи простым послушником, принялся за изучение книг. Я поселился в Бравиле, где также было одно из отделений, сам раз в неделю ходил к статуе Счастливой Пожилой Леди, после чего отправлял письма в Чейдинхол через своего личного Душителя. Аркуэн занималась вербовкой и приглядывала за всем. Она неплохо справлялась, так что я даже и не вмешивался.       В итоге меня все же перевели в столичное отделение, где благодаря знаниям своим, что я добыл в процессе странствий да и в книгах подчерпнул, пользовался популярностью. Когда умер архимаг, меня негласно назначили на это место. Реальную работу выполнял заместитель, почему-то он не хотел официально становиться главой, но он знал, что я не посягну на власть. Я спокойно занимался сам с собой. В магии я кое-что да смыслил, но вот магического таланта у меня не было совсем. Вы скажете, ты же получил силу Безымянного! Но она работает не совсем так. Она лишь умножает твои собственные силы. Она не дает тебе таланты из ниоткуда, увы. Впрочем, меня это устраивало, и я просто мирно существовал. В свои двадцать шесть лет мне требовался покой и умиротворение. Забавно, я мыслил как старик. Да и мыслю. Наверно дело в том, что внутри я и правда был куда старее. Время в Обливионе идет несколько иначе, какие-то пара минут воспринисаются тобой как года четыре. Учитывая сколько раз мне пришлось посетить Мертвые Земли, мне было по крайней мере в два раза больше, чем было физически.       Все было прекрасно ровно до того момента, как я вновь не встретил Вевею. Жизнь ее неплохо потрепала. Будучи почти в возрасте тридцати пяти лет, красота ее бесповоротно увядала. Никогда не думал, что увижу ее настолько жалкой. Будто и не она была вовсе. Она позволила себе проявить слабость, позволила себе немного свободы. Она плакала, обнимала меня, о чем-то просила, после чего поцеловала. Я был растерян и в то же время просто... поддался всему этому, прекрасно понимая, что верно и в этот раз Вевея лишь использует меня. Но и во мне взыграли алчные желания власти. Я позволил ей затянуть себя в омут с головой. Я не любил ее, а она... не думаю, что она любила меня. Да, наверно когда-то я ей и нравился, но сейчас она хотела получить от меня былую красоту и, быть может, еще что-нибудь достаточно полезное. В наших отношениях не было места чувствам. Мы просто использовали друг друга. Возможно... мы были одинаковыми. Не половинками единого целого, но будто два сапога, только оба левые. Несмотря на схожесть, друг другу мы не подходили. Нам обоим нужны были иные люди, не такие как мы. Но я уже потерял такого человека и не намеревался искать вновь, Вевея же явно в этом не нуждалась. Она была разочарована в своем муже. По ее словам, любовь ей была не нужна, но хотя бы не тратиться на своих многочисленных любовниц... Молодые кокетки плели интриги против самой Вевеи и немало попортили ей крови. Умудрились даже маленького сынишку против нее настроить. Она жаловалась мне, а я поражался, как мог некогда ею восхищаться. Пожалуй, ценности у нас были разные.       Муж у Вевеи был презабавный. Он не испытывал к жене любви или каких-то привязанностей, но сам факт того, что и она кого-то завела на стороне, жестоко его оскорблял. Даже любовницы не смогли утешить его эго. Однажды он вломился в Коллегию Шепчущих с криками о том, чтобы ему выдали архимага. Не знаю уж, как он прознал обо мне, но, полагаю, это не вопрос для того, у кого есть деньги. Мне, если честно, было смешно. Он не знал же о том, что я - глава Темного Братства. В противном случае кипиша явно бы не было. Никто из Коллегии меня ему не выдал, об этом мой заместитель позаботился, ведь у нас была договоренность своего рода. Однако, тот продолжал вынюхивать, и однажды мне это надоело. Я пригласил его на чашечку чая в один из домов, который на данный момент пустовал. Этот идиот пришел совсем без охраны, полагая, что легко сможет мне угрожать. Думаю, он почитал меня за сошку меньшего калибра. На столике уже стояли чашки с напитком, в котором был яд. Я ждал в соседней комнате, когда мужчина присядет. Услышав, как он отпивает из чашки, я вышел и поздоровался. Увидев меня, тот поперхнулся и поспешно отставил чашку, буравя взглядом. Выпить он уже сколько-то успел. Одной капли было достаточно, чтобы завалить лошадь. Яд действовал не очень быстро, но через три минуты он должен был внезапно откинуться, ничего не почувствовав. Я присел и слушал его гневные тирады. Неожиданно через две минуты он начал задыхаться. Я нахмурился, потому как не ожидал такого эффекта. Неужто напортачил, когда готовил? Муженек Марель был излишне сообразительным. Поняв, что его отравили, он ломанулся на улицу и успел прохрипеть, что это я его убил с женой. После чего он испустил дух.       Я был не очень рад, что ввязался во все это. Да, мне не стоило убивать мужа Вевеи. Но за годы Братства границы морали, нравственности стираются. Это становится уже так легко - убить кого-то. Никакого раскаяния, мыслей о том, а стоит ли это делать или же нет. Ты просто берешь и делаешь. Без вопросов, без раздумываний. Нам с Вевеей пришлось пуститься в бега. Я так жалел, что эффект безымянности не распространялся на нее. В противном случае давно бы уже избавился, но она будто клещ вцепилась в меня и не давала мне уйти. Я мог убить ее в любой момент, но она все повторяла, что на ней проклятие. Если убьешь ее, будешь вечно скитаться по Мертвым Землям. Я слышал о таком, к сожалению, а посему не рисковал. Я мог бы скрыться от нее, но она узнала, что я - Слышащий и что где-то в Чейдинхоле есть убежище Братства. Эта сволочь прочитала сообщение, что мне послала Уведомитель мой. Она поступила глупо. Да и Вевея ничем не лучше. Я не мог от нее избавиться. Но тут решение пришло само. Я прослышал о портале, что открылся в центре озера. Наученный горьким опытом, я смекнул, что это наверняка План Обливиона. Мне было неважно чей именно, они все по-своему "хороши". Я отвез ничего не подозревающую Вевею на этот островок. Какой-то дурак уже охранял его, не советуя проходить через портал. Рядом шлялась каджитка и что-то бормотала. На наших глазах выбежал из портала какой-то безумец, после чего сцепился со стражником. Вевея непонимающе отступила на несколько шагов, с ужасом смотря на меня. Уж не знаю, что она увидела на моем лице, но это очень ее испугало. А я... я без зазрения совести толкнул ее в портал. Вот только она со страшной силой утянула меня за собой.       Прежде чем попасть в комнату к Хаскиллу, я повидал немало сводящих с ума картинок и цветастых пестрых рисунков. Это свело с ума Вевею, позже я узнал, что она возвращалась в Нирн, но Дрожащие острова уже ею завладели, и в итоге она стала жительницей Деменции, наложив на себя руки неизвестно где, более никого не признавая. А я... я попал под взор Шеогората. Не скажу, что мы сразу поладили. Но он знал, что мне нужно, а я смутно представлял, что нужно ему. Он таскал меня по разным заданиям, а я же... я думал, что получу от него силу, что поможет мне вернуть к жизни Эсмеральду. Это было наивно с моей сторлны, я ведь знал, как Мерунес Дагон отплатил своим последователям. Не знаю, на что надеялся. Во мне вдруг зажило желание воскресить свою возлюбленную. Полагаю, это все ловкие манипуляции Шеогората. Ведь отчего-то многое на островах напоминало мне о ней. Это могли быть даже вещи, с ней не связанные. Да, это точно были манипуляции даэдрического принца безумия.       Постепенно я становился все более приближенным к трону. Шеогорат объяснил, что раз в тысячелетие приходит Джиггалаг со своим Серым Маршем и разрушает острова. Богу безумия хотелось это предотвратить. Но по сути... он был лишь паразитом. Джиггалаг и Шеогорат - две стороны одного бога. Второй лишь выступал в качестве проклятия для первого. Я стал графом Мании, после чего Шеогорат пропал, оставив мне посох. После того, как посох обрел силу, мне предстояло сражение с Джиггалагом. И после я был объявлен Шеогоратом, новым правителем Дрожащих островов. Тогда же выяснилось, что я не обладаю силой, способной вернуть Эсмеральду. Она не была в Обливионе, находясь в мире аэдра, а, стало быть, я не имел к ней доступа. Она была для меня утеряна. Навсегда.       С утратой своей цели я утратил и себя. И, скорее всего, это было моей ошибкой, потому как вскоре Шеогорат вернулся, будто никогда и не пропадал. Я же наблюдал за ним, безвольно существуя. Я не шибко боролся за место под солнцем, если честно. Это не значит, что все двести лет я просуществовал лишь как наблюдатель. Периодически Шео выталкивал меня наружу, желая понаблюдать за моими действиями. Причем это было достаточно своеобразно, и зачастую я становился нежеланным гостем у какого-нибудь даэдрического принца. Мерунес Дагон меня чуть не прибил, распознав во мне каким-то образом Чемпиона Сиродила. У этой сволочи была хорошая память на лица, а еще он был дико злопамятным. Вот я тогда побегал, а в голове раздавался издевательский смех Шеоглрата. Лучше всех отреагировали Сангвин да Ноктюрнал. Первый предложил выпить и покутить, а вторая просто-напросто потребовала обратно свой капюшон, который я так и не отдал. Она все еще меня ненавидит за это, но я так привязался к капюшончику... Я носил его на поясе. А вот капюшон Черной Руки всегда надевал.       Порой я получал от Шеогората задания вроде "очаруй того ли того, и я дам тебе свободу на столько-то дней/месяцев". Сперва я верил, пытался добиться расположения людей, но после приходил Шеогорат и все намеренно портил, не давая мне выполнить задание. Он был той еще задницей, которая вечно мне мешала и меня раздражала. Я уже не чаял момента, когда он наконец-то покинет меня или убьет. Но нет. Ему нравилось наблюдать за моими страданиями, смотреть, как я предпринимаю бесплодные попытки что-либо сделать. Это все равно что наблюдать за гусеницей, что пытается выбраться из банки. В твоих силах помочь ей или же вновь свергнуть вниз. Так было и в нашем случае. В итоге я устал от всего этого ушел в спячку лет на двадцать. Каким-то образом мне это удалось, и Шеогопат не беспокоил меня еще очень долго.       Но потом появилась она, Лон Марель. Если честно, мы с Шеогоратом знали ее имя, но не имели над ней особой власти оттого, что она была отчасти Безымянной. Признай она это, и мы никогда бы не смогли ее перетянуть на свою сторону, отрекись она от безымянности - и готово. Шеогорат был очень заинтересован в ней. Да, прошлое у нее было забавное, но его больше интересовала ее необычность. Довакин, Безымянная. Такую да иметь в своих подданных!.. Будет потом чем похвастаться перед Джиггалагом, что ушел строить свое царство. Я с любопытством наблюдал, как бог безуммя крутился вокруг Лон Марель. Это было забавно. Будто мы поменялись ролями.       И вот здесь идут расхождения. Пожалуй, расскажу ту версию, которая произошла изначально и сподвигла кое-кого на действия. Шеогорат много времени проводил с Лон, впутывал ее в свои историм, при ней сводил людей с ума, нес всякую чепуху, а она же... она находила в этом смысл. Она проникалась к безумцам сочувствием и пониманием. Это достаточно благодатная почва для любви и привязанности. После чего Шеогорат послал меня, пообещав, что если я помогу перетянуть на его сторону Лон, он освободит меня раз и навсегда. Я решил поверить богу безумия. В последний раз. Я ничего не терял, если перетягивал ее на сторону даэдра или же не перетягивал. Да и забавно это было. Я попросил ее звать меня по имени и знаете... это было восхитительное чувство. Когда ее прелестные губы слегка раздались в стороны, и она произнесла заветное слово "Флем", я почувствовал, как все мое нутро загорелось, и тысячи бабочек закружили где-то в области живота. Непередаваемые ощущения пронизали меня с головы до пят. От радости я даже поцеловал девушку, напугав ее. О, вы видите расхождения с той историей, что была рассказана во всех предшествующих главах? Все верно, ведь я сейчас говорю о другой истории, о другом мире. О первом мире. Вскоре вы все поймете, а сейчас просто внимательно читайте.       Там я очаровал Лон Марель. Осторожно, чередуясь с Шеогоратом, мы хаяли друг друга как только могли, стараясь каждый по-своему завоевать ее доверие. Я старался увлечь ее в привязанность ко мне (что автоматически связывало ее с Шеогоратом), а бог безумия в свою очередь раскрывал ей глаза на свой собственный мир. Понемногу она спускалась по ступенькам, погружаясь все глубже. Ее мучали сны о безымянности, что приходили и ко мне. Об этом мы тоже ей вдалбливали. Шеогорат издевательски называл ее "никем", раздражая ее аристократическое эго. Я же рассказывал ей о нелегкой жизни Безымянного. Это впервые, когда я действовал сообща с даэдра. Мне было немного жаль девушку, но я хотел свободы. Я жаждал ее, а терять мне было нечего. Я старался как мог, очаровывал ее. Немного и сам привязался, но в то же время замечал, что она смотрела на меня и Шео по-разному. В принципе это нормально, но... она смотрела на нас не так, как должна была. Бог безумия в ее глазах приобретал куда более романтичный и мистический флер, нежели я. Я не понимал отчего, даже какую-то ревность испытывал. Но в то же время было все равно, главное, что она вот-вот готова была поддаться. Вот только эффект безымянности все равно вел ее по дороге своей судьбы. Однако, мы с Шеогоратом остановили и это. Когда она уже была на пути к Алдуину и Древнему свитку, мы утянули ее сознание в Нью-Шеот, во дворец, устроив иллюзию "Зеркального Праздника", так мы это прозвали. Меня там, конечно же, не было. Шеогорат выполнял роль ведущего. Он создал зеркало, в которое девушка невольно всмотрелась. Вы же помните этот момент: Лон смотрит на свое отражение, которое внезапно разражается смехом, преображается и в итоге сходит с ума? Обработанная Марель поддалась этому всему. Подобно Вевее, она сошла с ума. Она влюбилась в безумие, в само воплощение его. Нетрудно догадаться, кто у нас являет сумасшествие своей особой? Девушка стала полноценной Лон Марель, она не отказалась от Имени, она стала подданной Шеогората и не выполнила своего предназначения. Конечно же, бог безумия обещания своего не исполнил и не освободил меня, потому что это было невозможно. Но здесь создалась проблема. Лон Марель больше не могла быть Довакином, но теряла это она постепенно. За это вреся она успела обойти Скайрим и даже побывать на Солстейме, после чего наконец Шео исполнил ее мечту и отправил на острова, где вы ее не раз видели. Там она веселилась с богом безумия во дворце, он показывал ей все, ведя себя словно десятилетний юнец. Впрочем, он оставался себе верен. Шеогорат был Шеогоратом и всегда будет. Лон всегда находилась подле него. Но вот жизнь ее стала пустой, однобокой. Она наполнялась красками лишь в присутствии Шеогората. Я же ничего не делал, даже когда бог безумия меня выпускал, якобы по обещанию. Я раздражал Марель, а она вызывала негативные чувства во мне. Я смотрел на нее и не понимал, как можно было превратиться в такое отвратительное существо. Она была мне омерзительна. В то же время я стал замечать присутствие кого-то еще. Порой Лон вела себя как прежняя Лон, не понимала, где она. Я думал, что у нее раздвоение личности, но вскоре все прояснилось, и Шеогорат первым все понял, после чего рассказал и самой девушке. Она лишь усмехалась.       Здесь и начинается самое интересное. Боги не могли позволить Алдуину пожрать этот мир. Да, не во всех мирах побеждал Довакин, но по сценарию в этом Лон обязана была стать Довакином. Но из-за вмешательства темного божества, а именно Шеогората и меня, человека, который тоже в принципе не подвластен сценариям, если только это не касается его предназначения, все нарушилось. Не желая позволять миру этому гибнуть, боги придумали иную причуду - они создали прототип этого мира. Все шло точно так же. Такая же Лон Марель, такой же Флем, такой же Шеогорат. Возможно, этот мир был еще до, этого я не знаю. Но вот только там пошло все иначе в конечном счете. Почему? Потому что за дело взялся Ариэль. Ко всему прочему, этот хитрый парнишка перетянул на свою сторону и меня, Флема. Однажды он попросту оградил его от Шеогората и поговорил, так сказать, тет-а-тет. Он убедил Флема не шибко усердствовать в плане привлечения Довакина на сторону бога безумия. Порой, Ариэль подавлял даэдра, давая выход Чемпиону Сиродила. Например, когда Лон серьезно заболела, а парень выхаживал ее, заставив всех остальных об этом забыть. Или же когда спас ее в Иркнтанде. Впрочем, это ведь был я, так чего о себе в третьем лице говорю? Я - Флем из первого мира и из второго. Наверное, вы уже догадались, что в конечном счете эти два мира слились воедино? Копий не было никаких, все были, так сказать, в единичном наборе. Лишь Лон Марель... с одной точки зрения, девушек две. Но на самом деле, если призадуматься, это два совсем разных человека. Одна имеет имя и является кем-то, вторая же его не имеет, отказавшись, и является никем. Вторая Лон, будучи на Зеркальном Празднике отреклась от имени, сделав это необычным способом: попросту о нем позабыв.       Все еще остались вопросы? Тогда я разберу жизнь второй Лон, начало которой (по крайней мере первые двадцать лет) есть и у первой Лон.       Вы все знаете, что Хирон и Лон Марели были некровными братом и сестром. Как мы все выяснили, Хирон был в курсе, что он - приемный, и мечтал о том, что однажды покинет семью и женится на Лон. Но вот чего вы не знали (хоть намек и есть), так это того, что Лон - также приемыш. Чета Марелей была бесплодна. Уж не знаю, какой даэдра или аэдра и за что их проклял, но детей они не могли иметь. Однако, о девочке никто не знал, ведь они тайно ее приняли в семью, разыграв целый спектакль родов. Они не хотели, чтобы кто-то знал об их слабости. Впрочем, девушка окзалась не очень способной, что их немало разочаровывало. Но Лон... она никогда об этом не узнает уже. Возможно, это отчасти утешило ее душу. Пусть так.       Далее мы все знаем, как она жила все это время, пока наконец нелегкая не вынесла ее в Скайрим, объявив, что она - Довакин. Тут ей не посчастливилось столкнуться с Шеогоратом. Вот только теперь действия его были несколько ограничены. Уже с первых дней силы его были лимитированы, периодически что-то выбрасывало его из этого мира, позволяя лишл смотреть, а то и вовсе бог безумия погружался во тьму. Однако, это лишь подогревало его интерес. Когда Лон заболела, я хотел о ней позаботиться, даже Шеогората уломал, но некая сила вновь не позволила нам это сделать. Тогда же во сне впервые девушка встретилась с Ариэлем. В то же время Лон часто посещали "сны", которые таковыми не были. Она просто-напросто перемещалась в будущее первого мира, тогда как первая Лон приходила во второй мир. Почему-то не особо обремененная этими перемещениями, безумная девушка творила, что душе угодно. Таким образом она прошла Устенгрев, одолела драконьего жреца и что только не творила, пока вторая Лон пыталась понять, что происходит и почему она в Нью-Шеоте. За этим было весьма забавно наблюдать, и бог безумия немало повеселился.       Тем не менее, мне удалось спасти Лон в Иркнтанде. Да, достаточно необычный способ передачи зелья, но, если честно, все эти поцелуи для меня не особо что-то значили. Ко всему прочему, меня же, в отличие от Шеогората, силы не особо подавляли. Я подозревал, что за этим стоял Ариэль, который явно хотел перетянуть меня на свою сторону. Шеогорат что-то почувствовал и заключил со мной ту самую сделку. Но я не особо старался. Точнее вообще прикладывал минимум усилий. Я специально настроил девушку против себя с самого начала, не давая ей пропитаться своими речами, чтобы позже Шеогорату было нечем подкрепить свой бред. В то же время я стал показывать Лон сны о первой Лон Марель, которую, она сама прозвала Присциллой. Боги уже начали слияние миров, надеясь, что девушка все же станет Довакином. Меня стали посещать видения о первом мире. Я сливался с тем Флемом и видел то, как я, кому никто не мешал, перетягивал Лон Марель на темную сторону. Спокойствия безумной она не нашла. Невольно я чувствовал к ней жалость, хотел, чтобы она все же стала Довакином, ведь только в таком случае она обрела бы умиротворение.       Прямо перед тем, как девушка отправилась за Древним свитком, ко мне вновь пришел Ариэль. Должно быть, он чувствовал мои колебания. Тогда Шеогорат вновь надавил на меня и даже Эсмеральду вспомнил. Возможно, он манипулировал моим сознанием, но я вновь решил, что пора все же девушке отправиться на Зеркальный Праздник.       - Это наша четвертая встреча. Хоть технически и третья, - произнес он. Это ввело меня в ступор, ведь мы виделись лишь во второй раз. Позже я разгадал эту несложную загадку. - Теперь я покажу тебе то, что обещал. Это поможет тебе с твоей проблемой и... поможет мне.       Тогда-то он и показал мне всю жизнь Лон Марель. Тогда и началась первая глава. Все это время рассказывал я, а не Лон. Я смотрел через нее, думал через нее, все чувствовал. На тот краткий миг, что растянулся в вечность, я будто бы был ею. Вы не увидите меня там, потому что я за кулисами. Когда человек читает книгу, он видит лишь ее. Он не видит того, кто собственноручно вывел эти закорючки на бумаге, будь то автор или же писец. Да часто читатель и не думает об этом. Так же и здесь. Все это время я незримо присутствовал и вместе с вами наблюдал за жизнью Лон Марель, позволяя ей дорассказать оставшееся в самом конце.       После увиденного я уже утвердился в своей мысли. Девушка не должна была достаться Шеогорату. На прощание я ее поцеловал.... это не был романтический жест. Как я уже говорил, поцелуй для меня не является проявлением особой любви. Я не только передал ей снотворное (и видение о Присцилле, что помогло ей все понять и не поддаться ловушке), но и... да, наверно до нее это не дошло. Глупо было вообще это делать и пытаться как-то передать, но... Я принес извинения таким образом. Это был мой странный метод сказать "прости". Думаю, что все же она меня простила, пусть и не поняв тогда мой жест.       Простите и вы меня за сумбурность рассказа, трехсотлетний старик невольно разволновался. В тот момент, когда я прощался с Довакином, миры уже почти соединились. Наконец Лон была отправлена на Зеркальный Праздник, где уже появился один из Флемов. Да, только Довакин видела меня, не знаю уж, которого из. Один был подавлен Шеогоратом, а один помог Довакину. Ариэль также решил вмешаться, памятуя о том, что Праздник оказал немалое давление на первую Лон. И ведь вторая чуть было не пошла по тому же пути, но вовремя вернулась назад. В этот момент миры слились навсегда. А я обрел целостную память об обоих мирах.       Оказывается, на что только не пошел первый Флем. Шеогорат после заключения сделки с Чемпионом Сиродила, никогда не прерывал его, лишь наблюдая. Но вот парень чей облик только не принимал. Он был будто актер на большой сцене. Он дурил Лон Марель как только мог, заигрывался с ее разумом. Увидев все это, я невольно подумал "А я ведь действовал, как истинный Шеогорат". И был прав. Не знаю уж, что они сделали со второй версией меня. Но из-за вмешательства Ариэля все пошло иначе. С разумом Лон уже никто не игрался. Разве что первый мир постояно вмешивался, стараясь и эту девушку склонить не на ту сторону.       Наконец миры соединились воедино. И лишь существовали две идентичные девушки с виду - Довакин и Лон Марель. Вторая осталась в Нью-Шеоте со своим господином. Вновь открыла для себя безумие, прониклась и поняла все, что ей следовало. Теперь она уже не такая раздражающая особа, а весьма соблазнительная черт... Кхм, помимо всего этого, прекрасная распорядительница, очень подружившаяся с Хаскиллом. Первая же... судьба первой была достаточно занятна. Она наладила неплохую сеть и получила огромное влияние. Официально известная как Довакин и архимаг, она была еще и Слышащей и главой Гильдии воров. Лишь в Йоррваскр соваться она не стала, не желая становиться оборотнем. Вам наверняка интересно, что же произошло с ее наследством и Зальцем Шурером, что посмел отобрать у девушки все, что было ей дорого. А ведь парень был просто без ума от Лон Марель. Я видел его взгляд... Впрочем, это больше походило на одержирмость, нежели на истинную любовь. Он вскоре скончался. Официально некий ассасин (по мнению экспертов это было Темное Братство) пробрался в кабинет господина Шурера и убил его. Правда, сперва были вырваны голосовые связки, после чего был проведен ряд любопытных действий... Если говорить короче, то завтрак у стражников не долго утром пробыл в желудках, когда они обнаружили труп. Надо намекнуть на то, что Довакин Скайрим никогда не покидала, вступив при этом в права владения наследством родителей. Нашла она смерть уже будучи в глубоком почтенном возрасте. Из уважения к Довакину всех деталей раскрывать не буду. Не думаю, что ей бы это понравилось. Она уже попрощалась со всеми и сказала все, что хотела сказать. А Лон Марель... Она все еще живет в Нью-Шеоте, все такая же вечно молодая с тигриными глазами.       Что же касается меня... Я же наконец все понял. Не знаю, как доселе был таким глупцом.       Я не прислушивался к словам Джиггалага. В самом начале даже внимания не обратил. Не думаю, что и вправду считал себя Шеогоратом. Просто радовался тому, сколько сил и власти я получил, хоть ничего толком делать и не мог, и это меня напрягало. Позже истинный бог безумия стал пробуждаться, отбирать мое место, и я был в панике, понимая, что все это время находился в ловушке, и вот наконец она захлопнулась. Но я не подумал. А что если Шеогорат и есть я? Что если все это время тем даэдрическим принцем был именно я? Если честно, я бы никогда не додумался до этого сам, ведь все казалось вполне таким реальным, целым, будто бог безумия существовал от меня отдельно, используя меня лишь как баланс собственного сумасшествия. Но Ариэль, этот странный беловолосый парнишка, чью тайну я сохраню (догадаться нетрудно, кто он), сказал мне:       - Сколько ты еще позволишь себе паясничать? Не лицемерь тогда, что недоволен действиями "бога безумия".       - В смысле? - не понял я его.       - В прямом. Сначала ты вытворяешь все эти безумные вещи в образе Шеогората, после чего осуждаешь его в образе Чемпиона Сиродила. Это... кажется, это называется у йорре игрой на публику?       Тогда все мои мысли смешались. Ариэль не стал вдаваться в подробности, уточнять, но я задумался. Стало быть, парнишка считал, что все это время это был я. Но я был Флемом, не имел ничего общего с безумным Шеогоратом. Я даже с ума не сошел. Я мог бы повторить все то, что проворачивал бог безумия, но... И в этот момент меня осенило. Я же Безымянный. Я совсем об этом забыл, пока наблюдал за Довакином. Мы ведь с ней одинаковы, по сути. Я отказался от имени и использовал его просто так, уже не вкладывая особого смысла. Я давно избрал путь Чемпиона Сиродила, я исполнил свое предназначение и стал многими людьми, имя которых никогда не будет занесено в историю. Так почему я не мог просто... стать Шеогоратом?

Уголок автора

      И как всегда я позволяю себе небольшую речь в конце. Все-таки это своего рода облегчение, когда что-то наконец заканчивается. Возможно, позже я буду чувствовать небольшую грусть, но сейчас в принципе я довольна. Быть может, вы хотите прочитать что-то вроде "Я так буду скучать по своим персонажам да и по Шеогорату, чего греха таить!..", но... нет. Я редко когда скучаю по тому, что дописала. И если вы где-то увидите, что я якобы грущу по персонажам и истории, то ни в коем случае не верьте.       Я не ожидала, что эта эпопея выльется аж на пятьсот страниц, для меня (и моих друзей) это был своего рода шок. Однако, теперь мои планки повысились, для меня глава на 10-15 страниц это маловато. Я спокойно строчила эту историю два месяца и заступорилась лишь в самом конце, когда оставалось лишь дотянуть остатки. Но это всегда сложно - достойно закончить. Надеюсь, что мне это удалось. Также при написании последней главы было очень много препятствий. В последние дни перед поездкой я начала играть в Enderal, и этот мир меня очаровал (особенно некий Джеспар Даль'Варек). Ох, невовремя они анонсировали русскую версию. Позже я была в пути, а на новом месте компьютера не было. С планшета писать было не очень, если честно, сенсор порой не успевает за моей скоростью печатания. Мне жаль, что я настолько задержалась, но вновь рассказать историю Флема, а после историю Лон и завершить это все... Это потребовало больше времени, нежели остальные главы. Помимо всего этого жутко болела и была несколько не в состоянии да и не в настроении плести интриги и тайны и их развязки.       Скажу честно, когда я начала писать, то там был лишь пролог. Все остальное писалось не до анонса, а строчилось в процессе. Меня просто поперло так, что я сама была в шоке и из Джорджа Мартина превратилась в Стивена Кинга (надеюсь, отсылку вы поняли). Меня немного разочаровывало, что отзывов почти ноль, оценок кот наплакал (сейчас уже больше, хе), зато просмотры стабильно и в среднем читали 30-40 человек. Но я упорно продолжала писать. О, и если вы думаете, что все эти безумные теории и эта пространная линия событий, что я вывела, были придуманы заранее, то вы глубоко ошибаетесь. Да, часто берусь с уже готовым в принципе проработанным планом, но я такой человек, что вечно где-нибудь начну ковырять и подковыривать. Я напихала кучу странных необъяснимых моментов, которые между собой вроде связывались, а вроде и нет, а потом сидела и думала, как бы это все да под одну теорию выстроить (думала не долго, обычно осеняет сразу). В итоге потом просто вплетала еще больше странностей в теорию, но... Ок.       Изначально фанфик имел другой вид. Я планировала его еще до того, как увидела заявку. В оригинале Чемпион Сиродила становился Шеогоратом, полностью с ним сливаясь в единое целое и становясь даэдра. Далее бы просто описывались его двухсотлетние похождения, покуда не наткнулся бы он на Довакина и не наблюдал бы за ним. Однако, позже после заявки я решила, что буду чередовать главы то от лица одного, то от лица другой. Но затем я решила, что это просто будет веселый фанфик, проникнутый нитями грусти и безумия, где Шеогорат творит даэдра знает что, а Лон все это терпит. Она все-таки больше девушка адекватная, и чтобы свести ее с ума надо хорошенько постараться. По моей задумке в конце они оба расходились. Но... потом у меня появилось желание все-таки свести к иной концовке, но я начала сомневаться. Даже хотелось свести Шеогората и Лон, но я себя одергивала, напоминая, что даэдрический принц безумия это не Ванька из соседней деревни. Это немного странно, что бог сумасшествия влюбиться. Звучит несколько абсурдно, совсем не в шеогоратовском стиле. А потом я стала пихать в сюжет те странные моменты со снами, и Остапа понесло. В итоге все вышло не очень смешно, часть задумок сошла на нет (возможно, оттого, что мне стоит записывать пункты, которые потом предстоит раскрыть, а не полагаться на свою память, Обливион меня побери), а мы получили то, что получили.       По идее моей последней главой должна была стать 36. Продолжения не было, разве что я в конце вставляла пару своих словечек и на сим с вами прощалась. Объяснений каких-либо не должно было быть, потому что я и так напихала кучу очень жирных намеков (вроде бы) в процессе написания сюжета. У меня даже 36 глава была написана (отчасти) еще когда существовали лишь первые двадцатые главы. Но затем по мере написания дальнейших глав я все чаще вспоминала про свою изначальную задумку. Ко всему прочему, я умудрилась создать персонажа настолько мне симпатичного, что он мгновенно стал любимчиком, даже затмевая мою дорогую Лон, которую я лелеяла (забота у всех разная) столько глав. По оригинальной задумке еще когда у меня были только общие пункты его прошлого, и я рассказывала их своей подруге, Флем и правда был истинным подлюгой, которого маловато что трогало. Но подобный образ не вязался бы с его действиями и не вписывался в сюжет. Он прекрасно бы мне подошел, играй парень лишь второстепенную роль, роль некоего "придатка" Шеогората. Но этот зас... кхм, молодой человек умудрился вылезти вперед и стать во главе всей картины. Вот почему на той же обложке я нарисовала именно его, а не Лон.       ... А еще я не предполагала, что последняя глава потребует от меня гораздо больше сил... Ха...       Я надеюсь, что вам понравилось, хоть не все из вас об этом заявляли до этого, и я просто сидела и грустненько отбивала главы на клавиатуре (шучу, я настолько была захвачена процессом, что отвлекалась разве что на проверку просмотров). Шеогорат с вами прощается (а быть может, и нет), а я пойду писать новый фанфик (скорее всего, по тому же тесу).       До новых встреч!