Save Me

      — Когда ты сказала, что у тебя появились друзья, то я не думала, что их столько, — миссис Браус с улыбкой посмотрела на Сашу и нежно потрепала её по волосам. Прихожую дома постепенно заполняли члены отряда.       — Я тоже. Итак, мам, знакомься, это Микаса, она постоянно ходит с красным шарфиком. Это Эрен, ты не пугайся, если он начнёт кричать, он немного нервный. Армин, наш главный стратег, безумно талантливый. Конни ты уже знаешь, видела. Это Криста, она милая и добрая. Да, мам, это та, которая стала королевой. А это Ханджи, она теперь новый главнокомандующий отряда. Она безумна и безумно классная. Вроде бы всех представила. А как дела у капрала?       — В порядке ваш капрал, — ворчит подошедший мистер Браус, наблюдая за тем, как Эрен, Конни и Армин помогают девушкам снять плащи. — Правда, особо с такой ногой не побегаешь, но он идёт на поправку.       — Это здорово, — Саша с облегчением улыбается — из-за неё, а точнее, из-за её беспечности, как сказала тогда Ханджи, пытаясь утешить плачущую девушку («Просто проворонила, скажите же, Ханджи, я не обижусь», — поправила слова Ханджи Саша в своих мыслях), Леви снова мучился со своей больной ногой. Она тогда подозрительно хрустнула, был болезненный вывих, но Леви вынес это стоически.       Это стало ещё одной причиной уважать Капрала.       — А это кто? — последним вошёл Жан. От родителей не укрылось, с каким облечением посмотрела на него Саша. Жан жив — большего ей и не надо.       — Мам, пап, это Жан. Он…       — Приятно познакомиться, — слава богу, что первым находится Жан, и Саша вздыхает с явным облегчением — она так и не смогла придумать как представить Жана своим родителям и сказать, что они, вроде как, вместе.       — А чо на ужин? — тянет голодный, замёрзший и уставший Конни. Это мгновенно разряжает обстановку, и мама с папой улыбаются Жану.       — А вот, что найдёте, то и будет, — широко улыбается миссис Браус, смотря на Конни, совсем мальчишку. — Позади дома есть небольшой садик. Кабан у нас найдётся, возьмём из зимних запасов, а вот с гарниром придётся повозиться…       И они готовы.       Чтобы что-то получить, ты должен что-то для этого сделать.       Девчонки и мальчишки заняты приготовлением ужина под чутким руководством миссис Браус. Микаса открывает в себе неплохие способности к готовке, Криста с удивлением обнаруживает, что у неё неплохо получается, а Жан и Эрен делают всё синхронно, не собачась и не ругаясь друг на друга.       За столом, когда вкусный ужин готов, завязывается беседа. Родителям интересно узнать о своей дочке, которую они очень давно не видели, всё, что пропустили. И им интересно узнать, кто её друзья, чем они живут, какие у них мечты.       У Микасы, как и у любой молодой девушки, есть мечта. Её мечта заключается в счастливом будущем, голубом чистом небе и в отсутствии титанов. А ещё в мечте есть Эрен, который смотрит на неё так, как она на него. И который любит её так, как она.       Но этому не суждено сбыться.       Микаса относится к тем девушкам, которые замечают очевидное. И не стараются всем видом показать, что этого нет. И она видит.       Видит, как Эрен смотрит на Хисторию. Он, возможно, ещё не осознаёт, откуда в груди это тягучее, пульсирующее чувство, но Микаса осознаёт. Видит, как они осторожно, словно боясь порезаться, переплетают свои пальцы, когда думают, что их никто не видит. Видит, как Хистория (вряд ли бы Криста решилась на такое) целует Эрена под покровом темноты, как он прикрывает глаза. Видит, что он совершенно не против. Видит, что он с удовольствием отвечает.       За столом атмосфера с каждым словом становится всё дружелюбнее и дружелюбнее. Микаса плотнее кутается в свой шарф и просит сидящего рядом Жана передать ей графин с водой. Жан и Эрен, правда, не сидят в обнимку, но теперь сидящий между ними Армин может спокойно выдохнуть. Конни, Криста и Саша сидят напротив, уплетая еду и рассказывая двум младшим сёстрам и двум младшим братьям Саши о приключениях, опуская подробности о смертях и крови.       — Привет, чистоплюй, — нараспев протянула Ханджи. — Я тут принесла тебе ужин. Ты просто обязан попробовать это мясо.       — И тебе, очкарита*, — Леви усмехнулся, глядя на то, как Ханджи подходит к прикроватному столику и ставит на него поднос с тарелкой и бокалом вина. Ханджи широко улыбается в ответ на его слова и приглаживает складки на юбке.       — Шутишь, значит, тебе стало легче, — констатирует она, осторожно присаживаясь на краешек кровати. — У Саши просто чудесные родители. Хотела бы я себе таких, — тянет Ханджи на вздохе с такой грустью, и Леви не может удержаться, чтобы не спросить.       — У тебя не было родителей?       — Они были. Просто… Мой отец ждал, что у него родится сын, долгожданный наследник, а девочка не вписывалась в его планы. Но появилась я. Так что, думаю, мой отец обрадовался, когда я решила отправиться в армию. Я не хотела мозолить ему глаза, сделала одолжение.       — А мать? — Леви неотрывно смотрит на неё. Обычно Ханджи не поднимает такие темы, щадит его чувства («Я знаю, что стало с твоей мамой, Леви. И я клянусь, что не подниму тему родителей, если ты сам не начнёшь», — отозвалась она, когда они обсуждали отцов Эрена и Хистории).       — Мама тяжело заболела и умерла, когда мне было 15, — одним предложением Ханджи вспомнила себя, юную, испуганную и зареванную, когда поняла, что мама больше не откроет глаза и не сделает глубокий вдох. — Туберкулёз. Мы пытались сделать всё, чтобы спасти её. Но, — она глубоко вздохнула и выдавила из себя улыбку, — я пришла сюда не за этим. Я пришла составить тебе компанию.       — Я не думаю, что нуждаюсь в компании, Ханджи. Иди, внизу все наши. Веселись с ними, ты не должна сидеть со мной и пропускать всё веселье. Если уж рассуждать, то здесь должна находиться Браус, из-за которой я снова слёг с этой чертовой ногой.       — Я не хочу. Правда, я слишком устала за сегодня. Чтобы добраться сюда, потребовалось много сил и времени. Я просто хочу посидеть в тишине, — отозвалась Ханджи, скрещивая руки на груди и смотря в окно. — Ешь, Леви, пока не остыло. Будет жалко, если такое блюдо пропадёт.       — Не пропадёт, у нас же Саша есть, — Леви усмехнулся и взял в руки книгу, которую читал до прихода Ханджи. Женщина тоже улыбнулась, не отрывая взгляда от ночного неба.       — Знаешь, — заговорила она после нескольких минут молчания, — когда я была маленькой, мама делала мне что-нибудь приятное, когда я болела.       — Ханджи, ты опять за своё…       — Она считала, когда кто-то другой разделяет твою участь, поддерживает тебя, то тебе становится легче. Поэтому она покупала акварельные карандаши, которые всегда были жутко дорогими, готовила мне любимый суп и не спала со мной ночами, рассказывая сказки и истории.       — И ты хочешь разделить мою участь? — поинтересовался Леви, откладывая в сторону книгу. — Как? Тоже полезешь прикрывать кого-нибудь собой и повредишь ногу?       — Нет, я сделаю это по-другому.       Аккерман, вздёрнув бровь, посмотрел на донельзя серьёзную Ханджи. Она глубоко вздохнула и прикрыла глаза, не двигаясь. И в тот самый момент, когда Леви снова взялся за книгу, Зоэ словно отмерла, развернулась и подалась вперёд. Леви не сразу понял, что Ханджи целует его, вкладывая в поцелуй всё, на что она была способна.       — Прости… Я не должна была, — Ханджи отстранилась, не получив ответа, стараясь избегать смотреть капралу прямо в глаза. — Это всё алкоголь… Прости… Я веду себя как…       — Нет. Ты не ведёшь себя так. Ты никогда не видела, как ведут себя так, — Леви отложил книгу на столик и посмотрел на притихшую и смущённую (при свете лампы ему казалось, что у неё покраснели щеки) Ханджи. — В тебе нет и грамма того, как они себя ведут. В тебе есть достоинство, чего не скажешь о них.       — Достоинство? Во мне? Боже мой, лучше бы титан ногу откусил…       Ханджи начала причитать, а Леви — рассматривать её и думать.       В самом деле, почему он не ответил? Почему оттолкнул?       Потому что она не должна сочувствовать ему так. У Ханджи всегда было это — винить себя, даже если она не была виновата. Она всегда пыталась помочь, облегчить участь человеку, даже если они не были хорошо знакомы.       У Ханджи было достоинство. Она игнорировала насмешки, она игнорировала слухи о своём маньячестве и игнорировала пренебрежительное отношение мужчин к ней, женщине. Они работали вместе не год и не два, и, как Леви помнил, Ханджи ни разу не повела себя недостойно. Боже, да она даже предложить себя ему умудрилась с достоинством!       Определённо безумная женщина.       И безумно красивая в своей несдержанности.       — Ханджи…       — Я пойду, — Ханджи встала с кровати, не смотря на Леви. — Поужинай, пожалуйста.       — Ханджи, — снова повторил он, смотря на Ханджи в упор. — Посмотри на меня.       — А? — она повернулась и подняла голову, смотря Леви прямо в глаза. Леви едва заметно кивнул и протянул к ней руку.       И этого было достаточно.       Ханджи со всей своей осторожностью (которая вообще не её осторожность-то; ей неловко и некомфортно) снова оказывается на кровати и снова оказывается непозволительно близко к капралу. Леви закатывает глаза и буквально усаживает к себе на колени Ханджи. Он неотрывно смотрит на неё, она лишь кивает, прикрывая глаза. Он усмехается, а затем впивается в шею, крепко удерживая её на месте.

Yeah, there’s a million voices, Да, миллионы голосов Screaming that this love’s dead and rode. Кричат, что эта любовь мертвая и изнуряющая. But the only voice that I hear Но лишь единственный голос я слышу — Is telling me go, Он говорит мне: «вперед!», Telling me go. Говорит мне «вперед!» The sun is rising sober, Трезвое солнце восходит, Our passion fades and I’m on my own, Наша страсть блекнет, и я на пути, My helpless heart’s hungover, Мое беспомощное сердце в похмелье, I’m all out of hope, all out of hope. Надежда умерла, надежда умерла. Where do we go? Where do we go? Куда мы идем? Куда мы идем?

      — Микаса, ты в порядке? — Микаса стоит на улице, оперевшись о забор и смотрит куда-то вдаль. Жан прикрывает за собой дверь и подходит к девушке. — Ты не доела.       — Всё в порядке, Жан. Спасибо за беспокойство.       — Я не думаю, что всё настолько в порядке. Я же вижу, что ты хочешь с кем-то поделиться.       — Жан, извини, но при всём моём уважении, такими вещами с парнями не делятся.       — А я не парень, я твой друг, Микаса. Расскажи. Тебе станет легче.       И Микаса начинает рассказывать.

'Cause my heart’s too drunk to drive, И мое сердце слишком пьяно, чтобы садиться за руль, If I should stay away from you, tonight. Если мне следует сегодня держаться от тебя подальше. But in this blackout state of mind, Но в этом затуманенном душевном состоянии, Baby, all I want is you, tonight. Малыш, сегодня мне нужен только ты. When my head tells me no, Голова говорит «нет», My heart tells me go, so Сердце перебивает «вперед!», так что I’m hitting the road, 'cause I Я сматываюсь, потому что I know my heart’s too drunk to drive, Знаю: мое сердце слишком пьяно, чтобы садиться за руль, But I’m on my way to you, Но я на пути к тебе, Yeah, I’m on my way to you, you, Да, я на пути к тебе, To you, tonight. К тебе, сегодня. I’m on my way, Я на пути To you, К тебе, I’m on my way to you. Я на пути к тебе.

      — Твоя нога…       — Боже, я её в постель пытаюсь затащить, а она мне про ногу, — когда Леви в очередной раз крепче прижимает к себе женщину, её кофта возмутительно приподнимается, обнажая спину. От этого и от горячих ладоней Леви на спине умопомрачительно сносит крышу. — Хотела сделать что-то приятное — делай.       — Это не научный интерес, если ты об этом подумал, — Ханджи закатывает глаза, когда они одновременно начинают раздевать друг друга: она — расстёгивать его рубашку, а он — снимать с неё кофту. — Я, конечно, безумная учёная и все дела, но сейчас это далеко не научный интерес.       — А разве это — научный интерес? — поинтересовался Леви, внезапно и резко опрокинув Ханджи на другую половину кровати. Затем он прижал её к кровати своим весом, не давая Ханджи возможность вырваться.       — Совершенно ненаучный, — отзывается она с ухмылкой на губах, в очередной раз прикрывая глаза и выгибаясь. — И от этого он нравится мне ещё больше.       Боже, как же она красива.

And no wise words can stop me И никакие слова больше не смогут остановить меня, I’m passed the point of no return Я миную точку невозврата. No matter how it hurts me Неважно, какую боль это причинит мне, I’m running to you, running to you Я бегу к тебе, бегу к тебе.

      — Не переживай, Микаса. Такие идиоты, как Эрен, ещё будут в твоей жизни, — Жан «мастерски» умел утешать людей. — Но думаю, что вам нужно поговорить, чтобы прояснить ситуацию и быть честными друг с другом. Он не давал тебе никаких надежд, как и ты ему, с одной стороны. А с другой, если у него есть что-то с Хисторией, он мог бы тебе сказать.       — Я тоже думала, что он мог сказать. Но он не сказал.

'Cause my heart’s too drunk to drive, И мое сердце слишком пьяно, чтобы садиться за руль, If I should stay away from you, tonight.

      — Аккуратнее, — в очередной раз на выдохе напоминает Ханджи, и в очередной раз на выдохе Леви целует её, чтобы она перестала волноваться из-за его ноги, которая уже болела не так сильно, и которая начинала не мешать ему перемещаться хотя бы по дому. Он мягко и нежно целует её в шею, скользит ладонями по спине, мягко огибает чуть выпирающие лопатки и утыкается носом в ключицу, наслаждаясь удивительной близостью удивительной женщины.

But in this blackout state of mind, Но в этом затуманенном душевном состоянии, Baby, all I want is you, tonight. Малыш, сегодня мне нужен только ты. When my head tells me no, Голова говорит «нет», My heart tells me go, so Сердце перебивает «вперед!», так что I’m hitting the road, 'cause I Я сматываюсь, потому что I know my heart’s too drunk to drive, Знаю: мое сердце слишком пьяно, чтобы садиться за руль, But I’m on my way to you, Но я на пути к тебе, Yeah, I’m on my way to you, you, Да, я на пути к тебе, To you, tonight. К тебе, сегодня. I’m on my way, Я на пути To you, К тебе, I’m on my way Я на пути To you. К тебе.

      — Всё будет хорошо, — непроницаемость Микасы даёт трещину, и Жан прижимает её к себе, позволяя спрятать слезы и искусанные губы. — Правда. Я тебе обещаю. Всё будет хорошо. Ты справишься.       И Микаса верит, Микаса кивает и зажмуривается, чтобы вытравить из памяти целующихся Эрена и Кристу.       Теперь она на правильном пути.