Укол.

Небольшая комната, три на три метра отражает от железных стен любой, даже самый тихий звук. Камеры, размещавшиеся под потолком, фиксировали абсолютно любое моё движение. Ноги уже сводило от неизменного положения, а из потертостей на запястьях рук, виною которых были железные браслеты цепей, стекала струйка крови. Как я не пытался заставить последние капли моего сознания работать, ничего не получалось. Если бы не эти грёбаные препараты, которые мне колют, я уже давно выбрался бы отсюда. С характерным звуком в стене появилась прорезь, и небольшой кусок металла отъехал в сторону. Ухмыляюсь, смотря на «тюремщика» исподлобья: — Привет, Шестопал — это уже давно не мой голос — Как жизнь, как дети? Что там с Феской? — последнюю фразу стараюсь произнести на столько ядовито, насколько только возможно в моём положении, за что тут же получаю ботинком в челюсть. Уж не знаю, что он там подмешал в эти «лекарства», но теперь, любой раздражитель отражается на нервной системе в разы сильнее. Издаю звук, отдалёно напоминающий крик. С посаженым голосом это было не так то просто. — Я бы на твоём месте, воздержался от подобных высказываний, Сайфер. Позади него медицинская тележка со шприцами. Пожалуй, любой мясной мешок, имея за плечами менее 10 лет, содрогнулся бы от этой канистры с иглой. Стеклянный шприц, вмещающий около четверти литра, полностью заполненный зеленовато-жёлтой жидкостью. Изо всех сил сжимаю зубы. Резкая боль чувствуется где-то в районе шеи. Затем, под резким напором по всему телу расходится неимоверная слабость. Сил не хватает ровным счётом ни на что. Все раны (коих было довольно много) начали кровоточить с новой силой. Жарко… Обычно он уходит, так что слышно звук двери. Или приходит Звезда, которая не когда не упускает возможности оставить пару новых красных полос на моём теле. Но сейчас… Да, дверь закрывается, но он ещё тут. Обходит меня, попутно кладя шприц на место. Прикосновение пальцев к подбородку и голову резко задирают наверх. Отмечаю, что огоньки на камерах погасли. Значит, они не только не транслируют, но даже не записывают видеоряд. Тем временем, моя, теперь без контрольная голова падает назад, на грудь. Положение довольно… неудобное. Я, в одних брюках, с почти бесконтрольным мокрым от пота телом сижу на коленях, в то время как меня сверлят пристальным взглядом. Удар затылком о бетон заставил меня на пару секунд забыть о своём положении и с удивлением осмотреться. Руки больше не удерживались цепями. Посмотрев на запястья, я увидел голое мясо. Не то что бы для меня это в новинку, но от осознания, что мясо это принадлежит мне, становится не по себе. Податливый мешок костей, в коем я сейчас был вынужден находится, схватили за волосы и силой потянули вверх. На пару моментов наши с Шестопалом глаза оказались на одном уровне. Он посмотрел на моё лицо сквозь стеклянные линзы очков, а потом меня снова приложили головой. Только о стену. Примерно тогда мой мозг начал соображать, что что-то надо делать. Нащупав ногами пол, я попытался отстранится от стены. Но не тут то было. Сильные руки хватают за запястья и разворачивают лицом к нему. Одна из них ложится на шею, сдавливая так, что бы кислород едва поступал в лёгкие. Поддаваясь человеческим рефлексам, пытаюсь захватить как можно больше воздуха, но выходит лишь открывать и закрывать рот, издавая хриплые звуки. Тем временем, вторая рука проходит от плеча до рта, насильно проталкивая туда пальцы. Пытаюсь выразить какой-то протест, жмурясь, пытаясь отвернутся и сжимая зубы из последних сил. Пальцы покидают рот, но лицо тут же вспыхивает огнём от звонкой пощечины: — Лучше не сопротивляйся. — его лицо холодно и непроницаемо как всегда — Тебе же лучше будет. На самом деле, посудите: Я, бессильная смесь костей и мяса, которой хорошенько промыли мозги. И всё та же смесь, но с отличной физической подготовкой, очень даже соображающей головой и электрошокером за поясом. Пытаться сопротивляться — себе дороже. Покорно размыкаю губы, впуская три пальца в рот. Пытаюсь сдержать рвотный рефлекс и начинаю облизывать их, обильно смачивая их слюной. Он смотрит на меня в упор. Усердно игнорирую это, смотря куда-то в сторону. — На меня смотри! — рука сжимает горло ещё сильнее. Дышать уже нельзя. Поспешно перевожу взгляд на него, делая попытку кивнуть. Только вот Шестопал и не думает ослаблять хватку. Тянусь руками к шее, пытаясь получить хоть чуть-чуть кислорода. Снова удар по щеке. Но он всё же отпускает руку. Падаю на колени, закашиваясь, глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег. И снова рывок за волосы. Грудью прижимаюсь к голому металлу. — Раздевайся! — снова рявкает он. Дрожащими руками дотягиваюсь до ширинки брюк. С первого раза не выходит. И со второго. На третий раз он просто берёт и рывком стаскивает их. Пуговица улетела куда-то в угол. Почувствовав сразу два пальца в заднем проходе, я сжался, не столько из-за дискомфорта, сколько из-за рефлексов. Растяжка закончилась слишком быстро, что бы я был хоть немного подготовлен. Странно, но паника охватила меня только когда я почувствовал что-то твёрдое и пульсирующее. Первый позыв — рвота. Уж не знаю, могу ли я осуждать в этом препараты, но как по мне, они приняли в этом непосредственное участие. Звучит усмешка, и меня хватают за таз, поднимая его. Дёргаюсь, пытаясь вырваться, за что получаю лёгкий удар электрошока. — Рыпаться собираешься? — сильная рука силой впечатала лицо в пол, возя им там, а потом поднимает назад, задирая голову — А? Мотаю головой. Лицо уже всё опухло от слёз. — Словами ответь! — орёт он мне на ухо — Н-нет… — еле говорю сквозь слёзы Рука на волосах разжимается, и я еле успеваю подставить руки, что бы снова не наглотаться блевоты. Резкая, тупая боль заставляет издать, почти змеиное шипение и в конец разодрать глотку. Дальше почти нечего не помню. Равномерные толчки, ругательства и боль. Очень много боли. Её я что-то говорил. Не знаю как. Просто говорил, кричал, умолял… Какой позор. Когда он наигрался со мной, то за запястье перетащил в центр комнаты и прицепил руки назад к цепям. И укол. Это был другой препарат. От него стало холодно. Захотелось кричать, плакать. Он давал силы на это. Он буквально давал энергию. Только нечего из этого я не делал. Просто я понимал, что это был мой последний укол. «Поздравляю, Билл. Ты снова оказался прав» — подумал я, перед тем, как заснуть.