No light without darkness.

Свет любят все, а что же тогда остается тьме? Вопрос, на который есть только один вариант ответа. Тьме приходится довольствоваться ненавистью, яростным неприятием, отвращением, злобой, страхом, разбитыми надеждами об избавлении от пакости и мерзости, которая, кажется, безнадежно въелась в организм и со временем заменила кровь. Теперь уже сердце толчками разносит по телу вовсе не красную жидкость, а черную, липкую и вязкую, как патока, мерзость. Однако, как свету нужна любовь, так и тьме нужна ненависть. Эти чувства являются подпиткой для продолжения жизни. Не будь их, не существовало бы противоположностей. Свет и Тьма. Добро и зло. Хорошо и плохо. Правильно и неправильно. Все это, по сути, одно и тоже. Людям с детства внушают, что нужно быть добрыми, потому что это правильно, необходимо общаться с людьми, вести себя приемлемо для остальных, потому что только такое поведение поможет жить. Да, неприметно, да, как и все, но зато тебя не отвергнут. Только вот никто никогда не говорил, что делать, если ты отличаешься, хоть и стараешься быть, как все. Ни одна живая душа не учила, что делать, если ты не можешь контролировать самого себя, хоть и пытаешься. Нигде не было написано, что делать, если даже близкие люди отворачиваются, услышав о том, какой ты человек. Светлой и нормальной стороне не нужны сломанные люди. Таким людям благоволит тьма. На распутье она встречает тебя и обнимает так тепло и крепко, что на минуту кажется, будто ты вновь вернулся в родной дом, к маме, которая по-прежнему тебя любит и никогда не бросит. Только вот позже эта дымка рассеивается, и ты видишь реальную картину мира. Ты совершенно один, разбит физически и эмоционально, в кармане лишь пара сотен и блистер таблеток, которых вряд ли хватит до конца недели. Позже вновь появится назойливый голос в голове, говорящий, что и как ты должен сделать, чтобы почувствовать себя лучше. Теперь ты воспринимаешь Тьму и ее увещевания вовсе не как заботу о тебе, а как приказы, которые ты обязан выполнить, лишь бы потешить ее самолюбие и дать ей повод не уничтожить тебя окончательно, а позволить продолжить существование даже в таком, жалком и ненавистном для тебя самого же теле. Иногда ты получаешь перерыв. Ты с радостью наслаждаешься этими днями, неделями, иногда даже месяцами, но все равно боишься, вздрагиваешь, смотря в зеркало или держа в руке острые предметы. Ты же прекрасно помнишь, как вонзил в живот лезвие, только бы утихомирить кричащие голоса в голове. Сколько бы ни прошло времени, воспоминания всегда останутся при тебе. Да, некоторые из них немного мутные из-за того, что ты пил таблетки в надежде на то, что это поможет, но все-таки память всегда подкинет тебе что-то ужасное, из-за чего ты возненавидишь себя и свою болезнь еще больше. Хотя, казалось бы, как можно ненавидеть еще больше? Болезнь — неотъемлемая часть тебя самого. Иногда тебе кажется, что она и есть ты, но даже в твоей голове это звучит настолько странно, что ты просто выкидываешь эту мысль из своей головы, так же легко, как и тушишь сигареты о подошвы кроссовок. В период счастливых дней ты живешь относительно нормальной жизнью. Ходишь в университет, общаешься с друзьями, которые еще не отвернулись от тебя, только лишь потому, что не знают тебя настоящего. В общем, пытаешься быть таким, как все, и не думать о том, что произойдет, когда Тьма снова захочет забрать тебя в свои, как ты раньше думал, заботливые объятья, которые, с самого начала являлись ничем иным, как сдавливающей шею петлей.

***

*** В свой «спокойный период» ты встречаешь человека, к которому тебя тянет с непреодолимой силой. Однако, ты ничего не делаешь, предпочитая наблюдать со стороны, тихо отсиживаясь в стороне, довольно близко к своему объекту обожания, но все равно далеко. Ты ведешь себя так отстраненно из-за элементарной трусости, которая сейчас пропитывала тебя с головы до ног. Ты боялся быть отвергнутым этим человеком, которого ты уже полюбил всей душой, хотя даже с ним ни разу и не заговорил. Тебе достаточно было наблюдений за ним, чтобы понять, какой он. Яркий, теплый, добрый, понимающий, заботливый… Светлый. Совсем не такой, как ты. Он ведь абсолютно целый, яркий, а ты искореженный, разбитый на куски, которые ты пытался склеить так много раз, что уже потерял счет. И наконец, ваше главное отличие в том, что он искрится словно солнце, его любят все, он нужен всем, а вот ты весь покрыт мерзкой грязной жижей, которая противно облепляла тебя и пачкала все, рядом с чем ты находишься. Такой, как ты никогда не будет нужен никому. Возможно, из жалости он и будет с тобой общаться, но это ведь определенно не то, чего бы тебе хотелось. Ты бы хотел быть любимым, важным и ценным, да вот только ты уже давно понял, что никто не полюбит тебя. Никогда. Разве светлым людям понравится Тьма? Очередной вопрос, на который нет однозначного ответа. Да, Тьма противна всем, кто так самоотверженно бросается в пекло, лишь бы в мире царила справедливость. «Чистые» люди стараются изо всех сил сохранить мир незапятнанным, уничтожая все плохое, что есть на пути. Только вот не все хотели избавляться от зла, уничтожая его. Некоторые были готовы спасать людей от Тьмы любыми способами, даже если им самим придется запачкать свои невидимые крылышки и немного сдвинуть нимб в сторону. Одним из таких спасителей как раз и был твой вовсе не тайный объект страсти. На самом деле, он всегда замечал, как ты на него смотришь, что ты всегда рядом, хоть даже и не делаешь попыток подойти. Он видел тебя, узнавал о тебе все, что только возможно, расспрашивая всех, кто попадался на его пути. Пока ты просто молчаливо наблюдал за ним, общаясь с кем-то из его друзей, но не с ним, он старался придумать, как бы с тобой познакомиться, чтобы ты не послал его. Забавно, правда? Не один ты боялся быть отвергнутым. И вот, в один прекрасный день не ты, а он набирается смелости, подходит к тебе и говорит: — Привет, ты ведь Арсений, верно? Меня зовут Антон. Дело в том, что у меня небольшие проблемы с химией, а ты, насколько я знаю, хорошо в ней разбираешься. Так что, не мог ты мне помочь разобраться в паре тем? Пожалуйста? — он произносит все это практически на одном дыхании, у него к концу предложения вообще не остается воздуха и получается так, что «пожалуйста» он практически шепчет. Ты слушал, но не слышал, что он говорил, потому что не мог оторвать взгляда от его зеленых глаз, которые, кажется, видели тебя насквозь, но вовсе не разъедали внутренности, вынуждая в чем-то признаться, а будто бы мягко прикасались к сердцу, заставляя чувствовать такое забытое, но приятное тепло. — Да, конечно, Антон. Я помогу тебе с химией. Встретимся сегодня в четыре в библиотеке, — быстро говоришь ты, а потом уходишь из столовой так быстро, как только можешь. Антон смотрит тебе вслед, вроде бы довольный тем, что ты согласился, но несколько озадаченный подобным уходом. А ты изо всех сил стараешься успокоиться, потому что этот парень за меньше чем минуту вашего общения умудрился перевернуть в тебе все с ног на голову. Подобное отсутствие спокойствия редко заканчивалось хорошо, поэтому ты глубоко дышишь, стараясь привести нервы в порядок, выпиваешь таблетку и идешь на пару по биологии, вроде бы уже в нормальном состоянии.

***

*** На вашем первом занятии химией ты узнаешь, что Антону вовсе и не нужна с ней помощь. Более того, он знает эту науку даже лучше тебя. Раньше подобное притворство тебя бы разозлило, но сейчас ты лишь весело смеешься вместе с Шастуном над ситуацией и разглядываешь его, стараясь увидеть и запомнить в нем все, ведь у тебя нет никаких гарантий, что ваша встреча еще раз повторится, и ты не знаешь, что произойдет, если Антон узнает о том, какой ты на самом деле. Хотя, нет, ты уверен. Он отвернется. Отвернется, как и все, кто был до него. Тебя даже собственная мать выгнала после того, как нашла его в луже крови на полу кухни. Конечно, сначала вызвала скорую, удостоверилась, что тебя спасли, и ты жив, а потом уже выгнала, заявив, что ей здесь не нужны сумасшедшие. Однако ты не сумасшедший. Ты — сломанный. Ты — человек с биполярным расстройством, но вовсе не сумасшедший. Людей с депрессией ведь не называют сумасшедшими, так почему же на тебя повесили такой ярлык? — Ну, а что? Я даже не знал, как к тебе подойти, — оправдывается парень. — Согласись, было бы очень странно, если бы я прямо сразу заявил: Арсений Попов, ты — любовь всей моей жизни, мы немедленно должны уйти в закат под лирическую музыку, как и подобает всем счастливым парочкам. От такого заявления ты чуть не упал со стула, потому что не мог понять, шутил ли Антон по поводу того, что ты ему понравился, поэтому и решил переспросить: — Ты вот серьезно сейчас? — О том, что ты мне нравишься — да, а с уходом в закат я, наверное, переборщил. — Ты меня совершенно не знаешь, Антон, — резко говоришь ты, потому что напуган. — Не думаю, что если бы ты знал обо мне все, я бы тебе понравился. Антон не выглядит оскорбленным, но в его глазах просто плескался океан из непонимания и грусти. — Хорошо, Арс. Давай так. Ты забудешь о том, что я тебе сейчас сказал, и мы продолжим общаться, как друзья, и мы оба будем узнавать друг друга, а позже я решу, ошибочны ли были мои чувства или ты мне нравишься еще больше, — он нервно перебирал браслеты на запястье, пока говорил это. С твоей стороны было бы правильнее сказать ему нет, но ты понадеялся, что все будет хорошо, и согласился.

***

*** Поначалу все и правда было хорошо. Твои счастливые дни растянулись на два месяца, а позже их место заняла депрессия, да такая сильная, что таблетки с ней не справлялись, да и все испробованные средства тоже. Ты закрылся ото всех, даже от Антона, который за это время не только не разлюбил тебя, но и, как он сам говорил, полюбил еще больше. Ты радовался этому, наслаждался теплом и заботой, любил в ответ, но по-прежнему не рассказал свой главный секрет. Ты не сказал ему о своей болезни, потому что был уверен, что он тут же уйдет. Однако, нет, он не бросал тебя. Никогда. Был рядом во время стадии депрессии, заставлял поесть, рассказывал сказки, пел колыбельные, чтобы ты наконец-то смог немного поспать, и не спрашивал о том, что с тобой происходит. Просто был рядом, любил и не просил ничего взамен. Все, как ты и мечтал, абсолютно счастливая жизнь. За стадией депрессии пришла и маниакальная. Тебе казалось, что ты можешь свернуть горы, ты даже верил, что можешь летать и однажды решил это проверить прямо во время свидания с Антоном, которое ты устроил на крыше. Вы завернулись в большой мягкий плед, пили какао с зефирками, разговаривали и целовались. Все было тихо и спокойно, но голос в голове настойчиво просил тебя попробовать полетать. И вот, ты выпутываешься из пледа и объятий Шаста, идешь к хлипкому ограждению крыши, встаешь на него и уже практически прыгаешь, но Антон успевает оттянуть тебя назад. Вы вместе падаете на пол, ты чуть ли не истерически смеешься, а Антон с жутким беспокойством смотрим на тебя, собирает вещи, по-прежнему не сводя с тебя глаз, и уводит тебя с крыши. Он долго молчит, собираясь с мыслями, а потом спрашивает, что с тобой происходит. Его голос звучит взволнованно, даже испуганно, и ты не видишь другого выхода, кроме как рассказать. Да, сейчас это разрушит твою счастливую жизнь и вычеркнет из нее единственного человека, который тебя любит, но ты же сам виноват, не так ли? Ты собираешься с силами и рассказываешь. Ждешь, что Антон хлопнет дверью и уйдет, сказав, что ему не нужны в жизни сумасшедшие, но вместо этого он делает то, от чего твое сердце на мгновение останавливается, а сам ты отказываешься верить в происходящее. Шастун крепко обнимает тебя, прижимает к себе, сдавливает в этих объятьях так, что тебе кажется, будто у тебя сейчас треснут ребра. Он целует тебя в макушку и говорит: — Я не брошу тебя. Да, я не знаю всего о том, что с тобой происходит, но думаю, мы оба сможем справиться с этим. Я люблю тебя. Тебе кажется, что внутри тебя что-то лопнуло с оглушительным треском. Ты даже не замечаешь, что плачешь, пока Антон не проводит ладонью по твоим щекам, стирая слезы. — Ну что ты, мой хороший? Я с тобой, и мы оба сможем с этим справиться.

Мало кто может полюбить в тебе Тьму, стать для тебя родным и помочь не утонуть в собственном безумстве. Однако если такие люди встречаются, то тебе определенно станет лучше. Хоть на немного, но лучше.