Извращенец

Интересно, как это бывает?… Все дело было в новых ощущениях. В желании пощекотать себе нервы, почувствовать себя живым. Наверняка большинство убийц, насильников и прочих, прочих маньяков и извращенцев начинали с этой мысли. Как это бывает, когда убиваешь человека? Легко ли вогнать нож в живое тело? Многие заключенные говорят, что даже если решился, сделать это в первый раз очень трудно. Потом… Потом, говорят, в глазах темнеет, и ноги дрожат. Убить человека – это не жука раздавить. Ягами Лайт уже знал, как это – убить человека. Он не зарезал и не застрелил. Но в тот, первый раз в глазах всё равно потемнело. И ноги задрожали, всё, как говорят те преступники, что сидят в одиночках. И кровь в ушах шумела от новых ощущений. Но это было что-то другое… Это была эйфория! Это была сила и власть. Это была справедливость. Справедливость высшей пробы, которая избрала для себя меч – Ягами Лайта. Будь Лайт хоть на йоту честнее с самим собой, он бы добавил еще, что это была «безнаказанность». На мгновение Лайту показалось, что он слышит голос отца, с укоризной шепчущий: «Безнаказанность»… Но что толку думать о чужих предрассудках. Сомнения только мешают, так долой же сомнения, и зеленый свет новым ощущениям и впечатлениям! Интересно, как это бывает?.. Ягами Лайт не заметил ту черту, ту тонкую, едва уловимую грань, которую часто пересекают «самые лучшие умы» и самые гениальные люди. Он не заметил, когда начал потихоньку сходить с ума. Мир для Ягами резко изменился с момента его первого убийства, но восприятие мира изменилось лишь тогда, когда Лайт увидел Его. Его… Это было слишком невероятно. Еще более фантастично, чем Тетрадь Смерти. Это было слишком… уже слишком для сознания Лайто-куна. В мозгу словно раздался щелчок, и вся Вселенная для Лайта вдруг стала бесконечной и послушной. Все извращенцы, маньяки-убийцы и насильники тоже, наверное, когда-то прошли через что-то подобное. Услышали едва заметный щелчок в мозгу. И все вдруг стало можно. Ведь можно, если очень хочется, даже если нельзя… Поначалу еще можно было различить, что что-то изменилось. Ягами Лайт замечал за собой странности. «Когда-то я бы даже не позволил себе думать об этом. А теперь для меня это нормально. Со мной что-то не так?» И словно чей-то голос шептал ему в ответ, отчаянно-настойчиво шептал: «Что-то не так, Лайто-кун, что-то не так!». Но Ягами Лайт всегда был очень уверенным в себе мальчиком. Иначе как бы он стал лучшим учеником в Японии? Он отсек все сомнения и позволил себе жить по своим новым правилам. — Скажи, Рюк, шинигами там… ну, «там», у вас, вообще трахаются? У Рюка яблоко выпало прямо из пасти и с тихим «тум» упало на ковер. Большущие, как теннисные мячики, глаза шинигами еще сильнее вылезли из орбит от удивления. — Вы, люди, такой интересный народ… — а Рюк зато был очень любопытен и любил новые ощущения. Наверное, при жизни он был либо путешественником, либо маньяком. – Видишь ли, там особенно не с кем. Самки, как ты можешь догадаться, в нашем мире не слишком привлекательны. Рюк расхохотался, поднял с пола яблоко и виртуозно отправил его себе в пасть, как мяч в баскетбольную сетку. «Самки. Как похабно, все-таки», — подумал Лайт и сладко потянулся на постели, аж косточки захрустели. Лег поудобнее и снова спросил. — А как насчет самцов? Рюк очень неудачно подавился огрызком. Долго кашлял и бил себя в грудь, пытаясь прийти в себя. — Ведь не подавишься, и не умрешь! – усмехнулся Лайт. Шинигами, наконец, выплюнул остатки яблока и сказал: — Все равно, жутко неприятно, когда поперек горла что-нибудь застрянет! А что до … самцов… Ягами Лайт, ты ведь никогда ничего не говоришь просто так. Чего тебе нужно? … Это было больно. Неожиданно больно, а ведь все говорят, что это сладко. Ягами чувствовал себя тряпичной куклой. Грязной, порванной куклой. Когти у Рюка были твердые, как сталь, лапы холодные и сильные. Он держал Лайта за бедра, и вывернуться или хотя бы дернуться от неудобного движения не было никакой возможности. Лайта драли сзади на его же собственной постели. Лбом он упирался в подушку. Одной рукой держался за стенку кровати, другую закусил до крови, чтобы не кричать. Сзади в него врывался толстый член, мерно, часто и неумолимо глубоко, казалось, до самого желудка. Над головой слышался хрип удовольствия Рюка. — Плоть в этом мире тоже совсем иная… Сочная, как те яблоки, – шептал Рюк прямо у лица Ягами и когтями мял и царапал кожу на его заднице. Лицо Лайта заливали слезы. «Когда это хоть кончится?» Он был уже не рад, что разрешил этому шинигами зайти так далеко. Через какое-то время толчки стали сильнее. Рюк захотел сменить ритм: вынул, приподнял Лайта за бедра чуть повыше, так что поза оказалась совсем открытой, и снова присунул по самый корень. Лайт выгнулся и все-таки застонал. Шинигами понял, что нашел нужную точку, и стал быстро биться в податливое тело. Пару минут спустя Ягами кончил. Ему казалось – его вывернули наизнанку. Мгновение спустя в него кончил Рюк, заливая разодранную задницу чем-то, вероятно похожим на сперму. Горячая волна тошноты подступила к самому горлу Лайта, но он все-таки сдержался… … — У меня кровь течет отовсюду, – шутил сам над собой Лайт, кое-как дезинфицируя руку, ягодицу и саму задницу. — Напился ты чужой крови, вот и льется она у тебя из всех щелей, – съерничал в ответ Рюк. Он лежал, раскинув руки, на кровати Лайта, пока тот, пытаясь принять удобное положение, лечил себя. У Лайта все плыло перед глазами. — Напился?.. Напился, – его взгляд остановился на оскале огромных зубов шинигами, и словно само пришло на ум: «Людоед?» «Людоед», — тут же шепчущим голосом отозвалось у него в голове. — Я что, людоед, что ли, чтобы чужой кровью напиться?.. Нет, это тут не при чем. Я просто извращенец, поэтому у меня зад в крови, – выдавив из себя улыбку, Лайт откинул пропитанный кровью ватный тампон и лег на кровать рядом с Рюком. Мысли окончательно смешались в непонятный, невкусный винегрет. Лайто-кун отключился и уснул крепким сном уставшего человека. С тех пор он больше не слышал никакого шепота.