Друзья?

*** Как же я устал от ежедневного, ежеминутного вранья, в котором живу вот уже хрен знает сколько времени, которое настолько плотно опутало меня, что стало давно уже второй кожей. Самое паршивое, что нормального выхода из сложившейся ситуации не было, и если я попробую предпринять хоть что-то, в мире просто станет на целых три несчастных человека больше. Три дорогих мне человека. Так что лучше молчать и закутываться поплотнее в ложь, тщательно следя за тем, чтобы нигде не порвалось ни одной ниточки. Судя по счастливым лицам моей девушки, друга и сестры, притворство мне пока удаётся неплохо. Есть чем гордиться. Да, Рон, ты докатился! Я поднял голову с колен читающей и перебирающей пряди моих волос Мионы, посмотрел в сторону целующихся друга и сестры, вполне довольных и счастливых и, стараясь не обращать внимания на неприятный ком в животе, сел и попытался отобрать у своей девушки книгу со стихами какого-то поэта. За что немедленно получил томиком по лбу, быстрый поцелуй в губы и декларирование сонета. — Я знаю, что грешна моя любовь, Но ты в двойном предательстве виновна, Забыв обет супружеский и вновь Нарушив клятву верности любовной. Но есть ли у меня на то права, Чтоб упрекнуть тебя в двойной измене? Признаться, сам я совершил не два, А целых двадцать клятвопреступлений. Я клялся в доброте твоей не раз, В твоей любви и верности глубокой. Я ослеплял зрачки пристрастных глаз, Дабы не видеть твоего порока. Я клялся: ты правдива и чиста, - И черной ложью осквернил уста.* Шекспир? Она так тонко издевается надо мной что ли, зная о моей драккловой неправильной любви к другу, от которой я и сам рад был бы избавиться, как от чего-то ненужного, мешающегося абсолютно всем?! Поймав быстрый, какой-то странный взгляд Гарри, я фальшиво рассмеялся, отобрал у Мионы книгу и повалил её в траву. Она хорошая, добрая, славная, умная, красивая. Так какого рожна мне не хватает, чтобы полюбить её?! Какого такого грёбанного черного единорога я мечтаю о нём и ничего не могу с собой поделать? И, что самое ужасное, уже не хочу ничего с собой делать. — Рон, перестань. Веди себя прилично, — смеясь проговорила она, после поцелуя. Я чмокнул её в нос и спросил: — Пойдёшь завтра на матч? — Куда же я денусь? — спросила Миона, разом посерьёзнев. Я понял, что сейчас будет очередная промывка мозгов темой, что по хорошему в этом году не следовало бы проводить квиддичные матчи, ибо матч Гриффиндор-Слизерин — это настоящая насмешка над и без того раздавленными слизеринцами и жаждущими крови гриффиндорцами, и обостряет и без того непростую ситуацию в школе. — Вот и славно, — быстро проговорил я, надеясь сбить её с мысли. Но проще было сбить с пути дракона, послав в него днём люмос, нежели мою слишком справедливую, настроившуюся на очередную лекцию, девушку. — Вообще-то по-хорошему, этот самый матч не стоило бы проводить… Я переглянулся с Гарри, и мы синхронно закатили глаза, зная, что её теперь не остановить. *** На следующий день с самого утра друг куда-то пропал, заставляя меня искать его взглядом и немного волноваться. Особенно на фоне какой-то пасмурной Джинни, кусающей губы, и пославшей меня, сунувшегося к ней с вопросами, куда подальше. Они поссорились? Но ведь ещё вчера было всё хорошо и они оба выглядели счастливыми! Сердце сжалось от плохих предчувствий, но искать я его не пошёл, зная насколько важно иногда оставаться наедине с самим собой и просто подумать о жизни. Гарри нашёлся перед самим матчем, плюхнулся на лавку между мной и нахмурившейся Джинни, тут же вскочившей и демонстративно пересевшей на соседнюю лавку к своим подругам. Миона, сурово поджав губы, неодобрительно посмотрела на нашего героя, явно зная из-за чего произошёл конфликт между ними, а я мгновенно почувствовал себя идиотом, что мне никогда не нравилось. Что же, Мордред подери, происходит? И почему меня не оставляет странная, гнилая насквозь надежда на счастье? Счастье на осколках старой дружбы и предательства родственных чувств… Я посмотрел в яркие, зелёные, немного растерянные глаза друга, горящие упрямством, и увидел в них боль и облегчение. Раскаяния не было даже тени, а значит мириться с Джин он не пойдёт точно. — Капитаны пожимают друг другу руки. Традицию надо соблюдать со всеми. Даже с теми, кто её не зас… — заголосил комментатор, осёкшийся под суровым взглядом директрисы. Матч начался. *** Наши буквально порвали слизеринцев к вящей радости всех грифов и неудовольствию Мионы. Нет, она, разумеется, порадовалась победе и тому, что кубок в этом году будет у Гриффиндора, но это не мешало ей по-прежнему считать, что матч следовало бы отменить, о чем она немедленно сообщила нам, не готовым выслушивать очередную занудную лекцию. Неужели так сложно хоть сегодня просто разделить радость со всеми и забить на справедливость, которой всё равно никогда не будет?! О чём я, повисший на Гарри, немедленно у неё спросил, получая в ответ сурово поджатые губы и новую лекцию, от которой хотелось то ли удавиться по-тихому, то ли убежать на край света. Мне тогда уже не впервые подумалось, что она слишком правильная для такого простого парня, как я, не собирающегося меняться под её представление о мире. Меня абсолютно не колышет мир во всём мире и спасение голодающих в Африке — мне важно, чтобы в моей семье всё было хорошо, чтобы друзья были живы-здоровы, чтобы мои дети и дети моих родных, друзей, знакомых не голодали. Вот ради этих вполне земных и достижимых целей я в лепёшку разобьюсь и сделаю всё, что в моих силах и даже чуть больше. — Рональд, как ты можешь?! — Обещаю исправиться, — широко улыбнулся я девушке. — Завтра же. А пока пойдём чествовать победителей! Дин обещал притащить пива. — Чурбан бесчувственный! — выкрикнула Миона, в тёплых медовых глазах блеснули слёзы, и она, развернувшись, убежала со стадиона, отчего я снова почувствовал себя свиньёй. И как ей это так легко удаётся?! Я посмотрел на друга, с которым по-прежнему стоял обнявшись, но, странное дело, осуждения не увидел. — Пойдём, Рон. Завтра помиритесь, — как-то почти равнодушно проговорил он, утягивая меня следом за толпой. Здесь не один я бесчувственный чурбан? На мгновение дольше, чем это позволяли приличия, я залип взглядом на губах Гарри, потом дав себе мысленного пинка, пошел чествовать победителей. Он мой друг, и лучше будет, если так и останется всегда, как бы мне не хотелось его целовать. К Мордреду мою гейскую натуру! Магическое общество совсем не толерантно и нам никогда не простит похеренных ожиданий, даже если он и ответит на мои чувства. Но он же нормальный, в отличие от меня. *** — Ну что, пойдем в душ, и баиньки? — хмыкнул нетрезвый Гарри, потирая раскрашенную в цветах Гриффиндора щёку, допивая третью по счёту бутылку пива. Я тоже не ощущал себя в достаточной мере трезвым — много ли надо не пьющим, чтобы набраться? — ибо только этим можно объяснить то, что я склонился к другу и прошептал на ухо: — Есть идея получше. Как насчёт ванной старост? С Мионой мы так сегодня и не помирились — я сунулся было к ней уже в гостиной просить прощения, но она, обдала меня таким осуждением, глядя на бутылку пива в моей руке, что я понял: лучше не лезть — убьёт. — Ванную старост? А ты пароль знаешь? — Миона дала в начале учебного года. Она же староста, — хмыкнул я, получив очередной странный взгляд со стороны Гарри. Чем дальше, тем сильнее у меня складывалось впечатление, что я осёл и ничего в этой грёбанной жизни не понимаю. Я присосался к бутылке, допивая остатки пива и встал, выходя из гостиной и направляясь в сторону ванной старост, для чего-то моля силы, чтобы она оказалась не занята. Минуту спустя меня догнал Гарри и мы отправились дальше вместе, молча. Разговаривать не хотелось, ибо тогда придётся обсуждать слишком много проблем и спрашивать что у него с Джин, которую я, как старший брат, обязан защищать. Ванная оказалась пуста и, войдя, мы заперли за собой и стали раздеваться. Причём мне приходилось одёргивать себя, чтобы не таращиться на друга слишком явно. О чём я вообще думал? Иногда мне кажется, что была Миона права, когда в одной из наших ссор заявила, что природа явно обделила меня способностью думать и анализировать последствия поступков, несмотря на неплохие задатки. Прийти в ванную вдвоём с парнем, в которого давно и безнадёжно влюблён — это ли не верх дурости? У меня на него банально уже скоро встанет, и я не представляю, чем можно будет оправдаться. Выпитым алкоголем? Гарри стянул через голову майку, на что я нервно сглотнул и наклонился, чтобы расшнуровать ботинки, чувствуя, как тело предаёт меня. Сбежать? Как нелепо и неудобно получается! Надо было получше пробовать мириться с Мионой, чтобы не оставаться наедине с неподходящим объектом желаний. Внезапно я ощутил теплые руки друга, скользнувшие мне под майку и погладившие вдоль позвоночника, и подпрыгнул на месте, оборачиваясь, встречаясь с серьёзным, ждущим чего-то взглядом зелёных глаз. Он стоял слишком близко, чтобы я чувствовал себя спокойно, но отодвигаться не хотелось — напротив, хотелось дотронуться до его смуглой кожи, привлечь его к себе и поцеловать эти яркие губы. Я нервно сглотнул и спросил: — Гарри? И оказался в его объятиях, чувствуя прижавшиеся к моему рту влажные губы. Крышу сорвало моментально, стало плевать на все запреты и неправильность моей любви. Я притянул друга ближе и с наслаждением отдался поцелую, зная, что переступил только что свою собственную черту невозврата и вернуться к Мионе теперь не смогу. Даже если Гарри сейчас оттолкнёт меня. — Рон, прекрати думать, — потребовал он, запуская пальцы в мои волосы. — Пойдём в ванну? Я жадно провёл руками по голому гибкому торсу, до конца так и не поверив собственным ощущениям и притиснув его ближе, поцеловал снова, решив, что сейчас не время думать. Тут действовать надо. Три года спустя. — Рон! — замахал руками Гарри, привлекая к себе внимание. Сегодня мы играли друг против друга, чего не случалось ни разу с того самого момента, как мы умотали в Америку, не встретив понимания и хоть малейшей поддержки со стороны родных и друзей. Здесь мы подписали контракты с разными квиддичными командами, в которые нас взяли с радостью. На родине за это время мы побывали всего дважды, и оба раза неудачно, уезжая обратно домой с тяжёлым сердцем, понимая, что мы вряд ли когда-нибудь будем приняты. — Гарри, — улыбнулся я, обнимая своего любовника за плечи и оглядываясь по сторонам. Он, не заморачиваясь правилами приличия, поцеловал меня в губы. Он вообще намного более рисковый и раскрепощённый чем я, воспитанный в магическом мире, и знающий, какое именно поведение нам не простят. Хотя здесь, в Америке, всё оказалось немного по-другому, и спокойно можно было позволить себе немного больше открытости. Правда, не во всех штатах. — Мы сегодня соперники. Спор? — Спор, — согласился я. — Мы вас победим. — Я бы не был столь самоуверенным, — мурлыкнул он, проводя ладонью по моей татуировке герба Гриффиндора на плече, сделанной мной по дурости летом перед четвёртым курсом. Близнецы тогда постарались на славу, ставя эксперимент магическими красками. Я погладил его по спине и усмехнулся. — Посмотрим. — Так-так, голубки, разлетаемся, — внезапно слева раздался густой сочный бас его тренера, заставивший нас отпрыгнуть друг от друга. — Через полчаса матч, а вы ещё экипировку не надели. Быстро, кому сказал! Мы переглянулись и, улыбнувшись, отправились каждый в свою раздевалку, зная, что оба выложимся сегодня по полной. А ещё зная, что кто бы сегодня ни победил — мы по любому выиграем, потому что мы — семья.