Снежная буря

Тик-так. За окном завывает метель, дребезжат стекла в хлипких деревянных рамах. Часы отбивают свой ритм. Жалобно скрипят половицы. Тянет свои заунывные ноты ветер в дымоходе. Два мальчика жмутся друг к дружке перед пустым камином, кутаясь в давно протершийся плед – вдвоем можно не бояться. Ни метели, ни холода. Мика и Юу – сироты, живущие в одном детском доме. Поэтому они – семья. Это значит, что, когда до них нет дела никому на свете, они обязательно нужны друг другу. Тик-так. Часы бьют девять. Плед ненужной тряпкой стелется по полу в сторонке. Мальчишечий крик звучит громче подвываний ветра, стучащего в окно. Мика и Юу – хоть и семья – практически несовместимы, поэтому часто ссорятся и дерутся. На заплаканном личике в обрамлении золотистых локонов цветет наливающийся красками синяк. Юу дразнится и говорит обидные вещи. Называет девчонкой. Тик-так. Часы продолжают свой ход в том же ритме, когда златовласка натягивает теплые ботиночки под пижамные штаны. Хватает курточку и под чужой оклик выбегает из дома. Холодный воздух остужает разгоряченный пыл, кидает прямо в лицо горсть ледяного колючего снега, задувает под распахнутую курточку и едва не сбивает с ног. Микаэль щурится, снежинки путаются в светлых ресницах, мешают видеть, тают, и Мика не понимает, талая вода течет по его щекам или живые горячие слезы. Через секунду Мика айкает, часто моргает и трет глаза – ему кажется, в них что-то попало. Или это просто неосторожная снежинка кольнула глаз? Вскоре это ощущение проходит, и Мика уверяет себя, что ему, в действительности, верно, что-то показалось. Он упрямо идет вперед, низко наклонив голову и слыша лишь свист в ушах, пока не натыкается на кого-то, задирает голову. Тик-так. Метель перерастает в снежную бурю. Солнце уж давно скрылось за горизонтом. Юу упрям, как осел, но Мика – его семья, и это отрезвляет. Он с трудом приоткрывает тяжелую деревянную дверь, жмурится и кричит имя названого брата, но его слова крадут снежные вихри. Мика, кажется, слышит голос брата, оборачивается. Наверное, послышалось. Он уже не чувствует рук и буквально ощущает, как губы немеют и синеют от холода. Снова поднимает взгляд на мужчину, которого он едва не сбил с ног. Незнакомец был красив и весь словно выточен изо льда – острые холодные бледные черты лица, глаза цвета поверхности заледеневшего озера, длинные волосы, отливающие серебром. Он будто сошел со страниц сказки. Когда незнакомец обратил на него свой взор, у мальчика перехватило дыхание – настолько он был красив. – Что ты делаешь здесь один в такую метель, дитя? Мика отступает на шажок назад, закрывается рукой от нового порыва ветра и, кажется, начинает дрожать еще сильнее. Только ли от холода? – Я-я поругался с братом и ушел из дома. Его с детства учили, что с незнакомцами разговаривать нельзя. Так кто его только что за язык тянул? Тот склонил голову к плечу почти театральным жестом, а меховая белоснежная накидка соскользнула вниз, оголяя плечо, и немеющему от холода Мике было до жути интересно – неужели, ему и правда не холодно? – Почему же? Его голос был тихим, мелодичным и ласковым, похожим на звон тонких льдинок на ветру, и его почему-то не заглушал свист урагана. От этого голоса словно какая-то тонкая струна зазвенела в душе, тревожа все остальные, и неожиданно ярко все чувства обиды, несправедливости, одиночества засияли, запереливались всеми красками в его хрупкой, раненой осколком льда душе, настолько сильно и ярко, что захотелось кричать. А спокойный взгляд глаз цвета ледяного озера и не думал ему этого запрещать. Мика сжал кулачки и со всей обидой выкрикнул: – Потому что Юу – дурак! Тонкие губы изогнулись в легкой улыбке. Незнакомец протянул ему руку, опускаясь перед мальчиком на колено. Мика прижал кулачок к груди и протянул заледеневшую ладошку, касаясь тонких пальцев настолько осторожно, словно боялся разбить. Незнакомец склонил голову, касаясь губами дрожащей маленькой ручки, и мальчик с удивлением почувствовал, как тепло разливается по телу, а метель, хоть и не стихла, но словно перестала так громко свистеть в ушах. Незнакомец легко улыбнулся и распрямился, в приглашении протягивая руку. Мика почему-то ни о чем не задумывался – просто ухватился за его ладонь, по колено увязая в мокром холодном снегу. Тик-так. Метель стихает, заметая уводящие далеко в лес следы на снегу. А Юу все так же в нерешительности стоит на пороге, пытаясь понять, показались ли ему две скрывшиеся в лесу фигуры или нет. Тик-так. Часы бьют полночь.

***

Мика открыл глаза, но не мог пошевелиться, кажется, не мог даже вдохнуть. Страх тонкой ледяной корочкой обволок сердце, и мальчик зажмурился. Сделал резкий глубокий вдох и задрожал, чувствуя, как легкие покрываются узором инея. Разомкнуть губы было невозможно – зубы начинали стучать друг о друга, когда он пытался произнести хоть слово. На глаза навернулись слезы, но и они застывали на ресницах, причиняя боль. Мике было страшно. Холодно и одиноко. Хотелось к… К кому? Мике снился теплый старый дом и взлохмаченная темная макушка рядом. Что это за место? Кто это? Неужели он по собственной глупости воле променял то тепло на ледяной плен? Тихо всхлипывая и не обращая внимания на срывающиеся с губ облачка пара, Мика перевернулся, натягивая рукава курточки на самые ладони, и понял, что лежал ничком на поверхности давно уж замерзшего озера. Страх был мимолетным. Едва шевельнулся где-то в груди и затих, замерз, уснул вечным сном. Мика выдохнул студеный воздух, белесым облачком застывший в воздухе, чувствуя странный холод в груди – словно сосущая пустота образовалась внутри на месте теплого уютного домашнего камина с потрескивающим огоньком внутри. Покалывала ледяными иголочками сердце и притупляла все чувства, эмоции, тормозила мысли, ленивым потоком перетекающие в сознании. Посредине ледяного зала располагался трон – красивый, изящный, переливающийся ледяными бликами, и Мике почему-то очень хотелось залезть на него из чистейшего детского любопытства. Или это заговорил в его сердце маленький ледяной осколок? Мика сделал несколько заплетающихся шагов босыми ногами по льду, гадая, кто же утащил его хорошенькие ботиночки, пока он спал, и положил ладонь на резную ручку трона, проводя по гладкой поверхности. И замер на одно единственное мгновение, когда в памяти зажглось имя. – Юу… – сорвался с губ шепот, и ладонь соскользнула с холодной поверхности. Мальчик развернулся, срываясь на бег. Мысли в голове ожили, закрутились все быстрее, появлялись, вспыхивали, гасли, сменяли друг друга и заставляли сердце биться чаще. Сколько времени прошло? Как он мог забыть свой дом, свою семью? Как позволил обиде захлестнуть его сердце? Черное колдовство, не иначе. Нужно возвращаться – но он не знает дороги. Юу, наверное, волнуется – но уже может быть поздно. Он сможет добраться – если не замерзнет насмерть. А где же тот странный незнакомец, что привел его сюда? В лабиринте ледяных коридоров Мика потерял счет времени. Он перестал различать узоры инея на стенах из мутного стекла, шел, казалось, бесконечно долго, и мальчику начинало мерещиться, что он бродит по кругу – каждый поворот, каждая новая арка была похожей на предыдущую, как две замерзшие капли воды. Всяческий звук отражался от стен, пола, плавных изгибов колонн хрустальным звоном и тонул в монументальной тишине – от этого становилось жутко не по себе, и Мика ежился, обхватывал себя руками и уже не понимал, пытается он унять дрожь от холода или от страха? Он слышал только свои шаги, только свое сбивчивое дыхание, видел только свое размытое отражение в ледяных зеркалах. Уже не чувствовал ног, осторожно ступающих по идущему трещинами полу, беспрестанно шмыгал носом и дышал ртом, чувствуя, как саднит горло. Голова трещала, а ушки ныли при каждом дуновении ветра так жалобно, что Мика зажимал их ладошками. Он был один. Совершенно один. Снежный Король сидел в своих покоях и наблюдал за хаотичными передвижениями маленькой фигурки в миниатюрном, почти кукольном замке, умещающимся на его ладони. Когда златовласая фигурка пересекла границу его владений, он повел пальцем по кругу, создавая завихрения над верхушками деревьев. Фигурка продвинулась еще немного и упала на колени по спокойным взглядом голубых глаз. Тонкие руки аккуратно опустили миниатюрную копию замка на столик, а легкий снежный вихрь качнул дверь в опустевшей комнате. Мика счел это за злую шутку – стоило ему пересечь арку с высеченными изо льда совершенно причудливыми животными, поднялся сильный ветер, взметающий в воздух целые снежные сугробы. И с каждым шагом он словно становился сильнее – бросался рычащим клубком под ноги, забивался под куртку, так и норовил забросить очередную горсть колючего снега в глаза. Идти становилось труднее. Мика увязал в снегу по колено, уже не чувствовал ни рук, ни ног, не видел ничего вокруг и уже даже не знал, куда идет. Кругом сплошной снег и свист ветра. Чужое имя больше не срывается с губ. С головой накрывает безнадежность. Мика делает еще шаг, спотыкается, падает, по локоть увязает в снегу. Пытается подняться, проваливается еще глубже и сдается, падая в ледяные объятия, чувствуя, как руки обжигает болью, как щеку покалывают острые края снежинок. Закрывает глаза, неловко пытается обнять себя руками, подтягивает колени к груди и затихает. Клонит в сон. Для Мики время словно останавливается – он не замечает, когда стихает ветер, и снег начинает бесшумно падать крупными хлопьями на свежие следы. Он смог заставить себя открыть глаза лишь в тот момент, когда опущенных век коснулись чужие губы. Пока Снежный Король нес его на руках через притихший лес и целовал его ладони, щеки, лоб, даже кончик носа, согревая, Мика смотрел в серое небо и грезил о солнце. В матовых глазах плескалась безнадежность и смирение. Жить в ледяных владениях было ужасно скучно, но почему-то совершенно не холодно. То ли согревали волшебные поцелуи Снежного Короля, то ли законы элементарной физики, которых маленький Мика еще конечно же не знал. Словами не передать его удивление, когда мальчик обнаружил в углу одной из комнат свои старенькие ботиночки, которые пропали, когда он в первый раз очнулся в ледяном зале. Так Мика узнал о существовании снежных эльфов – оказалось, что в замке он отнюдь не один. Эльфы были миниатюрными существами с заостренными ушками и глазками-бусинками – днем они прятались в ледяных трещинках и ткали себе одежку из снежных хлопьев, а ночью прибирались в замке да новые узоры инея на стенах вытачивали. Мика любил наблюдать за ними – ночью, делая вид, что спит, приоткрывать один глазик и целыми часами смотреть за работой маленьких сказочных созданий. Правда, со временем Мика забыл об их существовании – через призму тонкой ледяной пленки, затянувшей радужку, работа эльфов превращалась в танец самых обыкновенных снежинок, и мальчик позабыл о них, как о доброй сказке. Он целыми днями важно расхаживал в новеньких ботиночках и обитым мехом плаще, которые отдал ему Король, уже частенько залезал на ледяной трон, играя с самим собой, да сутками напролет складывал паззл из ледяных осколков. Каких только чудных зверушек и картинок он ни сложил за эти дни! Но каждый раз лишь недовольно кривил губы и снова разбирал их на фрагменты. Один раз пробовал выйти на замерзшее озеро на коньках, но едва не расшиб в кровь коленки, и теперь коньки бесполезно лежали в углу. Можно было, конечно, попросить Его Ледяное высочество о паре уроков, но идти с ним на контакт Мика пока не спешил. Снежного Короля звали Ферид. Он приходил редко – по крайней мере, Мике так казалось – много молчал и просто наблюдал за ним. Реже – ворошил золотистые локоны и целовал мальчонку в макушку, когда тот показывал ему свою очередную мозаику. Иногда сажал златовласку на свои колени и рассказывал сказки. Голос Ферида был тихим, мягким, бархатным, убаюкивающим, его вольно-невольно хотелось слушать и слушать. Истории каждый раз были новыми, интересными, захватывающими, их всегда было мало, поэтому Мика не стеснялся клянчить еще. За историями незаметно проходило время и улетучивались воспоминания. Мика больше не задумывался, что он здесь делает, не ждет ли его кто-нибудь по ту сторону леса, не видел больше смысла в попытках сбежать. Однажды Ферид подарил Мике кубики – просто замечательные, столь искусно выточенные изо льда, что их страшно было разбить, а на солнечном свету они переливались всеми цветами радуги, и играть с ними можно было бесконечно. Ферид сказал, что если он выложит из кубиков слово «вечность», одно лишь слово – он отпустит его, но стоило мальчишечьим пальцам коснуться ледяных букв, то самое заветное словечко буквально вылетело из головы и никак не хотело возвращаться, а повторять его Ферид наотрез отказывался. Мика наугад выкладывал на ледяном полу слово за словом под пристальным взглядом голубых глаз, но в глубине души понимал, что это бесполезно. Когда Мика попытался сбежать во второй раз, Ферид обнаружил пустую комнату с выложенным на полу посреди разбросанных кубиков именем «Юу». Мика уже знал, на что был способен Снежный Король, знал, что тот лишь мановением руки может натравить на него снежную бурю и в одно мгновение успокоить ее щелчком пальцев. Метель была для Ферида чем-то сродни прирученному дикому зверю – хозяина слушалась, а к остальным была безжалостна. В одиночку ее было не одолеть. Но он был не один. Мика дико удивился, когда обнаружил неподалеку от ледяного замка белого волка. Сначала и не заметил его толком – здорово перепугался, когда сугроб, о который он споткнулся, глухо зарычал на него, скаля желтоватые клыки. А затем присел на корточки напротив него, протягивая свою руку и наблюдая за тем, как волк, прижимая уши, заинтересованно вытягивает морду, принюхиваясь. Он почему-то напоминал Мике самого себя – скорее всего, отбился от стаи, заблудился в сильную пургу и не смог найти своих сородичей. Остался один. Мика приходил к нему несколько дней подряд и каждый раз удивлялся, что находил волка на том же месте – он боялся, что это было случайным совпадением, что зверь в тот же день уйдет, убежит и больше никогда-никогда не появится, и от одной лишь мысли об этом сердце начинало биться чаще, но его страхи не оправдывались раз за разом. Волк привычно встречал его оскалом, утробным ворчанием, недовольно взметал снежную пыль хвостом и смешно чихал, прижимая уши. Мика честно делился с ним своим обедом и наивно верил в то, что Снежный Король не догадывается об этих встречах. Это было их тайной. Между волком и мальчиком установилась особая связь. Они были похожи. Наверное, именно поэтому они так быстро подружились? Выстрел. Мика знал, что это была плохая идея – честное слово, знал с самого начала. Слишком уж плотный снег ложился под сильные лапы, пока мальчик на спине волка цеплялся пальцами за белую шерсть на загривке. Слишком тихо и спокойно было вокруг – стоило им войти в лес… не произошло ничего. Мика ожидал воя ветра, сбивающего с ног, колючего снега, царапающего щеки и норовящего попасть в глаза, пронизывающего до костей холода, но ничего не изменилось. Только тяжелые серые тучи висели над головой, создавая гнетущее давящее чувство. Мика знал, что Снежный Король так просто их не отпустит. Словно маленький снежный вихрь просвистел над ухом, и волк странно споткнулся, взвизгнул, запутался в лапах и провалился в снег, заваливаясь набок и едва не придавливая собой мальчика. Мика слез со скользящего лапами по снегу зверя, положил ладошку на тяжело вздымающуюся грудную клетку, растерянно зарылся пальцами в мягкую шерсть, глядя в медленно закатывающиеся глаза. Стало страшно. – Что? Что случилось, милый? Ты устал? Поранился? Что… Мика сам не понимал, что лепетал, едва сдерживая слезы, запинаясь, пытаясь поднять аккуратную мордочку и, дрожа, гладил волка по густому меху. Пока не понял, что его пальцы перепачканы в чужой крови, грязным пятном выделяющейся на белой шерсти. Руки задрожали, неясным пятном расплываясь перед глазами. Мика закричал, и его голос затерялся в тихом танце снежных хлопьев. Мальчик забился под еще теплый бок, всхлипывая, дрожа и замерзшими пальцами зачем-то убирая с белой морды опускающиеся на нее снежинки, когда по скрипучему снегу раздались приближающиеся шаги. Ферида Мика не боялся – знал, что Снежный Король ему не навредит. Но когда тот опустился на колени рядом с ним, златовласка невольно прижала к себе морду волка сильнее. – Зачем? По щеке скатилась теплая слезинка. В голубых глазах плескались злость и обида. Ферид не ответил – лишь откинул волосы за спину, и серебристые пряди рассыпались по снегу. Мика сжал кулачки, натягивая белую шерсть, окрасившуюся бурым. Звонко вскрикнул: – Зачем ты убил его? Он был ни в чем не!.. – Успокойся. От тона Снежного Короля по спине побежали мурашки. Мика коротко всхлипнул и затих, когда чужие руки коснулись морды волка, провели пальцами по густой шерсти, опустились на грудную клетку. – Это всего лишь ледяной осколок. Ферид взял морду волка в ладони, приподнял, приглаживая белые пушистые ушки, и легко подул в розовый нос. Мика невольно залюбовался им – тонкими чертами лица, фарфоровой кожей, чуть заостренными ушками, узором инея, которым мороз при рождении расписался на скулах. Он был таким красивым. Мика понял – понял еще давно, оставалось смириться – что не может злиться на это идеальное дитя зимы. Просто не имеет права. Дыхание Снежного Короля инеем прошлось по светлой шерсти, и волк навострил ушки. Открыл глаза и слабо завилял хвостом, скуля и вылизывая руки Ферида. Теперь Мика плакал от счастья. Ферид не был плохим. Он не желал никому зла или смерти. Он не разрушал. А на единственный вопрос Мики: «Зачем я тебе?» отвечал очень просто: – Мне одиноко. Мика его понимал. Но забыть Юу не мог. Это нагоняло тоску. Мика все так же днями напролет собирал ледяные головоломки, пытался составить из кубиков нужное слово, но всегда спотыкался на слове «бесконечность» почему-то и забрасывал эту затею. Да, у него появился новый друг, и Мике почему-то захотелось дать ему имя Вечность, хотя он не мог с полной уверенностью сказать, что оно ему подходило. Когда об этом узнал Снежный Король, бледные губы едва тронула тонкая ироничная улыбка. – Хорошее имя. Мика мог часами лежать с волком в обнимку, глядя в сереющее небо над головой, и порой ему казалось, что если долго всматриваться в него, то его глаза тоже потеряют цвет. Ферид все так же рассказывал ему истории, все так же целовал в макушку – по-отцовски тепло, и все так же кормил его редкими сладостями. Время в этом месте словно притормозило, замерзло, перестало ощущаться вовсе – почти непроглядная серость над головой стояла днями напролет, и появление солнца было настоящим праздником. Сколько так прошло? Год? Два? Четыре? Мика находился в прекрасном забвении, а ночью мучился от кошмаров, в которых до боли знакомый голос звал его домой, а Вечность умирал на его руках, окрашивая снег красным. Мика не мог уйти, но и не мог погрузиться в вечное забвение. Его словно разрывало на части, и выносить это дольше он не мог. Третий раз был неожиданным – Снежному Королю казалось, что за прошедшие четыре года Микаэль понял, принял, смирился. Он не представлял, насколько глубоко ошибался. Ферид обнаружил Мику посреди замерзшего озера под оглушающий вой Вечности. Он шел к нему как всегда медленно, не спеша, несмотря на то, что уже издали видел красные разводы на льду, а волк с громким скулежом вился у его ног, головой подталкивая его под колени. Микаэль был прекрасен. Лицо белее снега было спокойным и безмятежным, опущенные ресницы покрылись снежным узором, а на щеках виднелись дорожки слез. Руки свободно раскинуты в стороны, запястья перерезаны обломками ледяной мозаики, а кровь ветер алыми нитями разметал по льду пугающим узором в виде крыльев. Словно, насмехаясь, говорил: «Я свободен». Снежный Король не изменился в лице – опустился рядом с мальчиком, наклонился над ним, опираясь ладонью о лед, почти касаясь кончика его носа и всматриваясь в опущенные ресницы, едва согревая их дыханием. Приложил ладонь к его груди, замер, прислушиваясь, и коротко надавил на грудную клетку, отпуская. Ледяной осколок разросся, покрывая коркой льда затихшее сердце, вручную расписывая его узорами инея. По венам побежала талая вода, смывая с запястий безобразные красные следы. Первый удар отозвался болью в груди. И Мика широко открыл глаза, делая судорожный рваный вдох ртом, хватаясь пальцами за свое пальтишко на уровне груди, скорчившись на льду и хрипло кашляя. – Больно. Больно… Больно! Перед глазами мелькали темные пятна, все вокруг плыло, и мальчик видел перед собой только знакомый силуэт. По щекам потекли слезы. Каждый новый удар сердца заглушал боль от предыдущего, но Мика уже не обращал на это внимания. Что-то внутри него словно треснуло, сломалось, разбилось осколками раз и навсегда. Он был сломлен. Потому что осознал, что его жизнь, его сердце больше ему не принадлежат. «Я твой». Ферида пьянила эта фраза. За это время Мика сильно изменился – просил называть его Микаэлем, потому что ему нравилось, как это имя звучит из уст Ферида, сны об оставшемся в прошлом теплом доме и названом брате больше не снились – Микаэль вовсе отказался ото сна, цвет небесных глаз потускнел, стал походить на поверхность замерзшего озера, покрытого трещинами. В тот день Мика действительно умер, и родился Микаэль. Он стал походить на Ферида – юноша с бледным лицом, на котором редко можно было увидеть эмоции, обрамленное отросшими золотистыми локонами, покрытыми инеем ресницами и расписанными ледяным узором запястьями. Те же манеры, походка, кукольный взгляд – Ферид называл его своей принцессой. Только для него Микаэль улыбался – легко, тонко, нежно и очень красиво. Снежный Король мог часами любоваться этой улыбкой, перебирая отливающие золотом пряди, пока Мика сидел на ледяном полу рядом с его троном, покорно положив голову на его колени и отсутствующе глядя вдаль. Волк стал Микаэлю верным другом, защитником и постоянным спутником, и, все чаще, наблюдая за ним, он замечал, что они похожи. Вечность преданно служил Микаэлю, а Микаэль преданно служил Фериду. Ферид любил его – настолько, насколько могло любить ледяное сердце, любил искренне и нежно. Он открыл ему новый мир – где есть сад снежных цветов, где изо льда можно построить настоящий хрустальный замок, в свете солнца играющий всеми цветами радуги, где снежная буря завораживает безумным танцем снежинок и вызывает чувство странной эйфории. Когда Ферид впервые вырастил на его глазах хрустальную розу из горсти снега в своих ладонях, Мика склонил голову к плечу, касаясь пальцами отдающих холодом лепестков. – Но ведь она не живая. На бледных губах появилась тонкая улыбка, и Король заправил выбившийся локон за аккуратное ушко, видя неясный след растерянности за тонкой ледяной поверхностью чужих глаз. – А ты присмотрись внимательнее. Резкий порыв ветра растрепал золотистые пряди, заставляя зажмурить один глаз, и сорвал лепестки с ледяного бутона, унося их в снежное поле. И в то же мгновение, лишь по мановению пальца, поляна сплошь покрылась ледяными цветами. Микаэль широко открыл глаза, не выдержал и слишком по-ребячески побежал туда, на бегу скидывая обитый мехом плащ, дыша ртом и чувствуя, как блестят глаза. Рядом, приняв это за игру наперегонки, резвился белый волк. Цветы правда оказались живыми – они пахли мятой, и из них можно было плести венки. Каждый цветок был не похож на другой – если присмотреться, на лепестках можно было рассмотреть тонкий ледяной узор, и у каждого он был свой. Микаэль полюбил кататься на качелях – Ферид создал их специально для него, щелчком пальцев, из одной лишь случайной снежинки. Хрустальные, такие же хрупкие на вид, как и их владелец, на тонких ледяных цепях, под самым потолком. Мика мог подолгу раскачиваться на них, держась пальцами за отдающие холодом звенья цепи, а затем внезапно соскользнуть вниз, зацепившись за сиденье ногами и продолжая качаться вниз головой – затем легко перевернуться обратно, и так по кругу. Ему нравилось «летать» – почти не держась, раскачаться настолько, чтобы ощутить, как движение воздуха отбрасывает золотистые локоны назад, как развеваются легкие светлые одежды, закрывал глаза и едва заметно улыбался, зная, что Фериду нравится наблюдать за ним в эти моменты. Ледяной замок же для Микаэля словно ожил – в привычные серые дни, которых было, как минимум, триста из трехсот шестидесяти пяти в этом богом забытом краю, холодные стены мутным зеркалом отражали меланхоличное настроение Небесной Канцелярии, словно поглощали тот редкий свет, что умудрялся проникнуть в запутанные лабиринты коридоров, погружая замок в безнадежную мрачную удручающую атмосферу. Появление солнца же было настоящим праздником – замок оживал мгновенно, стоило первым тонким лучам коснуться ледяной поверхности, становился кристально прозрачным, словно родниковая вода, настолько, что снаружи можно было увидеть центральный зал. Первый луч, натыкаясь на прозрачную стену, разбивался на тысячи мелких лучиков, беспорядочно преломляющихся через новые и новые грани, спотыкающихся об углы, скользящих по витым аркам, переливающихся целым спектром цветов, слепящих глаза. Замок в мгновение ока начинал сиять, словно хрустальный дворец, сошедший со страниц сказки. Микаэль мог часами гулять по радужным коридорам, словно зачарованный, пока Вечность ловил солнечных зайчиков под своими лапами. Это была не темная магия, а самое настоящее волшебство. Ферид любил целовать его – касаться губами бледных ладоней, зная, что юноша отводит взгляд, мягко прижиматься губами к доверчиво открытой шее, едва касаясь, целовать опущенные веки, едва алеющие скулы, щеки, заправлять мягкие локоны назад, целуя за ушком. И только затем, когда Микаэль доверчиво подается вперед, обжечь легким холодом губы. Ледяные осколки замысловатым витражом теперь украшали окно, детские кубики давно покоились в дальнем углу, и их лишь изредка пытался погрызть Вечность, а коньки бережно хранились под рукой, потому что Ферид каждую ночь учил его кататься на льду посреди замерзшего озера под полной луной. Микаэль стал частью его ледяной вечности. И даже встреча с прошлым уже не могла этого изменить.

***

– Мика? Юичиро за четыре года заметно подрос, вытянулся, но темные волосы были все в том же неизменном беспорядке, а зеленые глаза смотрели все так же решительно. Кто знает, что занесло его в лес, где играли Мика с Вечностью? От звука чужого голоса волк навострил белые пушистые ушки и оскалился, зарычал. Юу застыл в нерешительности, наблюдая за тем, как чужая рука успокаивающе скользит по белой шерсти, цепляясь взглядом за золотистые локоны, родные черты лица и холодный отчужденный взгляд, направленный на него. Сердце забилось чаще. – М-Мика! – шаг вперед был встречен рычанием. – Я… Я так давно искал тебя! С тех пор, как ты убежал в лес в метель, все думали, что ты заблудился и замерз насмерть… Я правда искал тебя каждый день. Не верил ни единому слову глупых взрослых и терзался чувством вины. Прости… прости, что так долго, я… – Кто ты? Юу запнулся на полуслове, внезапно закашлявшись, словно проглотил замерзшее окончание слова и подавился. Мика смотрел спокойно, и ни единой эмоции не промелькнуло на его лице, а взгляд словно был покрыт тонким слоем льда. От этого взгляда по коже пробежал холодок. А может, и правда Мику в тот день забрал Снежный Король, и ему не показалось, и ничего он не выдумал, как говорили взрослые? Слова риторическим вопросом зависли в воздухе. Мика похлопал волка по боку и развернулся, ступая по рыхлому снегу прочь. Юу словно опомнился – окликнул его, рванул следом, но завяз в снегу и нелепо упал на колени. Низко опустил голову, загребая пальцами колючий снег, и закричал – тихо, звеняще – от полного бессилия. Теплые весенние дни прошлого окончательно разбились вдребезги, осколками ледяной головоломки красуясь в витраже, украшающем оконную раму в главной зале ледяного дворца. На этом витраже два маленьких мальчика выкладывали на снегу слово «Надежда».