Laqueum~

Из спокойного сна возвращаюсь, когда ты все еще безмятежно спишь, удобно устроившись на мне. Твое дыхание легко, а лицо столь невинно, что я не посмею нарушить твой хрупкий сон, пусть рука затекла, и плечо уже совсем онемело. Потом, наблюдая, как я, морщась, растираю покалывающее тысячей игл тело, ты будешь смущен, попытаешься извиняться, твои губы в последний раз коснутся моих, и ты выскользнешь из-под одеяла, скрываясь в ванной. Как всегда. Пройдет некоторое время, складки простыни потеряют тепло на том месте, где она ласкала твое тело, за окном проснутся первые машины, и ты коротко кивнешь мне в знак прощания. Это наш с тобой ритуал, он неизменен. Закрою дверь и лягу снова, хотя без тебя кровать не больше, чем понятие, некая абстрактная форма, меньше, чем мебель. Обниму подушку и буду долго лежать, пытаясь восстановить в памяти мельчайшие подробности прошедшей ночи, твой хриплый от страсти голос и растрепанные волосы, стоны наслаждения и обжигающий взгляд бездонных черных глаз без зрачков. Из-за них от тебя шарахаются, опасаются искусственной оболочки без души, а я знаю - ты совершенно другой. Родился бы ты таким, или Он создавал тебя полностью под свой вкус? Даже ты сам не ответишь. Прекрасный. Совершенный. Я не знаю, как назвать наши отношения. Они построены на запретах и тайнах, на страхе быть раскрытыми, на вранье всему миру. На притворстве и деланном равнодушие. Это театр двоих. А зрители…Мы никому не можем доверять, никто не знает. Так что зрители - все остальные. Все. Таково правило первое - абсолютное молчание. Первый раз я не забуду никогда и никогда себе не прощу. Длинные, отчего-то сразу не заживающие глубокие царапины на твоей мертвенно бледной коже, красные пятна засосов на шее и груди. Девятый, ты предвидел, чем это обернется, но все равно позволил мне. Боюсь думать, что Он сделал с тобой, когда узнал, боюсь даже догадываться. Потому что в следующий раз, когда я, играя, куснул тебя за ухо, тело твое исказилось судорогой, а в глазах отразился такой ужас, что всю ночь я успокаивал тебя, обнимая, гладя твои длинные белоснежные волосы. Я должен держать себя в руках, если не хочу причинить тебе еще бОльшие неприятности. Злая шутка твоего Создателя - ты его послушная кукла, покорный беспощадный боец; не чувствуешь боли и даже смертельные для иных раны не причинят тебе вреда - твоя регенерация так же совершенна как и ты сам, но следы, оставленные страстью не сойдут с твоего тела, пока на то не будет Его воли. Мы попались в ловушку и ты вытащил меня, прикрыв собой. Что ты сказал ему? Как обманул? Я жив до сих пор, а значит, ты сделал невозможное. Поэтому правило второе - никаких следов. Ты переступаешь мой порог холодным, бездушным изваянием - коса заплетена волосок к волоску, идеально отглаженная рубашка, и глянцево блестящие сапоги, даже если на улице слякоть и дождь. Изумительная осанка, ты держишься прямо, голову держишь ровно, но причина кроется не в твоей надменности - под плащом скрыт стальной ошейник и шипы изнутри рвут нежную кожу, еще раз напоминая, кому ты принадлежишь. Твой хозяин, спятивший старый извращенец, не знает, как тебя удержать и где остановиться. Чтобы ты случайно не принес мой запах в вашу могильную обитель, я покупаю такой же шампунь, как у тебя. И не только шампунь. Все бутылки и флаконы в моей ванной точно повторяют твои. Однажды обман все равно раскроется, но пока мы лелеем в ладонях хрупкую мечту, пока согреваем ее дыханием, как крылья озябшей бабочки, даже Он не страшен. В таком случае, последнее правило - не бояться. Как только закрывается дверь и на окна ложится шелестящая плотная ткань, ты преображаешься. Создатель, унижая твое тело, не смог уничтожить твой дух, и ты давно научился избавляться от кровавой стали, сдавливающей горло. Ты полностью раздеваешься, не желая, чтобы там, где ты чувствуешь себя свободным, там, где ты не один против всех, а нас хотя бы вдвое, там, где ты не вздрагиваешь от звучания своего имени, носить то, что заставляет тебя носить Он. Это так странно, видеть твое обнаженное тело, слышать дыхание, чувствовать тебя так близко…и подавать тебе вешалку. Сам забываю дышать, пока ты невозмутимо расправляешь мельчайшие складочки на одежде, прежде чем повесить ее в шкаф. Потом ты сам выбираешь одежду. Твоя лежит на отдельной полке, разложена красивыми стопками и смотрится дико среди моих мятых джинсов и растолканных по углам футболок. Ты совершенно свободен в выборе, и я, признаться, чувствую себя странно, прикасаясь к тебе, а ощущая под ладонью широкую вязку собственного свитера, который некоторое время назад сгинул в глубинах шкафа. Потом мы пьем горячий шоколад. Просто в самый первый раз я предложил, а ты не отказался и теперь это тоже своеобразная традиция. Тебе нравится, а я люблю этот вкус на твоих губах. У нас много маленьких секретов, которые больше подошли бы безумно влюбленным подросткам, но не так уж много есть в серых буднях, чтобы отказываться внести цвет Марди-Гра в наши нечастые встречи. Иногда я вплетаю в твои волосы живые маки. Ты можешь сколь угодно долго выпытывать у меня, где я их беру в середине зимы, но я не скажу. Ты же однажды принес мне древнейший медальон. Никто не поднял тревогу, его не объявили украденным, что ж, в нем сейчас твой локон и я ношу его на груди. Ты посвящаешь мне стихи, которые нигде не записаны. Я рисую тебя, зная, что альбом придется сжечь. Так глупо… Мы сообщаем друг другу последние новости и сплетни, стараясь обходить тему работы. И ты, и я сыты ею по горло. Слушаю тебя и понимаю, что ты даришь мне что-то еще, что нельзя отобрать. Постоянно ходить по грани, метаться в поисках спокойствия и находить его здесь, рядом с тобой - это моя судьба. Рядом с тобой - моя судьба. У нас не бывает неловких пауз, пошлого молчания, похотливого ожидания, но иногда мы не говорим. Тебе удобно сидеть у меня на коленях, мне удобно тебя обнимать, и вдыхая их аромат, зарываться лицом в копну волос. Это наша блаженная тишина. Слова - это то, за чем мир скрывает чувства, искажая их, а мы наслаждаемся общением, прекрасно можем обходиться без слов. Знаешь, Девятый, с тобой даже дышится свободнее. Как если бы я был частью, а с тобой - целиком и даже чуть больше. Твои губы теплые и мягкие. Целую тебя, ты отвечаешь на поцелуй, закрывая глаза лишь на секунду, как будто боясь, что я исчезну. Девятый, я не исчезну, главное - и ты не оставляй меня одного. Не бросай меня. Я смотрю тебе в глаза, замечая, как щеки покрывает легкий румянец - ты хочешь этого так же, как я. Так же как и ты, я жду этого. Подхватываю тебя на руки, ты обнимаешь меня за плечи, прижимаешься всем телом. И когда я медленно опускаю тебя на кровать, ты резко тянешь меня к себе. Не могу устоять на ногах и прижимаю тебя своим весом. Ты хохочешь. Я улыбаюсь в ответ. И наступает нежность. Никаких «у стены», никаких «раком», я никогда не кладу тебе руку на макушку, толкая вниз, никогда не сжимаю твои запястья. Только лицом к лицу, глаза в глаза и никаких ограничений для тебя. И не прекращаются поцелуи. Нет, Девятый, я люблю не целоваться, я люблю тебя. Ты выбираешь роль, ты задаешь ритм. Это не послушание, никто не посмеет назвать это подчинением. Это…понимание. Только так ты свободен. Не говорю тебе, и никогда не скажу, но однажды Он заплатит, я заставлю его заплатить. А потом мы оба без сил, в голове радужный туман, перед глазами рассыпаются цветные вспышки. Кладешь мне голову на плечо, я укрываю тебя простыней и ты, не в силах противостоять сладкой усталости, закрываешь глаза, проваливаясь в единственный спокойный сон за долгое время. Как могу, охраняю тебя, надеясь, что смогу тебя защитить. Я тоже другой - не человек, не бессмертный, больше не часть Стаи. Ты, знаешь, Девятый, мне приятно думать, что мы с тобой похожи… Но вот ты вздрагиваешь, и потревоженная птица сна обиженно кричит. Чуть испуганно смотришь мне в лицо, не удержавшись, я показываю тебе язык. Ты говоришь, что я сам виноват, что со мной слишком уютно и тепло. О, как же мне хочется крикнуть, чтобы ты остался! Не уходил в холод и пустоту, не оставлял в холоде и пустоте меня! В душащей гниющей влажности этого чертова города! Но я могу только смотреть, как ты приводишь себя в порядок, как заплетаешь волосы, как поморщившись, застегиваешь на шее холодный металл последним штрихом. В последний раз смотришь на меня, подмигиваешь и снова превращаешься в незнакомого мне холодного гомункула номер Девять. Это он уходит, это за ним я закрываю дверь. А ты остаешься. Остаешься в моем сердце.