Нокдаун

Для подпольных боёв его имидж, легенда, да просто склад характера — годятся прекрасно. Весёлый, бывший акробат, бывший контрактник. Заживает на нём, как на собаке. Но утирая кровь с разбитого рта, ощущая на себе взгляд Слэйда, Дик понимает: тот видит его насквозь. Остаётся только сплюнуть медную слюну на бетонный пол и подняться снова. Он всегда поднимается.

***

Бойцы к Слэйду приходят самые разные. Задолбанные рутиной офисные клерки, профи, которых выгнали за — о боже, боже, конечно же за нарушение правил, студенты и те, кто просто не сумел ухватить удачу за хвост. Молодые, старые, уроды, красавцы… последние, впрочем, быстро теряют красоту, стоит им пару раз встретить лицом чужой кулак. Или колено. Или ступню. Или просто пол — таких больше всего. Грейсон даже с разбитыми губами и заплывшим глазом остаётся красивым. Слэйд понимает, что так ему кажется лишь потому, что прожив большую часть жизни на войне, не сумев с неё вернуться, просто учишься находить красоту в отвратительном. В боли. В потерях. В насилии. Здесь он дома. Но Грейсон чужак — и его в половине случаев отправляют в нокдаун ещё в первые четыре раунда, и тогда он проигрывает в итоге, но если он выстаивает четвёртый — пиши пропало. Подписывай завещание, глядя на его кровавую, сияющую улыбку победителя в конце. Слэйд не щадит его. Но в первую очередь Ричард Грейсон сам себя не щадит.

***

Дик никогда не видит Слэйда на ринге. Тот всегда лишь хозяин, букмекер, ведущий, господь бог этого забытого счастьем подвала отверженных. Так хочется узнать, как дерётся он сам. У Дика остаётся мало времени на то, чтобы это увидеть, но… он не жалеет. Любая работа заканчивается. Любая фантазия лучше реальности. Разочарования неизбежны. Пока Слэйд остаётся загадкой, известной только по бумагам, выданным ему Бюро, Слэйд остаётся лучшей, недостижимой мокрой мечтой. Иногда Дик не выдерживает и начинает красоваться, и неизбежно после этого ему приходится поддаваться противнику. Но он родился на перше. И равно хорошо может подать как себя, так и своё поражение.

***

Что-то не так с Грейсоном сегодня. Слэйд не спрашивает своих бойцов, придут ли они снова, и не потому, что они всегда возвращаются, а потому, что его это не касается ни капли. Грейсон дерётся так, будто на всё ему теперь плевать, и это бесит Слэйда до чёрта. Грейсон побеждает в первых двух боях — Слэйд следит за ним неотрывно. А ему словно того и надо. Грейсон улыбается так, будто сорвал джек-пот, и всё время ловит его взгляд. Даром что не подмигивает. Слэйд не знает, что он задумал, но точно знает, что третий бой на сегодня станет последним для Грейсона. Не понять только — убьётся он или просто исчезнет. Почему от этой мысли так чешутся кулаки, тоже было бы не так легко догадаться, если бы Слэйд смотрел хоть немного менее внимательно. Он должен привычно спросить, кто ещё хочет сразиться с Грейсоном сегодня. Должен, но не спрашивает. Он медленно вдыхает и выдыхает через нос, а потом шагает в круг света, на ходу стягивая рубашку, не расстегнув пуговиц.

***

Дик смотрит на Слэйда, улыбаясь больше по привычке, чем. Ему не страшно, ему весело и пьяно от адреналина, и немного жаль, что эта встреча будет их последней. Что ж, он хотя бы точно знает, что оторвётся по полной напоследок, а потом, видимо, сотрёт руки в холодной душевой первого же мотеля, что окажется на его пути из Детройта. Слэйд сухо бросает: — До трёх нокдаунов. И принимает стойку — низкую, прочную. Дик улыбается — теперь искренне, радостно. Что такое нокдаун для того, кто привык летать, что удар по ногам для того, кто привык толкаться от плеч противника? Он не меняет позу, обманчиво расслабленный, по-настоящему удивлённый. Человек напротив не станет шутить, но и Дик — акробат, а не клоун. В густой тишине, всегда предваряющей начало боя, он почти слышит чужие мысли. Дик бьёт первым.