Изолента

Изолента. Фото времен Славкиной дурной юности. Красные от вспышки глаза широко распахнуты, брови чуть приподняты. Пережжено-белая кожа. Серая изолента крестом через рот. И кто только прислал? Трет переносицу, хочется взгляд отвести, но как. Как можно? Когда Слава такой. Круги вокруг глаз цвета разбавленного кваса. Русское перекати-поле. Мальчик-пиздец. Сейчас от его красоты остались только глаза влажные с девичьими длиннющими ресницами, что всегда так трогательно дрожат, пока Мирон ему на лицо спускает; да рот этот искусанный, вечно голодный, красный. Но ему достаточно. Пусть и свежесть всю свою вынюхал с дорожками быстрых. Его вечный прононс даже умиляет. Главное – не привязываться. Эмоциональная вовлеченность – сомнительная ебанина для педиков. Изолента. В его руках. Две ровные полоски. В Славкиных глазах дрожит, ширится темными зрачками понимание. Вот так. Улыбается самыми уголками губ. Письмо с фото анонимное. Не дергается, кожа его гладкая, лихорадочно теплая под пальцами. Первая полоска наискосок через эти пока еще целые блядские губы. Вторая идеально ложится. Слава очерчивает блудливый крест пальцами. Наверняка трогает губы языком, чуть раздвигает, толкаясь кончиком в липкость ленты. У него уже наполовину стоит. Как мало некоторым нужно для счастья. Мирону нужно чуть больше. Натянуть – не самоцель. Это их общее желание. Когда-нибудь он выебет Славку в этой самой толстовке Антихайп. Заставит залить спермой принт. Чтоб не смел больше в ней (к нему) таскаться. Выбешивает, дразнит. Провоцирует. Пальцами пересчитать торчащие ребра. Лучше любой девочки из паблика «меньше 40 килограмм». Мозги не хуже, чем у этих малышек засраны. Но кого это ебет? Ноздри раздуваются. Мирон никак не может решить, как сначала: на спине или раком? В паху тянет от тяжелого предвкушения. Коротко царапает ногтями сосок, джинсы вместе с трусами стягивает, не церемонясь. Куда-то на пол спихивает к толстовке. Со Славой только так. Всегда так. С силой проводит ладонями по горячим бедрам, разводит колени. Жестко прикусывает кожу возле самого паха, вырывая первый обиженный вой. О да. Чем дальше – тем охуеннее. Готовься, Сонечка. Расстегнуть собственные джинсы, чтобы облегчить давление. Помассировать себя через ткань белья. Втянуть в рот нежную, уязвимую кожу Славкиного бедра, формируя новый синяк. Елозит, возит голой задницей по простыням, упрашивает вставить, гладит длинными пальцами затылок. Забывает для чьего он тут удовольствия. Ничего, Мирон напомнит. Прихватывает зубами кожу на тазовой косточке. Смыкает их. Славу под ним бьет. Хуже (лучше), чем от удара любого электрошокера. Мычит. Глаза закатывает. Мирон отвлекается, стаскивает джинсы и трусы. Подтягивается выше. Целует его прямо в изоленту. Устраивает руку меж чужих бедер. Слава – умница. Растянул себя заранее. Внутри гладко-скользкий, ненавязчиво сокращается под его пальцами. Сразу двумя (не целка, чай). Добавить третий? Нет, это только для тех, кто заслужил. А Слава сегодня еще не старался даже. Ну ничего, ничего. У них целая ночь впереди. Внутрь – короткими, аккуратными толчками. Ноги его бесконечные. Одна на плече, другая скользит по кровати бестолково. Слава принимает его восхитительно привычно. Сжимается, приноравливаясь, стонет – звук, приглушенный серой лентой. Почти что одиночный лгбт-пикет. Мысли о социальных акциях во время секса. И кто из них… Чуть крутит бедрами. Славкины руки летают по плечам, гладят чуть нервно, царапают. Вот так, чтобы при каждом движении задевать головкой простату. Чтобы чернота зрачка полностью растворила в себе синеву радужки. Стоны его болезненно-сладкие, почти неслышные. Мирон уже предвкушает, как будет целовать этот израненный, раздраженный рот, как Слава будет сперму слизывать с растрескавшихся губ, чуть морщась от ощущения жжения. Наклоняется ниже, заставляя Славу сильнее согнуться, трогает языком край изоленты, который так отчаянно крепко цепляется за гладкую покрасневшую кожу. Слава на вкус чуть солоноватый, дурманяще терпкий. Слава – солод и хмель, соль русских полей. Слава-Слава-Слава. Движения бедрами резкие, нетерпеливые. Языком убирает испарину над верхней губой, пальцами щекочет самое основание Славиного члена. Мучает, вызывает на новые стоны. Изолента причудливо изгибается, но звука почти нет. - Что-то тебя сегодня почти не слышно, а, Слав? – Мирон издевается, разводит на эмоции. - Будто воды в рот набрал. Или чего другого? Так мы вроде только начали, не помню, чтобы ты мне сосал. Слова в него вместе с резкими толчками вдалбливает. Слава лишь обиженно мычит что-то в ответ, глаза страдальчески закатывает. Но фак ему под нос сунуть умудряется. С этого сученка станется и скинуть с себя, но ему хорошо известны правила игры. Мирон его руку ловит, останавливается и остро кусает костяшки. Славу продирает мелкая дрожь, волоски на руке дыбом встают. Ему охуеть, как нравится происходящее. Бессовестный. Ненасытный. И весь его. Второй раз в одну и ту же воду не войдешь, в отличие от Славы. Движения размашистые, мышцы уступчиво сокращаются, причиняя острое, резкое удовольствие, стремясь задержать Мирона внутри подольше. Ебать Славу, словно пить коктейль Молотова: нутро выжигает мгновенно, болезненно. До последних истошных спазмов развороченных внутренностей. До наслаждения, прокатывающего волной взрыва от макушки до самых пят. Последние смазанные движения. Мирон кончает с тихим вздохом, прикрывая глаза и полностью отдаваясь сжигающему заживо оргазму. После – быстро выходит, сползает вниз, втягивает Славин член в рот, чуть массирует языком уздечку, затем вбирая на всю длину. Тот пытается дернуть бедрами навстречу, и Мирон ему позволяет. Славе хватает несколько движений, чтобы кончить со сдавленным гортанным вскриком. Мирон выше подтягивается, не особо церемонясь, отрывает изоленту. Дает Славе продышаться и крепко целует, щедро делясь его же спермой. Тот губы разъебанные, покрасневшие облизывает и лишь сипит в ответ: - Так что ты там про воду говорил?