Старый друг

Фенрис никогда не славился добродушным нравом и простым характером, а тяжёлая наёмничья жизнь отучила слепо доверять «добрым» людям, слишком уж много шрамов на теле оставляют необдуманные действия. С Андерсом он познакомился совершенно случайно, проснувшись на утро после отмечания очередного самоубийственного для одиночки заказа в одной с ним постели. А уж когда Фенрис понял, что рядом сладко посапывает никто иной, как мажеское отродье, хотелось утопиться в кривом медном тазике для умываний или свалить по-тихому, пока не засекли за богопротивной связью. Нет, воин не был таким уж строгим блюстителем морали, да и делить постель со своим братом среди наёмников не считалось чем-то зазорным, ведь никто не знал, что будет завтра и будет ли оно вообще, а оставлять за спиной жену с парой детишек, обрекая их на полуголодное существование, решался далеко не каждый. Но то лечь с мужиком, а это маг — мерзость совершенно другого порядка. И пусть уже давно канули в Лету те времена, когда волшебников, знахарей, ворожеев считали пособниками нечистого и на всякий случай сжигали, но всё равно те же самые наёмники оставались чересчур суеверными и обходили наделённых магией десятой дорогой, тем более никто и никогда не позарился бы на колдуна в более тривиальном смысле, так, от греха подальше. В итоге Фенрис так и не смог уйти. Что-то внутри до последнего протестовало и не давало всё так закончить, и уж слишком каким-то родным казался сладко посапывающий мажонок. Андерс ничего чрезмерного не просил, не настаивал на официальном статусе любовника, когда в случае чего всё заработанное погибшим на задании наёмником и солидная компенсация от гильдии помогала хоть как-то справиться с потерей. Маг просто находился рядом, тепло улыбался и всячески старался скрасить нечастые встречи, а ещё он мог до хрипоты спорить, настаивать на своём, швыряться молниями, когда его что-то не устраивало, и вообще был до невозможности живым, нисколько не похожим на всех остальных волшебников, боящихся на людях даже лишний раз глаза поднять. В какой момент они начали вместе ходить на задания, Фенрис уже и вспомнить не мог, может, тогда, когда он, пьяный в умат, притащился и, чуть ли не рыдая, рассказывал, как их с отрядом - тоже неслыханное дело: эльф всегда ходил один, - отправили выслеживать семейство оборотней, а потом вырезать всех до одного, и он не смог… не успел спрятать большеглазую девчушку, что ему теперь всю оставшуюся жизнь будут сниться светленькие растрёпанные хвостики и грустная понимающая улыбка на по-детски припухлом личике. Или когда Андерс нашёл его, едва живого от ран и потери крови, у себя на пороге и долго выхаживал, не слушая полубессознательные просьбы добить и не мучать своими вонючими припарками. В какой-то момент маг собрал рано утром свою котомку, вышел следом за Фенрисом и больше не отставал ни на шаг. Вот только работать стало совершенно невозможно. И нет, дело не в соблазнительной заднице рядом, а в совершенно безграничной жалостливости одного взятого мага ко всем-всем-всем живым существам, разве что кроме, пожалуй, Фенриса, который рычал, ругался, но ничего поделать не мог. Слишком уж прикипел он Андерсу и совершенно не мог спать без блондинистой головы у себя на плече. Но это было просто невозможно. — Ты, гребаный ветеринар! — совершенно не скрываясь, разорался эльф, расхаживая из стороны в сторону. — Нас наняли извести эту нечисть, а не лечить пострадавшую от капкана лапку виверне. Только ей полегчает, и помяни моё слово, останешься без головы. — Тихо ты, — шикнул Андерс, заканчивая накладывать повязку с лечебной мазью на повреждённую лапу. — Они и так тебя боятся. Явился весь такой грозный с мечом наперевес, ещё бы они на тебя не бросились. — Замечательно. Я ещё и виноват. Может, это я целое стадо овец вырезал? — Ну у неё же детки, — искренне удивился маг, заглядывая своими невозможными глазами прямо в душу. — Или ты считаешь, что малыши должны были умереть от голода? — Ничего я не считаю, — устало плюхнувшись на траву, буркнул воин, брезгливо поморщился, заметив, что как-то умудрился наступить в «ароматную» кучку фекалий противно попискивающей и лезущей под руки мага мелюзги. — Что же ей в лесах не охотилось? Варрик обычно смеялся и всё равно выдавал часть премиальных, которые, если здраво рассуждать, они-то и не заслужили. Ну подумаешь, перетащили гнездо подальше в лес. Это же не давало гарантии, что проголодавшаяся и поправившаяся мамаша снова не сунется на пастбища за более лёгкой добычей. И хорошо, что в этот раз никто из людей не пострадал. — Что, опять вылечили, обласкали и отпустили? — привычно ухмыльнулся Тетрас, разглядывая недовольную физиономию воина и совершенно счастливого Андерса, будто получившего самый долгожданный подарок, а не прошагавшего бесцельно полдня туда и обратно, не заработав ни гроша. — Снова, — закатил глаза Фенрис, растекаясь по барной стойке. — Я бы выпил, да заплатить нечем. — И что ты всё с ним возишься-то, позволь узнать? Раньше хорошенькие мальчики и девочки надолго рядом с тобой не задерживались, а сейчас вон уже не первый год одну дорогу топчете, и ты, вроде как, выглядишь счастливым, — поинтересовался бармен. — Потому и вожусь, — буркнул наёмник, бросив быстрый взгляд на доску объявлений, и досадливо поморщился. — Уже расхватали всё? — А ты что думал? — Варрик протёр очередной стакан. — Не сезон же, сейчас даже на кикимор расхватывают, чтобы с голоду не подохнуть. Смотри, какая жара стоит, даже нечисть нос из норы не кажет. Фенрис снова разлёгся на барной стойке, устало смежив веки. Варрик лишь хмыкнул. В любое другое время, когда в гильдейском баре было хоть немного оживлённее, за подобную вольность можно было схлопотать кружку ледяной воды за шиворот. Но сегодня, и правда, они с Андерсом были единственными посетителями, а значит, можно было надеяться на сердобольность Тетраса и кружку холодного ягодного морса от щедрот хозяйских. — Совсем-совсем ничего нет? — как-то хитро усмехнувшись, переспросил Андерс, присаживаясь рядом с воином. — Вот же бестия, — трижды сплюнул через плечо Варрик. — Всё-то ты знаешь. Фенрис так и подскочил на месте. Слишком редко бармен не вывешивал какие-то заказы на всеобщее обозрение, и тут могло быть лишь два варианта: он хотел отдать его кому-то конкретному или вообще забыть о нём от греха подальше. Но и то, и другое происходило лишь несколько раз на памяти воина. — Тетрас, не темни. Я слишком давно тебя знаю. Гном хмуро поджал губы, недобро глянув на чересчур радостного мага, но всё же вытащил из-за пазухи помятый пергаментный свиток. — Дракон, — присвистнул Фенрис, пробегая взглядом по строчкам. — Давно у нас не было драконов. Вот только в чём подвох? Почему не отдал Серым? Амелл бы бесплатно пошёл, если бы узнал. — Потому и не отдал, да и вам не хотел показывать. Хотя вы - лучшее, что есть. Но он грозил пойти в другую гильдию, если откажу. — Он? — удивлённо бросил маг, выдрав свиток из рук Фенриса. — Да, мой старый друг, — как-то обречённо отозвался Варрик. — И что нужно твоему другу? — поинтересовался наёмник, выделив последние два слова и хмыкнул, заметив, как гном поморщился. — Помочь с драконом. Замок был слишком странным, как, собственно, и само задание, но сколько Фенрис ни вчитывался, лаская взглядом ровные строчки, красивые завитки букв, сколько ни думал, всё никак не удавалось схватить за хвост мелькавшую где-то на задворках разума мысль, что что-то здесь явно не так. И вечно треплющийся по поводу и без Андерс, как ни странно, молчал, не комментируя, как это бывало каждый раз, если он хоть с чем-то был не согласен. Маг даже не принялся отговаривать, лишь как-то слишком радостно улыбнулся и пошёл следом, подхватив мешок с вещами. Наёмник недобро сощурился, осматривая остатки некогда величественного строения и в очередной раз удивляясь месту, которое выбрал дракон для жилища. Ни тебе помпезной роскоши, ни высоких остроконечных шпилей, так любимых древними ящерами, даже нормального рва и того не было, лишь старые, кое-где давно обвалившиеся стены, увитые тёмным плющом, да несколько невысоких построек во дворе, притом явно собранных из камней, найденных в округе. — И что за дракон-то? — растерянно зашипел Фенрис, плюхаясь рядом с расположившимся в кустах магом. — Где богатое убранство, горы сокровищ, растерзанные тела неудачливых охотников за дармовщинкой, на худой конец? Да и сам ящер не появляется вот уже три дня. Мы вообще правильно пришли-то? — Правильно, — хрустнул яблоком Андерс. — Я по карте смотрел. — А яблоки у тебя откуда? — чуть не выронив меч, прошипел воин. — Хоук дал! — Какой такой Хоук? — взвился Фенрис, вцепившись непослушными пальцами в мантию мага. — Ты где шлялся, пока я на разведку ходил? — Он в замке живёт, — облизывая липкие от сладкого сока пальцы, мурлыкнул Андерс. — Бедняга. — Чего это, — хмыкнул наёмник, старательно собирая отросшие пряди волос в хвост, но лишь разозлился ещё больше, напоминая сам себе о походе к цирюльнику, и пусть магу так нравилось зарываться в них носом. — Не думаю, что с драконом под боком хорошо живётся, да и цепь на ноге у него о-го-го какая, магическая, тяжёлая. Фенрис закусил губу, поглядывая на старые покосившиеся ворота. Присутствия кого-то кроме реликтовой ящерицы он не ожидал, но и считать не знакомого пока Хоука простым сопутствующим ущербом не получалось, да и Андерс, скорее всего, всю плешь проест своим новым знакомцем, вон как высматривает его. Воин поморщился, чувствуя подкатывающую к горлу горечь. То, что такие как Андерс не интересуются, по крайней мере, слишком долго, хмурыми, вечно без гроша в кармане вояками, ясно было как белый день, но в душе всё равно верилось в то, что вот она, половинка твоей души. Но маги - странные существа, или это только белобрысый был не от мира сего. — Хоук! — вдруг выпрямившись во весь рост, закричал Андерс и замахал руками. Глотку сжало ледяной ладонью ужаса. Перед глазами сама собой так и вставала картина: огромный, почему-то именно чёрный, дракон, взмывающий откуда-то из этих развалин и разрывающий или проглатывающий его мага. Фенрис хотел было зашипеть, схватить непутёвое создание и бежать прочь, как Андерс вдруг аж засветился от совершенно счастливой улыбки. — Ты привёл ещё одного гостя в мой дом, лучик? Наёмник дёрнулся, хватаясь за рукоять меча и оборачиваясь, ощерился, готовый в любой момент напасть. — Тише, волчонок. Уж меня тебе бояться не стоит, — ласково улыбнулся стоящий рядом с улыбающимся магом мужик. Как-то по-другому назвать незнакомца язык не поворачивался, слишком он был огромен. Даже молчун Стэн из банды Серых не казался таким монолитным, будто бы вырезанным из куска мрамора. Широкий разворот плеч, накачанные руки, испещрённые мелкой белёсой сеткой шрамов, производили неизгладимое впечатление, а хотя — кто ещё мог бы выжить с драконом. — Я Гаррет Хоук, — представился здоровяк, без излишней застенчивости разглядывая воина. Фенрис вздрогнул, отступая назад. Казалось, он уже давно знает этого человека, с его чёрными, немного грустными глазами, широкой заразительной улыбкой. Знает все морщинки на лице, как нежно могут прикасаться большие, шершавые от мозолей ладони, и как тепло засыпать в его объятиях. А ещё отчего-то не было той ревности, что накрывала с головой, стоило Андерсу хотя бы приблизиться к кому-то другому. Сейчас радостный щебет и сияющая улыбка мага казалась чем-то правильным, закономерным. — Пойдёмте, я вас накормлю, что ли, — усмехнувшись, предложил Хоук и, не узнавая ответа, двинулся обратно к развалинам замка. — Не сидеть же вам голодными под стеной, раз уж обед недавно поспел. Вы же не из этих, весёлых грибочков и волшебной магической силы вселенной? А то у меня только похлёбка и пироги с мясом. Ну, или могу чая заварить. — А дракон? — осипшим голосом спросил воин. — Его дома нет, — бросил через плечо Андерс, рванувший следом за Гарретом. — Интересно, и как давно он об этом знает? — едва слышно проворчал эльф, подхватывая с земли меч и оставленные Андерсом заплечные мешки. *** Старый, давно вылинявший шерстяной плед неприятно колол голые плечи, но теплый и ласковый жар камина, обволакивающий теплом, отбивал всякое желание возмущаться. Фенрис поёжился, сильнее завернувшись. Оказалось, замка на этом месте никогда и не было, кто-то из местных так прозвал обвалившийся много веков назад старый военный форт, который по какому-то недоразумению и облюбовал дракон. Сколько реликт здесь живёт, Хоук не знал, да он вообще мало что рассказал о своём господине, на большинство вопросов пожимая плечами и как-то растерянно улыбаясь. — Я давно не покидал этих стен, — отстранённо ответил он, звякнув обрубком толстенной цепи, удерживающей даже на вид тяжёлый стальной обруч, обхватывающий лодыжку левой ноги. — Сам не помню, сколько я здесь прожил и что было в жизни до башни. Да и была ли она, эта жизнь. — Ты родился здесь? — Фенрис аж отставил кружку. — Наверное, — непринуждённо пожал плечами Хоук. Это-то и казалось самым странным. Этот человек, проживший всю сознательную жизнь рабом огнедышащей гадины, совершенно не тяготился собственной участью, рассказывая, как впервые познакомился и в последствии сдружился с Варриком Тетрасом, что ушлый гном тут же предложил свои услуги по доставке вина и продовольствия, и именно его стараниями Хоук более или менее смог отстроиться и наладить быт, а то жить на голых камнях то ещё удовольствие. И у Фенриса вдруг промелькнула мысль, что этот странный человек говорит об этих развалинах с такой любовью, будто это и правда то самое место, которое можно назвать домом. — А дракон? Он же, по идее, тоже где-то здесь должен жить? — Когда прилетает, спит или на зубцах стены, греясь на солнце, или в пещере отсиживается, — как само собой разумеющееся выдал стратегические данные Хоук, помешивая в котле похлёбку. — И что, к вам часто наведываются всякие рыцари спасать принцессу? — хмыкнул наёмник, представляя, как славно на этих сильных плечах будут смотреться тонкие ноги Андерса. — Это меня что ли? — хохотнул Хоук. — Кому я нужен? Вот золото драконье - да, хорошая приманка, но опять же, магическую тварь ещё победить надо, а тут одной наглости маловато будет. Больше драконий пленник не сказал ни слова, лишь разлил ароматную похлёбку по тарелкам и ушёл Андерса из бани выгонять. И всё-то в этом маленьком уютном домике было славно: весело потрескивали поленья в белёной печушке, пахло опарой и брусничным вареньем, в сенях под потолочной балкой ютились вязанки с целебными травами, по стенам висели вышитые рушники и прочая приятная глазу мелочь. И как-то не вязался со всем этим практически семейным благолепием дракон, да и сам Хоук, больше похожий на сытого и довольного жизнью медведя, чем на заморенного голодом и лишениями узника страшного реликтового ящера. Спать хозяин уложил их явно на своём месте, широченной для одного кровати, устланной серым волчьим мехом. — Отдыхайте, — глухо пробасил он, с жадностью разглядывая раздевающегося Андерса. И тот, будто бы чувствуя на коже чужой жадный взгляд, лишь тихонько хмыкнул и изогнулся сильнее, как бы стараясь показать Гаррету как можно больше возможностей юного гибкого тела. — Здесь вас никто не побеспокоит, — сглотнув набежавшую слюну, прохрипел Хоук и стремительно вылетел из дома, хлопнув напоследок дверью. — Что ты творишь, сумасшедший? — зашептал Фенрис, стоило им только остаться наедине, стиснул мага в объятиях, всё ещё боясь даже помыслить, что этот солнечный человек так же легко может уйти из его жизни, как и появился. — А что не так, любовь моя? — хохотнул Андерс, выворачиваясь, отошёл к стене, медленно, даже как-то лениво провёл кончиками пальцев по завязкам нижней рубахи, распуская ворот, оголяя худые плечи, острые ключицы. — Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Не слышу, как вздыхаешь? Неужто не знаю, что и ты его хочешь или что уже всё за меня решил, что стоит только поманить обещаниями спокойной жизни - и вот он я, готовенький? Или между нами совсем нет ничего? Только так, временное. Фенрис отвернулся, не смея поднять взгляд на возлюбленного. Он уже давно прикипел и сердцем, и душой к шебутному магу, любил его, уважал, как никого в этом мире, и поэтому готов был отпустить, если тому так захотелось бы. И пусть сам сгинул бы на первом задании, но что может быть важнее счастья самого дорогого существа на свете? Да и на дракона этого он тоже пошёл только из-за двух сотен золотых, обещанных Варриком, надеясь легко заработать и бросить этот опасный ненадёжный промысел, осесть где-нибудь на юге у океана, открыть постоялый двор и жить вместе с Андерсом, просыпаясь по утрам, уткнувшись носом в светлую макушку. — Вот оно как, — грустно протянул маг. — И сколько ты мне времени рядом отмерил? Да и отдать кому вознамерился? Не Хоуку ли? — Наёмник дёрнулся и ещё ниже опустил голову, уже готовый услышать обвинения, но испуганно замер, почувствовав прикосновение горячих губ к шее под ухом. — Никуда ты от меня не скроешься, горе ушастое. Пропадёшь ведь, а мне мучайся, что сгубил любимого. Хочешь, прямо сейчас уйдём, и гори оно всё синим пламенем. И заказ этот, и дракон, и… Хоук. — Он тебе так понравился? — заметив заминку, прошептал наёмник, поглаживая своего мага по запястьям, выцеловывая синеватую вязь тонких вен. Андерс всхлипнул, кивая, прижался сильнее, усаживаясь на колени, обхватывая Фенриса ногами, жарко дыхнув в ухо, проходясь на раковинке языком, разжигая сильнее и так неугасимое пламя желания и страсти. И наёмнику вдруг стало так хорошо и спокойно на душе, будто бы все печали и сомнения, неподъёмным грузом тянувшие к земле, разом сгинули, оставляя только звенящее чувство счастья. Именно здесь, именно сейчас, лаская ладонями горячую кожу возлюбленного, доверчиво льнущего и подставляющего тонкую длинную шею безжалостным поцелуям-укусам, и в тоже время ощущая на себе горящий огнём взгляд того, другого, притаившегося за тонкой занавесью, застывшего, прислушивающегося, чутко поводящего носом, втягивающего в себя запах их страсти и готового опуститься рядом с ложем на колени, если ему будет позволено хотя бы наблюдать. Утро встретило дурманящим запахом свежей сдобы, щебетом пичужек и совершенно онемевшим левым плечом. Кое-как выбравшись из объятий, Фенрис на миг замер, с теплотой в сердце рассматривая завозившегося мага, обнявшего подушку, на которой спал наёмник, уткнувшегося в неё носом и довольно засопевшего. — За что же ты мне достался-то от судьбы, — едва слышно прошептал эльф, выходя из горницы и плотнее подтыкая с краёв занавесь. Хоука в маленькой кухоньке не оказалось, как и во дворе рядом с бочкой, где, явно приготовленные для гостей, нашлись расшитый цветами рушник да крынка с душистым цветочным мылом. Наскоро умывшись да обтеревшись, Фенрис обошёл дом в поисках хозяина, удивляясь, как же ладно тому удалось устроиться под крылом у безжалостного дракона. Гаррет обнаружился после недолгих поисков на стене, между двух более всего уцелевших зубцов. Человек сидел, привалившись боком к холодному камню, и с какой-то пронзительной тоской смотрел за горизонт, то и дело поднося к губам тонкую курительную трубку. — Так и отморозить себе что-нибудь недолго, — как бы между прочим бросил наёмник, становясь рядом, практически касаясь голым животом обтянутого простой домотканой рубахой плеча. — Ничего, такие, как я, от этого точно не дохнут, — невесело усмехнулся Хоук, выпуская в небо тонкую струйку ароматного дыма. — Ты ведь смотрел на нас вчера? Человек кивнул. — И хотел бы занять моё место? — спокойно поинтересовался Фенрис, сам себе удивляясь. Вроде бы, по-хорошему, сейчас нужно было бы столкнуть с стены нежданного соперника, собрать тёплого и ласкового со сна Андерса и уйти, оставив за спиной всё это как дурной сон. — Не страшись, ушастый, не трону я твоего полюбовника. — Я не о том спросил, — фыркнул эльф, протискиваясь рядом и усаживаясь удобнее, чтобы лучше чувствовать тепло большого тела. — Хотел бы, но не место занять, а рядом быть, прижимая вас обоих к ложу своему, укрывая ото всех, пряча только для себя одного, да кому я нужен, — мотнул головой Гаррет. — Не отпустит меня чародейство драконье дальше этих развалин. — Это ведь ты заказ сделал Варрику? — Хоук кивнул. — А что же именно сейчас? Сам же говорил, что искатели наживы не раз приходили под эти стены. Почто не помог им победить пленителя? — Устал я, — горько ответил человек, звякнув чиркнувшей по стене магической цепью. — Вот эта дрянь держит вернее любого поводка, и бродишь по округе неприкаянным, дальше сотни локтей отойти не можешь. Опостылело мне здесь сидеть. Мочи никакой уж больше нет. Вот и обратился к старому другу с просьбой о помощи и золотом драконовым расплатился. Ты не смотри, ушастенький, что живу бедно. Мне одному разве много надо? Да и дракону моё житьё-бытьё не интересно. Дом ему мой без надобности, главное, что сам я уйти не могу далеко. А так, хоть на миг ощутить свободный ветер. — Хоук замер, зажмурившись, будто бы был уже где-то очень далеко. Фенрис не удержавшись, легко коснулся большой мозолистой, как и у него самого, ладони, огладил, переплёл пальцы и так же застыл, глядя на далёкий небосвод, расцвеченный яркими всполохами зари, понимая, что этот человек, как-то слишком сильно похожий на него самого, никогда не станет чужим. И они с Андерсом всё что угодно сделают, лишь бы и он был счастлив. Ещё три дня промчались как один миг, утонувшие в какой-то странно расслабляющей неге. Хоук всегда был рядом, присматривался, иногда возникал на пути, то и дело норовя залезть своими ручищами под одежду, огладить, прижаться губами то к попискивающему от удовольствия Андерсу, то так же нагло облапать застывающего соляным столбом эльфа. Хозяин вроде бы даже стал шире в плечах, уверенно распрямил спину и казался совсем до невозможности родным и великолепным. Сколько раз уже Фенрис ловил себя на том, что зависает с открытым ртом, наблюдая за перекатывающимися под вызолоченной дотемна кожей мышцами, как кусает губы, стараясь не стонать, видя, как мажонок льнёт к широкой груди и нежно воркует, заглядывая в чёрные глаза, как сам старается оказаться как можно ближе к этому пышущему жаром телу. И пусть занавесь в горницу больше не закрывали, и подчас, лаская Андерса, эльф чувствовал осторожные, несмелые прикосновения горячих ладоней к своим ногам и спине, главное, что в сердце наконец-то поселился покой и уверенность в завтрашнем дне. — Что-то мы совсем расслабились от сытой жизни, — выдохнул Фенрис однажды утром, отвалившись от стола. — Пора бы и драконом заняться, а то явится бестия - и просто прощай. Когда, говоришь, он будет? Эльф смежил веки и не заметил, как вздрогнул Хоук, чуть не выронив блюдо с блинами, как в раз потухли глаза, а у губ залегли глубокие тревожные складки. — Завтра, — глухо ответил он, отворачиваясь к очагу. — Я опою дракона отравой, убить не убьёт, но ослабит значительно, летать точно не дёрнется, и ты сможешь его победить. Только руби сразу голову, второго шанса он тебе просто не даст. Меня не ищи, сам выйду, когда всё готово будет. Андерс сжался в углу, переводя взгляд с одного на другого. И на сердце вдруг стало так холодно и одиноко, будто бы Гаррет сейчас прощался, уходя навсегда. Маг слушал-слушал-слушал и не слышал слов, не понимал, кивая, что от него требуется, а только кусал губы, желая лишь закричать в голос, мол, разве ты не видишь, что что-то не так, как можно быть таким слепым, Фенрис? — И ведь мы уйдём потом отсюда вместе? — отчаянно прошептал Андерс, хватая Хоука за руку, разворачивая к себе, стараясь ответ прочитать по губам, угадать в глазах. — Вместе, — соврал Гаррет и печально улыбнулся. Фенрис потянулся всем телом и улыбнулся, ощущая, как сладко заныли мышцы. Упрямый солнечный зайчик так и норовил разбудить до конца, пробежаться по ресницам. Рядом завозился тихо посапывающий Андерс, но так и не открыл глаза, лишь натянул шкуру повыше. Видимо, всё же укатали они его вчера знатно. Наёмник перевернулся на бок, подтягивая к себе что-то пискнувшего во сне мага. Хоук вчера молчаливой тенью возник в горнице совершенно неожиданно, замер на мгновение, осматриваясь, и тут же облизал пересохшие губы. — Сегодня я не уйду, как ни гоните. Да его никто и не подумал бы прогонять, слишком сильно горело желание прикоснуться к этим литым мускулам, очертить абрис упрямо сжатых губ, почувствовать кожей жар и пламень страсти драконьего пленника. Хоук, поначалу взявший контроль над обоими любовниками в свои руки, в какой-то момент откатился в сторону, притягивая к себе на грудь эльфа, впился в губы почти болезненным поцелуем и развёл колени, открываясь. Воин прикусил губу, от воспоминаний в паху сладко тянуло, вот только самого Хоука рядом не было и постель с его стороны уже давно остыла, будто хозяин сбежал, как только любовники отключились. Фенрис сел, оглядываясь. Все вещи остались на своих местах, где и вчера, но что-то в доме неуловимо поменялось, будто бы подёрнувшись серой мутноватой плёнкой. Наспех натянув штаны, наёмник выскочил во двор. Точно так же за домом квохтали куры и мекала коза, дрова, сложенные вчера в поленницу, были не тронуты, и рядом с бочкой не было чистого полотенца. — Хоук! — крикнул Фенрис, не особо надеясь на ответ. — Уже ушёл? — появившийся в дверях зевающий во весь рот Андерс тёр слипающиеся глаза и выглядел совсем не выспавшимся. — Ты чего поднялся? — У нас сегодня будет сложный день, да и не мог я один оставаться, — пожал плечами маг, кутаясь в колючий плед. — Иди в дом, неугомонный. Чует моё сердце, скоро нам не до отдыха будет. Сколько Фенрис ни выжидал дракона, выходя то во двор, то взбираясь по обломки стены, появился тот совершенно неожиданно, будто бы возник из ниоткуда: не было громких и яростных раскатов грома, слепящих молний, грозного, сотрясающего стены рычания, способного поселить страх в сердца, выжигающего всё на своём пути негасимого пламени. Лишь в какой-то момент весь мир замер, затих, затаился в ожидании чего-то страшного. Даже неугомонные куры забились в угол и, казалось, перестали дышать, лишь топорщили пёрышки и жались друг к дружке. Андерс к тому моменту, вновь пригревшийся на широкой хоуковой постели, беспробудно спал, улыбаясь чему-то в своих снах. Фенрис зажмурился, с силой потёр глаза, собираясь с мыслями, и, махнув на всю эту странную неправильность, вышел во двор, сжимая в ладони рукоять верного меча. Серое, будто присыпанное пеплом небо чёткими рваными штрихами вычерчивало угольно-чёрную массивную фигуру, застывшую на зубцах стены каменным антрацитовым изваянием. Дракон сидел ровно, лишь слегка наклонив голову и рассматривая мелкое существо, посмевшее занять его замок, вторгнуться в привычный и постоянный мирок. Резкий взмах огромных кожистых крыльев, рык глухой, болезненно ломкий, чёрная громада взвивается вверх, красуясь, и падает, будто кто-то с силой дёрнул с земли, кидая на давно разрушенный островерхий шпиль, вновь отчаянно бьётся, стараясь удержать равновесие, выправиться, но валится на землю, проезжаясь брюхом по острой гальке. Сдавленно рычит, вздыхает, подтягивая непослушные, вывернутые лапы, отчаянно дергает левой задней и снова падает, обессиленно замирая. — Я опою дракона отравой, убить не убьёт, но ослабит значительно, — словно наяву звучит бесцветный и какой-то чересчур усталый голос Хоука. Голос человека, теперь потерявшего последние крупицы надежды, самолично обрёкшего самого себя на смерть. — Не бывать этому! — рыкнул эльф, вскидывая меч над чёрной рогатой мордой реликта, заглядывая в такие знакомые, подёрнутые мутной пеленой слёз чёрные глаза. «Никогда, слышишь, эльфик, никогда не смотри демонову дракону в глаза! Один взгляд и всё, прощай весёлая, не сильно долгая жизнь. Сожрёт тебя бестия, пока ты, как дурак, зачарованный будешь в эти колдовские омуты глядеть!» — пьяно вещал Амелл, размахивая глиняной кружкой с дрянным дешёвым пивом и заливая стол пеной. «Зелёные, золотистые с искорками, даже синие! Не ведись, брат, они не кроткие овечки, а безмозглые ящерицы-переростки, умеющие только жрать, спать да срать!» Фенрис тогда тоже пьяно хохотал над скабрёзными шуточками Серого, но сейчас, стоя с мечом над драконьей мордой, он понимал, что не сможет нанести удар, рука не поднимется. И дракон, будто бы поняв причину задержки по-своему, как–то совсем по-человечески вздохнул и зажмурился. — Хоук, какой же ты придурок, — выдохнул эльф, откидывая клинок в сторону и оседая на землю. Дракон скосил глаза на блеснувший на солнце меч, но так и остался лежать, признавая поражение, сдаваясь на милость совершенно выбитому из колеи наёмнику. — Что уставился, скотина крылатая? — выругался Фенрис, ткнув босой пяткой прямо в драконий нос. — Объясниться не хочешь? Хоук фыркнул, обдав Фенриса жарким дыханием. Андерс проснулся ближе к обеду, сел, хватая ртом воздух, задыхаясь, будто бы резво вынырнул на поверхность затянутого льдом озера, и замер, прислушиваясь к едва слышным голосам, доносящимся с маленькой кухоньки. В доме уютно пахло только испечёнными пирогами и горьковатой свежестью мяты. И от этой домашней теплоты отчаянно хотелось счастливо улыбаться, размазывая по лицу упрямо бегущие из глаз слезинки. — Фенрис! Хоук! — воскликнул маг, подрываясь с постели, бросаясь вон из горницы, чтобы грудью удариться в широкую спину Гаррета, прижаться, впитывая в себя его тепло, урчать под пальцами эльфа, оглаживающими плечи, так привычно перебирающими прядки светлых волос. — Проснулся, засоня, — тепло улыбнулся Гаррет. — Ну ты и дал, — протянул эльф, насмешливо щурясь. — Так всё на свете проспать можно. — А дракон, — опомнившись, взвился Андерс. — Убили мы дракона, — хмыкнул наёмник, косясь на подавившегося брусничным морсом бывшего пленника. — Вон, в углу валяется. Маг ойкнул и развернулся, готовясь увидеть отсечённую рогатую голову огнедышащей бестии, и непонимающе хлопнул ресницами, обнаружив только разбитый на две части толстый железный обруч и кусок ржавой, когда-то магической цепи. — Это как? — присев рядом и неуверенно ткнув пальцем в находку, спросил Андерс. — Вот у этого идиота спроси. Хоук лишь тяжело вздохнул и смиренно опустил глаза. — Сколько себя помню, всегда жил здесь, вот с этим уродством на лапе, — скривился Гаррет, глянув в сторону сваленной на полу цепи. — Поначалу и не знал, кто я такой, ведь не с кем было общаться, не у кого узнать. Рычал, рвался в небо, разносил всё и вся, потом пробовал выжить, поедая непуганую дичь, забредающую иногда ближе к стенам. Но однажды проснулся человеком с больной головой и знаниями, которых у меня быть не могло, неоткуда. Долго бродил по развалинам, пытаясь хоть что-то понять, за что проклятое колдовство приковало меня в этой башне навечно и как искупить эту вину, — Хоук ссутулился. — Как можно исправить то, о чём не помнишь? — ладони, стискивающие кружку с морсом, мелко подрагивали. — Нашёл книги, удивляясь умению читать, оттуда и узнал, кто я такой, потом пещеру с настоящим драконьим логовом. Будто кто-то специально всё для меня подготовил. — Давно? — хрипло спросил Фенрис, чувствуя, как какое-то горькое больное чувство царапает гортань, хоть он уже и слышал эту историю несколько часов назад. — Три сотни, по крайней мере, с тех пор, как начал считать дни и годы, — пожал плечами дракон. — Как ты жив-то ещё? — Андерс подсел ближе, ласково касаясь ладонью плеча. — Сначала не давала смириться и сдаться злость, позже попривык, видимо, обустраиваться начал. Мне проще человеком, ему меньше всего нужно. У дракона, конечно, много золота, но им не прокормишься. А потом познакомился с Тетрасом-старшим. — Варриком? — удивлённо воскликнул маг. — Нет, с его дедом. Я, так сказать, друг, передающийся по наследству, — горько усмехнулся Хоук. — Хоть гномы и ушлый народец, жадный до денег, но Тетрасы и правда всегда стремились как-то помочь. Дед нынешнего главы гильдии даже к эльфам и другим драконам обращался, мало ли кто с заклятием сладить сможет, но всё без толку. А потом просто начал снабжать меня всем необходимым. — Но почему тогда ты сделал заказ? — Устал. От осознания того, что вечность буду прикован к этим развалинам, что никогда не смогу обрести свободу, полюбить, хотелось удавиться. Но и тут магия поиздевалась. Пробовал не есть, прыгал со стены, повесился даже однажды, — дернул ворот рубашки Хоук, оголяя шею, где едва заметной бороздой выделялся белёсый шрам. — Бесполезно. — Но ты же мог всё рассказать! — вскочив с места, зарычал Андерс точно так же, как и эльф, слушая эту историю. — И что? — спросил Гаррет. — Вы хотели податься на юг, таверну там открыть, а я… я не смог бы вас привязать к этому месту. Да и на кой вам такая недвижимость в виде дракона и давно развалившейся башни. Я подумал, погреюсь в лучах вашей любви и отпущу с миром, денег бы дал, но вот не смог. Лучше сдохнуть, чем жить одной памятью. — Хоук, какой же ты придурок. *** Варрик устало повёл плечами, стараясь расслабить занывшую от долгого сидения спину, видимо, возраст всё-таки брал своё. Все свечи в комнате давно, отгорев, погасли, вино было выпито, но всё равно на душе легче от чего-то не становилось. Уже пошла четвёртая неделя, как он отправил самых незадачливых наёмников, байки о похождениях которых не травил разве что ленивый, убивать его лучшего, да и чего уж теперь, единственного настоящего друга. И пусть он был в самом начале на все сто уверен, что, возможно, Андерс разглядит в огнедышащем ящере что-то своё и кинется помогать. А может, они погибнут, и Варрику снова придёт измятое послание, полное отчаянной тоски, и брошенная вскользь просьба навестить, прихватив с собой несколько бочонков… — Варрик, там антиванское просят, а из запасов только те три бочки, открывать? — В дверях, подслеповато щурясь, застыл верный помощник. — Открывай, — не раздумывая, махнул рукой гном, хоть и хотелось кинуть в спину Корфа что-нибудь тяжёлое. Но ведь помощник был прав, какой смысл теперь хранить вино, которое некому отвезти. А ещё он взашей выгонит эльфа с магом, если те сунутся получать оплату за его друга, или сам их прирежет, может, тогда на душе не так паршиво будет. — Варрик, — Корф снова замер на пороге, переминаясь с ноги на ногу. — Там Фенрис о деньгах спрашивает. Говорит, ты ему две сотни золотом должен. Взревев зверем, гном подскочил на месте, срывая со стены давно уже там пылившийся арбалет, и ринулся в зал, надеясь, что сможет прибить мерзавца одним болтом, чтобы второй загнать прямо в лоб мага, ведь без него точно ничего бы не вышло. — Значит, так ты встречаешь старых друзей? — брошенное таким знакомым голосом вскользь в прямом смысле выбило землю из-под ног, заставив споткнуться о высокий порог. — Хоук, — счастливо выдохнул Варрик, утыкаясь носом в живот подоспевшего вовремя дракона. — Да, старый друг, я. А за спиной пьяно улыбались двое — эльф-наёмник и маг, любящий больше животных, чем людскую братию. Ведь сейчас они заберут из комнаты последнее, что осталось, и навсегда покинут эти края, чтобы двинуться на юг, поближе к большой воде, чтобы открыть в порту таверну и прожить отмеренный кем-то свыше срок рядом с самыми необходимыми на свете.