Different

Губу неприятно саднит, а привкус крови на кончике языка уже как истина. Именно так все и должно быть. Именно здесь и сейчас, Джимин тот, кем является, тот, кто на своем месте. Кулак врезается в чужие ребра, выбивая из легких последний глоток кислорода. Кашель, хрип и отчаянные попытки смыться отсюда куда подальше. Джимин не возражает. Он не тиран, и мучить никого не собирается. Все, кто достоин наказания, получили свое — больше не полезут. — Ты как? — рядом всегда лучший друг, рядом всегда плечо Чонгука. — Айщ, довыёбывался. Рука вывихнута, — шипел парень, зажмурив глаза от боли. — Хуле бил последнего? Я его и так неплохо отделал, — сказал Чон, помогая другу встать. — Ладно, забей. Давай возвращаться пока предки не вернулись, — Джимин скрипит зубами, терпит, пока Чонгук уверенно вправляет плечо друга, накидывая сверху черную кожанку. — Ты один? — спросил Гук. — Нет, малой дома. А что? — Есть кому помочь. Как он? — поинтересовался младший, помогая другу идти. На улице конец апреля. Еще не особо тепло, но кутаться в теплую верхнюю одежду нет смысла. Джимин изредка хмурится от неприятного ощущения в области правого плеча, но безумно рад, что на дворе не январь месяц. — Да как обычно. Душа художника в полете. Сейчас он красный. А вообще, сам увидишь, — говорил брюнет. — Приглашаешь на чай? — улыбнулся. — Ага, с печеньками. Милая «Зая» их уже печет, как раз вовремя подоспеем. Чонгук хрипловато смеется, представляя Чимина в фартуке с измазанным в муке лицом. — Нет, этой язве не идет у плиты стоять, — констатирует Гук, улыбаясь. — Вообще то, эта язва мой брат близнец, — Джимин снова смеется, все же представляя эту картину. — Не вздумай ему говорить, он мне яйца оторвет! — просит Гук, на что брюнет понимающе кивает, ухмыляясь своим мыслям. Пусть они с братом и близнецы, но слишком разные, пусть, как две капли воды на лицо, но иной комплектации. Чимин — танцор, хрупкий, миловидный и не высокого роста. Плавность движений его тела завораживает и дурманит. Джимин часами любит наслаждаться его тренировками, определенно восхищаясь своим младшим братом. Но это совсем не значит, что Чимин не может постоять за себя, если рядом вдруг не окажется старшего. Чонгук помогает Джимину подняться по ступенькам; все же, хорошо ему сегодня досталось. Шестеро на двоих — это перебор. — У тебя руки разбиты, — говорит Гук. — Ерунда, — отмахивается старший. — Напомни, чтобы… В этот момент дверь перед ними распахивается, а на пороге, грозно скрестив руки на груди стоит та самая «Зая». — Я так и знал. Сегодня пятница, — спокойно говорит красноволосый. — И что? — А у тебя каждая так тринадцатая. Джимин молча проходит внутрь, утаскивая за рукав Чонгука. Оба грязные, с ободранными руками, разбитыми губами и спутанными волосами. «Крутые парни». — Родителей нет? — спросил старший. — Нет. Джимин. — Дай нам аптечку, малыш. Сейчас нет настроения и желания слушать твои наставления. Ладно? — просит брат, на что второй, понимающе кивает. Красные волосы, длинной челкой спадают на карие глаза и Чонгук отчетливо видит в них не укор, а беспокойство. — Сейчас. Идите на кухню, — просит Чимин, уходя. Мин никому не дает прикасаться к аптечке, умело орудуя ватой, перекисью и бинтами. Мажет руки Чонгука какой-то зеленой вонючей мазью, но от нее моментально легчает, так что ладно, Чонгук потерпит. Снимая с брата куртку, от Чимина не ускользает гримаса боли на родном лице. Он мгновенно переводит взгляд на Чона, требуя объяснений, а тот лишь улыбается. — До свадьбы заживет. — Придурки. Джимин еще долго не спит, ведь на одном боку не очень удобно. За спиной сопит младший брат, уткнувшись холодным носом меж лопаток. Немного тесно, но он молчит и не хочет нарушать эту ночную идилию. Чимин волнуется за него и это нормально, учитывая, что они близнецы и их связь позволяет чувствовать боль друг друга. Знал бы мелкий, за что все это было необходимо ведь старший за него, старшеклассникам из параллели носы бил. Через два дня в школу, снова в логово хищников и лицемеров. Джимину нужно непременно быть во всеоружии, чтобы драться за двоих. — Вот твой доклад и самостоятельная по английскому, — Чимин протягивает брату папку и печатную тетрадь в розовой обложке. — Оочень миило! — тихо смеется второй, принимая тетрадь из рук брата. — Сказал бы просто… — Спасибо, малыш, — говорит брюнет, на что Чимин странно дергается, ловит удивленный взгляд и из последних сил выдавливает улыбку. — Завтра вместе в школу идем! — Зачем? — пальцы теряются в красной челке и Джимин засматривается на милую привычку младшего. Ему безумно идет новый цвет и старший надеется, что он останется надолго, — я иду с Хосок-хеном. Нам на тренировку на первом уроке. — Значит, передам тебя Хосок-хену, а там на все четыре стороны. Плечо все еще тянет, но острой боли уже нет. Джимин уверен, что заживать вывих будет еще долго, главное не показывать этого в школе. Он же гроза старших классов и поэтому, учебному заведению придется потерпеть его еще пару месяцев точно. Они выходят за полчаса до звонка, весело болтают и толкаются плечами. Чимин активно жестикулирует, пародируя их общего одноклассника, звонко смеется, опрокидывая голову назад и теребя ладошкой куртку брата. От смеха в уголке глаз скапливаются прозрачные капельки, которых тот совершенно не замечает. Они останавливаются на перекрестке двух школьных корпусов. Хосок опаздывает, и это странно. Чимин вертит головой, встряхивает густые красные локоны, снова зачесывая их к затылку. — Стой. Иди сюда, — Джимин тянет младшего за руку, пододвигая к себе ближе и аккуратно, подушечкой большого пальца, стирает вот-вот соскользнувшую на мягкую щеку прозрачную слезинку. — Спасибо, — Чимин нежно улыбается, немного отходит и снова терзает свои волосы. «Он что, смущен?», — проносится в мыслях старшего. Это как минимум странно, Чимин сам весь странный. В последнее время особенно. В голове сразу же рождается мысль, которая улыбкой отображается на лице брюнета. — Ты что, влюбился, мелкий? Чимин странно смотрит, щурится, отрицает. Тянется к волосам, но вовремя прячет руки в карманы широкой толстовки. — И перестань носить мои растянутые вещи! Девчонкам такое уже не нравится, — Джимин смеется с реакции брата. Тот всегда забавно злится. Наблюдать само удовольствие, а злить — так вообще фетиш. Только ему так можно, другие пусть только попробуют — останутся без зубов.       Но «гляделки» затягиваются, а черная бровь брюнета в удивлении ползет вверх. Чимин отмирает, накидывает капюшон и тянет, еле слышное «но тебе же нравится», а потом проводит ладошкой по широкому плечу, цепляет чужие пальцы, слегка сжимая, и уходит в сторону машущего ему Хосока, бросая веселое «увидимся, Джи». Чонгук ловит друга уже на входе в главный школьный корпус, цепляясь за здоровое плечо. — Я думал ты не придешь. Как плечо? — Чимин и с того света вытащит. — А родители? — Сказал, что на физ-ре неудачно упал, — сказал Джи, от чего Чонгук прыскает от смеха, чем заражает и друга, — да уж, самому смешно, но пусть лучше так. Малой подтвердил. Чонгук молчит с минуту, косится на друга, но все же решается заговорить первым — Если бы я не знал, что вы братья, то подумал бы, что парочка. Такие милые сегодня, — спокойно сказал друг, смотря вперед. — Э? — от удивления, Джимин даже ступеньку пропускает, но не летит вниз благодаря Чонгуку. — Ты чего? — Блять, несешь всякую хрень, Чонгук! Мы братья-близнецы! — Ммм, вы разные. — Да иди ты лесом, — махнул рукой Джи. Звонок звенит слишком неожиданно и громко, над самой головой, отчего последнюю фразу Джимин пропускает мимо ушей, все еще отходя от первой. — У тебя нет брата и тем более близнеца, так что тебе не понять. Прости, — пожал плечами Пак. — А ты все же присмотрись, Джимин. И у меня есть брат, только двоюродный, — Чонгук садится за парту, достает телефон, проверяя почту. — Правда? Ты не рассказывал. И где он? — начал засыпать вопросами Джи, интересуясь данной новостью. — Уехал учиться в Китай. Подальше от меня, — улыбка касается губ, а глаза смотрят с некой тоской и разочарованием. — Доброе утро, ученики! — в кабинет вошел преподаватель, начиная урок. — Доброе утро, миссис Чхве Юра! Май слишком быстро исчезает из календаря, приближая начало мучениям в виде экзаменов, и их конец, с получением аттестата и выпускного вечера. И, по хорошему, нужно готовиться к сдаче первого предмета, но Джимину слишком лень и слишком скучно. Чонгук все свободное время сидит в телефоне, улыбается неизвестному собеседнику и реже выходит пройтись прогуляться или намять кому бока. Джимин понимает, хитро улыбается и не трогает. — Познакомишь со своей красавицей хоть? — просит Джи, хитро улыбаясь. — Непременно. Не уверен, что ты оценишь… — Не верю, она что страшная? — Издеваешься? Родители давят больше, чем обычно. Отец настаивает, чтобы старший поступал в Сеульский Национальный университет, к чему, в принципе, тот и стремился, а мать буквально висит на шее Чимина, умоляя остаться в Пусане и поступать на художку. Оба молчат. Молчат от того, что Джимин не уверен окончательно, что хочет учиться в столице, а Чимин просто молчит, изредка поглядывая на брата. Вообще, после слов Чонгука, Джимин много чего переосмыслил в себе и много чего стал замечать в поведении брата, списывая все на семейные узы, братские отношения и прочую поебень. Но что-то все равно шло не так. От теплых, искренних, веселых отношений с братом ни осталось ни следа. «Это все учеба. Слишком мало времени, слишком мало сил! Все образуется», — пролетало в голове, когда на просьбу старшего посмотреть какой-нибудь фильм, Чимин мило отказывался, убегая на тренировку. И терпение трещало по швам. Что-то не так… Утренние лучи тают на молочной коже, заставляют смешно жмуриться и прятать нос в тонком одеяле. Чимин переворачивается на другой бок и позволяет себе еще пару минут понежиться в теплой постели. Но когда веки размыкаются ровным рядом длинных ресниц, Чимин тихо охает и с перепугу отпрыгивает назад, норовясь упасть с кровати. — Осторожно! — крепкие руки брата окольцовывают талию, притягивая к себе, — цел? — Чимин кивает не моргая, пытается отстраниться, но не может, — а доброе утречко, хён? — Хен? Ты меня на 10 минут старше, -тихо возмущается красноволосый, смотря на брата. — Мог бы хоть раз мое самолюбие потешить, малыш. Чимина снова передергивает как-то странно, он отчаянно пытается разомкнуть руки за спиной, непонимающе хмурясь. — Да что с тобой такое, Чи? Раньше мы могли спать вместе, есть вместе, даже в душ ходить, а теперь ты меня к себе на вытянутую руку не подпускаешь? Что я сделал не так? Я чем-то тебя обидел? — не переставая говорить, Джи пристально наблюдал за изменениями в лице брата. Чимин кусает губы, смотрит как-то отчаянно, загнанно, снова дергает чужие ладошки и с трудом, но выбирается из объятий. — Ты выдумываешь! Чушь какая-то, — рука в волосах, губа прикушена, глаза бегают — боится, лжет… — Тогда, пойдем купаться — сказал старший. — Мне на тренировку, там искупаюсь, — отмазывается младший. — Завтра приезжает брат Чонгука, он пригласил нас прогуляться. — Я не могу, Джи. Ты же знаешь, я занят… — У тебя появилась девушка? — ступор. Чимин медленно поворачивает голову и тонет в темных глазах напротив. Если бы брат только знал, как ему, Чимину, необходим! Если бы знал, как он, Чимин, его любит! Неправильно, стыдно, но поделать уже ничего нельзя. Вернуть время вспять невозможно, да и желания нет. Девушка… У Чимина могло быть много девушек, но разве хоть одна из них может заменить родное дыхание, улыбку, теплые объятия, голос, взгляд темных карих глаз, запах? Все, все в Джимине такое родное и такое необходимое. И Чимин уже отчетливо понимает, что это не просто братская любовь, которой он отчаянно обманывал сам себя. Тщетно, — да ладно, я все понимаю. Эх, у Чона тоже девушка. Что-то я отстал от вас, ребята, — Джимин с любовью треплет младшего по мягким волосам и выходит из комнаты, говоря, что будет ждать на кухне. — Милый, у тебя тренировка? — миссис Пак ставит перед детьми завтрак, запуская ладошки в черные и красные волосы, — Какие же вы у меня разные, мальчики. Чимин ловит ладошку мамы и целует, прижимая к щеке, Джимин просто улыбается и благодарит за завтрак. У него сегодня кое-какие планы, о которых младшему брату знать не обязательно. Джимин незаметно проникает в актовый зал, где активно проходит репетиция выпускного концерта. Занимает место в последнем ряду у стены, куда не падает свет с улицы и тихо наблюдает за красной макушкой, мельтешащей у ступенек на сцену.       Вокруг куча ребят из параллельных классов, кто-то в костюмах, кто-то уже репетирует громким акапелла. «Зачем я это делаю?» «Ревнуешь!» Джимин хмурится своим же мыслям, натягивает кепку пониже, когда мимо проходят одноклассники и отчаянно пытается остаться незамеченным, а еще не забивать голову странными мыслями. Чимин еще долго что-то обсуждает с Хосоком, но его отвлекает миленькая девушка в белом платье и брюнет уверен, что это именно «она», пока не встречается с родными глазами, немного теряясь. Чимин смотрит долго, параллельно продолжая что-то говорить хёну, а затем, улыбнувшись брату, поднимается на сцену. Младший много рассказывал о номере, который они должны были поставить на мероприятии. Пару раз Джимин даже видел несколько движений от Хосока, пока они обедали в столовой. Но сейчас Чимин стоял на сцене один, плавно двигаясь под сладкие ритмы любимой песни… старшего брата, извиваясь подобно змее, резко вскидывая руки, плавно обхватывая плечи. В глазах туман, на губах немой крик, движения — отчаянная попытка прокричать о том, что он погряз во лжи и желании! Он одинок и он боится. Он в отчаянии и он ждет… Его! Джимин уходит еще до конца танца. Он запутался в себе, запутался в… Них. Сегодня он не будет ночевать дома. — Это Тэхен. Тэ, это мой лучший друг, Джимин, — крепкое рукопожатие и короткий кивок в знак признания. Тэхен очень веселый и в такой же степени странный. Его корейский с нотками китайского акцента, но через время Джимин понимает, что тот забавы ради. — Ты надолго? — Тэхен как-то странно смотрит на Чонгука, совершенно не стесняясь переплести пальцы и облокатиться на чужую грудь. — Навсегда. Я перевожусь. — Что, там так плохо? Хотя, дома всегда лучше… — Исправляю свою самую большую ошибку, Джимин-а. Здесь не только Родина, но и любимый человек. — Оу, понял. Отчаянный поступок! Кстати! — Джимин хитро улыбается, все же поражаясь довольно интимной позы между братьями и выдает прежде, чем думает, — Чонгук, когда познакомишь со своей девушкой? Молчание. Тэхен поворачивает голову к брату, резко сбрасывая широкие ладошки с талии, хмурится. — Какая, нахуй, девушка? — Хен, подожди. Боже, я сейчас все объясню! Через мгновение заливистый смех обоих наполняет комнату, оставляя в полном замешательстве только сбитого с толку Джимина. Слова друга еще долго долбят по голове, не давая покоя «Джимин, мы с Тэхеном вместе». Чимин кутается в тонком одеяле, мерзнет. Соседняя кровать пустует, а на часах уже больше двух. Джимина нет. Понял ли он? Сердится? Презирает? Посмотрит ли в глаза? Обнимет ли еще хоть раз? Поток мыслей прерывает едва слышный звук открывающейся двери и тихое дыхание… Вернулся. Чим, кажется, перестает дышать, когда чувствует теплые пальцы в своих волосах. Уголка губ касаются горячие губы брата и сразу исчезают, словно все, что произошло только что сплошной мираж. Чимин дрожит, зачарованно глядя в одну точку перед собой. Соседняя кровать прогибается под тяжестью чужого тела, шуршит одеяло, а потом комната погружается в тишину, нарушаемую учащенным дыханием обоих. Минута, пять, десять… Чимин боится даже пальцем пошевелить. Что это было и как это теперь воспринимать? Джимин никогда раньше так не делал. Может, он промазал, а хотел чмокнуть в макушку? Слишком глубокие и совершенно абсурдные мысли напрочь лишили бдительности, отчего Чимин резко вздрагивает от чужого прикосновения. — Зачем ты это делаешь, Чи? Зачем соблазняешь меня? — Джимин осторожно переворачивает младшего брата лицом к себе, нависая сверху. Кожу приятно жжет и покалывает пока пальцы подушечками очерчивают острые молочные скулы и пухлые губы. — Это неправильно, да? — тихо спросил младший, смотря в глаза брату. — Это неправильно, да! Одно дыхание на двоих — это то, о чем Чимин мечтал уже слишком долго. Джимин первым делает шаг, опускается ниже, касается губами губ напротив, слишком осторожно сминая тонкую кожицу. Никакой похоти, никакой страсти, лишь сплошная нежность и интерес. — Я все понял еще давно, — тихо говорит Джи в губы брата. — Так почему молчал? — Чи, мне тоже нужно было время, чтобы принять. Сначала это казалось странным… — А сейчас? — Пак смотрит пристально в омут темных глаз напротив. — А сейчас это необходимо, нам обоим? Джимин снова припадает к губам брата, углубляет поцелуй, заставляя подчиниться. Руки очерчивают контуры родного тела, скользят вдоль бедер, замирают на острых коленках, разводя их в стороны. — Знаешь ли ты, на что идешь, малыш? Ты же помнишь, я жуткий собственник! — язык касается пупка, проводит мокрую дорожку к шее, опаляя ухо горячим дыханием, — особенно по отношению к тебе! — Я, я надеюсь на это, Джи. Только не говори, что это сон, что я проснусь, а тебя не будет рядом — как в бреду шепчет младший. — Теперь уже слишком поздно, Чимин-а. Ты согласен идти на дно вместе со мной? — Джимин целует в кончик носа, своим ведет по щеке к губам, срывая сладкий, слишком тягучий поцелуй. Чимин смеется, обнимает брата за шею, зарывается пальчиками в черные короткие волосы и тянет ближе, чтобы в самые губы прошептать: — Глупый, мы взлетим над землей, потому что я чувствую, как у меня вырастают крылья! Больше не нужно слов. Взгляды, нежные касания и долгие поцелуи всё скажут сами за себя. Джимин прижимает к кровати, заводит руки за голову, чтобы ближе, ощутимее. Целует уже не так робко, а настойчиво берет то, что ему принадлежит, но по-прежнему с искренней нежностью. Дыхание сбивается у обоих. Жарко. Внизу живота давно неприятно тянет и слишком тесно в сковывающей ткани домашних шорт. — Сними их, Джи, — умоляюще просит Пак. Повторять не нужно. Шорты обоих вместе с трусами теряются на полу у кровати, одеяло одно на двоих как и душа, разделенная при рождении воссоединяется снова. Чимин обхватывает крепкий торс ногами, соприкасаясь плотью к горячему животу. Слишком мало. Кусает шею, зализывая яркие следы своей маленькой шалости, короткими пальцами сминает широкие плечи и дышит слишком часто, до мелкой ряби перед глазами. — Чимин-а, ты всегда был таким нетерпеливым? — Апха! Джи, что ты… Язык проходится по всей длине, перед тем, как Джимин заглатывает полностью, до синяков сжимая упругие ягодицы. Двигается медленно, блуждая руками по всему телу, не отводя взгляда от помутневших глаз младшего брата. Старший не спешит заходить дальше, но возбуждение бьет в голову, давит внизу живота, выступая холодным потом на висках. Пальцы скользят по внутренней стороне бедра, очерчивают сжатое колечко, надавливая, заставляя брата простонать чуть громче. Нельзя. Чимини слишком громкий, а в соседней комнате спят родители. Нет, не сегодня. Движения становятся рваными. Глубже, быстрее, а в помощь идут пальцы и Чимин с глухим, но протяжным стоном, изливается прямо брату в рот, слегка подрагивая после. Страстный поцелуй завершает ночное приключение, но длится он не долго. Чимин целует брата в лоб и, прикрыв глаза, мирно засыпает в теплых объятиях старшего. — Я же говорю, нетерпеливый. А теперь прости, мне нужно отлучиться, малыш.

***

— И что теперь? — Чонгук доедает сэндвич, бросая трёхочковый в урну у кофе автомата. — Я не из тех, кто будет пускать сопли и размышлять о бренности бытия. Я все решил еще давно, спрятав документы брата от матери. — Что? — шатен давится кофе, смотря на друга, — так ты еще давно? — Не знаю, Гук. Я просто спрятал их, так как знал, что мои документы уже у отца. Я не хотел расставаться с Чимини и настоящей причины не знал. Теперь, похоже, знаю точно. — Ты принял это? — Более того, Чонгук, мы вчера почти… Диалог прерывает своим громким появлением Чимин, кидаясь брату на спину и почти незаметно целуя в уголок приоткрытых губ. — Скучал, Джи? Привет, Чонгук! — говорит Пак, на что Чон лишь удивленно кивает, пытаясь, кажется, прийти в себя от увиденного. — Я не думал, если честно, что вы, ну, будете вместе. — Он знает? — спросил младший. — Знает, — Джимин кивает, приобнимая младшего, зарываясь носом в яркие волосы. — А, ну тогда… — Чим целует брата в слегка обветренные губы, притягивая за ворот черной футболки. — Ребят, вы бы осторожней были. Я понимаю, что хочется, но, — Чонгук пододвигает стул ближе к краю, чтоб любопытной продавщице не было видно, что происходит за их столиком, — и все же, хорошо, что вы такие разные и издалека даже не видно вашего сходства. — Чимин, ты… — Слишком нетерпеливый, я знаю, хён. — Хен? — удивился старший. — Твое самолюбие ликует? — новый поцелуй, жарче предыдущего застает Чонгука врасплох. Он рад за друзей, но больше всего он в шоке. — Кхм, кхм! Ребят, нам пора! На улице июнь, экзамены в самом разгаре. Ребята большую часть времени проводят у себя в комнате, запираясь от назойливых родителей под предлогом учебы. Они и правда учились, нежась в объятиях друг друга, сминая тетрадные странички под полуобнаженными телами. Чимин, обычно, приходил в себя первым, ругая старшего за опрометчивость и порванные конспекты. Они спят в одной кровати, под тонким одеялом, переплетая пальцы, соприкасаясь носами. В школе, Джимин всегда перехватывает младшего на большой перемене, чтобы в каком-нибудь пустом классе подарить ему самый нежный и долгий поцелуй, а затем неохотно отпускает, касаясь щек, проводя большим пальцем по нижней губе и целуя снова. Так проходят недели. Они счастливы и, казалось, большего им и не нужно. Чимин сияет ярче солнца, улыбается в ответ одноклассникам, а у старшего в животе бабочки так и просятся наружу. Но ревность, которая так или иначе есть у близнецов, просыпается с новой силой, особенно, когда малыш улыбается не ему, дарит чужим свои прикосновения и принимает их сам. Джимин — собственник, рвет и мечет, мечтая спрятать младшего в их общей комнате от посторонних и сцеловывать с его губ сладкий медовый нектар. Чимин всегда пахнет медом. И это, почему-то, кажется более чем правильным. Так и должно быть.Кулаки сжимаются от одной только фразы, брошенной одноклассницей, но мягкая улыбка, подаренная ему с первой парты вмиг остужает пыл, снова поднимая стаю бабочек, только уже в области ребер. — Чимин оппа! Давай пойдем на выпускной вместе? — «Никогда!». Вчера был сдан последний экзамен и парни, как и весь класс в принципе, решили не отказывать себе в празднике. Вернувшись домой под утро, ребята проспали от силы часа четыре, пока звонкий голос матери не вырвал их с теплой постели. Взлохмаченные, сонные, они даже не удосужились умыться, перед тем, как спуститься вниз завтракать. Едва ощутимое касание губ и попытки пригладить непослушные волосы друг дружке, это все, что они могли себе позволить перед дверью в кухню. Рискованным был и второй, и третий поцелуй, и нежные объятия. Джимин понимал это, потому что Чи едва не касался дверей, которые в любой момент могли распахнуться. За столом, листая газету, сидел отец. Он был в явно приподнятом настроении. Мать расставляла тарелки и приборы, указывая сыновьям на свои места. — Поздравляю, через пару дней вы получите свои аттестаты! Вы хорошо постарались, мальчики, — Чимин улыбнулся отцу, Джи лишь кивнул не глядя, — У меня хорошая новость для тебя, Джимин. Вот, держи. В руках оказывается тонкая папка и парень, еще даже не открывая, уже знает что там. Чимин вопросительно гнет бровь, смотрит с непониманием и… страхом. — Сеул? — в горле ком и ни грамма должной радости от «долгожданного» известия. Сеульский университет — его мечта. — Сеул? — хрипловатый голос рядом немного пугает. Джимин не смотрит в глаза брату, не знает что сказать, — когда? — Я уже уладил все вопросы и отослал документы. В августе Джимини уже должен быть на месте. Боже, я столько сил потратил на это все. Что, даже спасибо не скажешь? Ты же так хотел этого? — брюнет откладывает папку на край стола и не может произнести ни слова, просто кивает. — Поздравляю, — шепот сбоку бьет под дых, сбивая дыхание. Больно. Пусто. Джимин совсем забыл о «проклятом» университете и о расстоянии, которое надолго оборвет связь с единственным, самым родным и любимым человеком. Чимини… — Кстати, Чимин, мне звонили из твоего университета. Они ждут тебя. Приготовь документы и заполни бланки. Дорогой, это необходимо сделать за эту неделю — строго наставляет мать, орудуя на кухне. — Да, мама, — сдаётся Чим. — Вот и отлично. А теперь давайте завтракать. Нам с отцом нужно срочно уехать на пару часов. — Спасибо, я не голоден, — Чимин благодарит маму и уходит первым, щелкая дверью в ванной. Родители с пару минут еще что-то обсуждают, совершенно не замечая подавленного состояния старшего сына, смахивая все на недосып и усталость. Папка так и остается лежать на столе, пока Джимин стоит у дверей общей ванной, слушает шум воды и копошение родителей в прихожей. Щелкает замок дверей: входной снизу, ванной сверху. Этого он и ждал. Все погружается в тишину и только звук разбивающихся капель заглушает едва различимые всхлипы. — Чимин? Чи? Стеклянная дверца со стуком едва не разбивается о каменную плитку. Джимин прижимает обнаженное тело брата к тонкому стеклу, целует мокрые щеки, губы, подрагивающие реснички. Промокшая одежда неприятно липнет к телу, тянет вниз, мешает. Но это ничто, по сравнению с красными от слез глазами напротив. — Перестань, слышишь! Прошу, перестань, малыш! Все хорошо. Я все продумал. Выход есть! — успокаивал брат. — Я не смогу без тебя, Джи, ты же чувствуешь это! Я слабее тебя! — плакал младший, хватаясь за плечи брюнета. — Чимин, перестань! Я знаю, что делать, любимый. У тебя есть шанс! Прости, что заставляю тебя делать выбор. Это я должен был следовать за тобой. Прости, малыш. Губы касаются тонкой шеи, скользят к впадине меж ключицами, извиняются. — Чимини? — тихо сказал старший, смотря на любимого. — Мм? — Ты поедешь со мной в Сеул? — губы в сладком плену и Джимин растворяется в медовом аромате. — С тобой, Джи, хоть на край света. Дальше тишина, потому что их тела и поцелуи скажут намного больше. Мокрая одежда лужей остается на коврике у душевой кабины, которую Джимин плавно прикрывает, отгораживая их двоих от всего мира. Белоснежные пальцы смыкаются на слегка смугловатой шее, притягивают ближе, зарываются в мокрые черные волосы, что в страстном поцелуе смешиваются в красное и черное пятна. Чимин повинуется, когда старший прижимает его лицом к запотевшему стеклу, слегка прикусывает серебряную сережку, шепчет что-то нежное и пошлое, а затем целует снова. Он давно этого ждал, они давно хотели бо́льшего. Джимин давит на поясницу, просит прогнуться, по прежнему не отрываясь от хрупких плеч и лопаток. Оставляет темнеющие метки, зализывая в знак извинения, касается бедер, плавно скользя к возбужденной плоти младшего. — Агха! Джии! — рука плавно скользит по твердому члену, в то время, как первый палец свободно входит внутрь. — Хороший мальчик. Не молчи, Чимини, я хочу слышать твой голос, — в этот самый момент ванную наполняет протяжный стон, и третий палец не без труда скользит по бархатным стенкам. — Я хочу тебя поцеловать, — не дожидаясь ответа, Чимин переворачивается, притягивает вплотную и смазано целует куда-то в щеку, тычется носом в шею и постанывает в предвкушении. — Всегда восхищался твоей растяжкой, — Джимин без труда закидывает ногу брата себе на бедро, смотрит в глаза, ища поддержку. Чимин лишь нежно улыбается, целует в губы, давая понять, что «можно». Еще с минуту они просто целуются, изучают пальцами родные тела, а затем Чимин вскрикивает, запрокидывая голову и слегка ударяясь макушкой о мокрое стекло дверцы. Внутри неприятно тянет и с каждым движением заполняет все больше и больше. Старший успокаивающе целует в шею, накрывает губы нежным поцелуем, оттягивая каждую поочередно. Медленно выходит и резко входит до основания. — Аааа! Джи, еще! Еще, хееен! — О, Чимини, малыш… Зафиксировав руки брата на дверце кабинки, Джимин глубокими толчками выбивал последний воздух из легких, до хрипотцы в громких стонах младшего брата. Нет больше никакого страха или глупых сомнений. И не понятно судьба посмеялась над ними или одарила их души, соединяя воедино? Другие этого никогда не поймут и не признают, а этим двоим мнение других и не интересно. Вода противно стекала по лицу Чимина, когда, выгибаясь в оргазме и изливаясь себе на живот, он шептал родное имя старшего брата, уткнувшегося лбом в изгиб молочной шеи и повторяющего его собственное. Тяжело дыша, не отстраняясь друг от друга, они еще долго целовались под струями теплой воды, связывая души морскими узлами, спаивая концы титановыми печатями. Самыми прочными и навсегда.

***

Год спустя — Чи, ты не видел мой носок? — спросил брюнет, суетясь в поисках вещи. — За диваном, — ответил второй. — А шарф? — Ой, прости, кажется, он за тумбочку упал. — Эмм… — Прости, прости, хён, рубашку купим новую, ладно? — Джимин целует свое шкодливое «отражение», проводя ладошкой по ярким оранжевым волосам* Он ни капли не жалеет о выборе брата, потому что теперь он и правда похож на яркое теплое солнышко, улыбающееся по утрам только ему одному. — Я уже говорил… — Я знаю! Эй! Что я могу поделать? — Чимин усаживается лицом к лицу старшему на колени, протягивая чашку любимого какао и дарит мягкий, едва ощутимый поцелуй, делая первый глоток. — Мама звонила. — И? — Я не ответил, — Чимин слегка откидывается назад, касаясь поясницей края стола, — мы были в душе, — старший понимающе кивает и тоже делает пару глотков, смущая своим пронизывающим взглядом, — по любому нужно перезвонить. — Держи, — Джимин протягивает свой телефон, попутно выбирая номер в быстром поиске. — Мам, привет. Ты звонила? Аах. — на шее расцветает малиновое пятно, пока Чимин пытается сообразить, когда его успели притянуть за плечи, так тесно прижимая к груди, — Н-нет, я палец обжог, прости, что ты сказала? — обе руки старшего уже вовсю шалят под домашней футболкой Чимина, разрывающегося на два фронта, — «Прекрати»! Да, мам. Нет, у нас каникулы. «Джи, ради бога, дай договорить». Дома, мы дома. «Блин, сделай так еще раз». Да, конечно, дверь открыта! «Я сейчас кончу от твоих пальцев, черт»… — Что ты только что сказал? — Чимин отключает звонок, впиваясь в губы брата долгим поцелуем. — Что кончу от твоих пальцев… — Нет, до этого? — Сказал, что дверь открыта, родители приехали… — …! — …!