Изгой

Дни были похожи один на другой. С утра водные процедуры. Потом Бинки кормил меня с ложечки. Через пару часов Снейп делал массаж. После поил лечебными зельями, и я проваливался в сон. Обед, снова зелья. Трехчасовая прогулка в инвалидном кресле по берегу моря, плещущегося рядом с нашим домом. Или же просто распитие чая на открытой веранде, если идет дождь. Ужин, чтение книг или же разговор со Снейпом, если он не занят в лаборатории. Иногда игра в шахматы. Принятие ванны с лечебными травами с помощью эльфа. Снова массаж и сон. Спустя пару месяцев, когда я уже практически разучился улыбаться, в нашем доме появилась Гермиона. В те часы, что она проводила со мной, Снейп вежливо самоустранялся, и мы внаглую плевали на мой устоявшийся распорядок дня, часами пропадая вне дома. Гермиона, как могла, развлекала меня, рассказывая всевозможные истории своей институтской жизни. Подруга сдала-таки ЖАБА, и теперь обучалась на факультете артефакторики. С Роном она виделась нечасто. Казарменный режим запрещал ему покидать место учебы без веских на то оснований, а встречи с девушкой таковыми не являлись. Поэтому Гермиона в свободное от занятий время встречалась со мной, пытаясь поднять мой боевой дух. И какое-то время ей это удавалось. Но через три месяца наших встреч депрессия снова накрыла меня с головой. Присутствие Гермионы уже не спасало, и Снейп буквально бился головой о стену, пытаясь воззвать к моей совести. Совесть упорно молчала. Более того, она сроднилась с моей апатией и обе благополучно впали в зимнюю спячку, никак не реагируя на попытки извне. В конце марта обеспокоенный моим угнетенным состоянием Снейп на всех парусах влетел в комнату: — Поттер, я думаю, причина вашего неподвижного состояния находится в вашей голове. — С чего вы взяли? — монотонно произнес я. — С того, что вы абсолютно здоровы! Во всех смыслах! Я даже вашу близорукость вылечил, но вы этого не заметили! Я удивленно похлопал глазами, рассматривая бывшего учителя. Ну да, вижу я его довольно четко, а мои очки… Черт, а где мои очки? Когда я надевал их в последний раз? Снейп хмыкнул, поймав мой растерянный взгляд. — Вот именно, Поттер. Вы. Абсолютно. Здоровы. И думаю, что, если у вас получится вспомнить ту неделю в Малфой-мэноре, то двигательные функции организма восстановятся. — И каким образом я смогу это сделать? — поинтересовался я. — Я помогу вам, — фыркнул Снейп. — Я легилимент, если вы, конечно, не забыли об этом. — Забыл, — повинился я. — Итак? Попробуем? — Если вы настаиваете, профессор. Мы ведь ничего не теряем? Он как-то грустно взглянул на меня и присел рядом: — Гарри, те эмоции, что ты пережил за ту неделю… это очень страшно. Я видел только физические повреждения. И поверь мне, это было тяжело даже для меня. Ты же будешь испытывать еще и нервно-психическое напряжение. Сможешь ли ты потом жить со всем этим, и не просто жить, а смириться, а впоследствии и забыть — вот главный вопрос. Ты ведь не просто так поставил свой собственный блок на эти воспоминания. И это при том, что окклюменции ты так и не научился. Я смотрел в его полные сочувствия глаза и пытался вспомнить, как давно этот человек стал дорог мне. Когда я увидел его умирающим в Визжащей хижине? Или когда просматривал его воспоминания в Омуте Памяти? А, может, когда рыдал в его мантию в больничном крыле? Его жизнь была ненамного лучше моей, но он преодолел все препятствия, прошел воду, огонь и медные трубы и стал победителем. А теперь вот вместо того, чтобы радоваться мирной жизни, вынужден сидеть с немощным сыном своего школьного врага в забытом захолустье и подтирать ему сопли. И понял, что должен попробовать снять этот чертов блок. Хотя бы ради него. — Да, сэр, я готов попробовать.