Уголёк - белый дракончик счастья

— Гарри? Северус выглянул из лаборатории, находящейся в подвале нашего дома, лишний раз подтвердив мою версию о том, что он навесил на меня полно всяких заклинаний следящих буквально за всем, от моего самочувствия, до месторасположения. От всех этих заклинаний я легко мог бы избавиться, но не стану — зачем волновать супруга? Тем более, что он ни в коей мере не тиран — это я сам за три прошедших после победных года дал ему кучу причин для волнения и беспокойства то и дело скатываясь в депрессию с попытками суицида. Поэтому совсем не удивительно, что он мне не доверяет в полной мере, хотя сейчас я в полной норме, счастлив и заканчивать со своей жизнью не собираюсь. — Я на встречу с Роном. Он приехал в Англию и обещал привезти мой подарок. Хотя лучше бы на самом дне рождения побывал, — проговорил я, чувствуя, как снова вылезает обида на лучшего друга, заменой которого вот уже больше двух лет безуспешно пытался стать Хорёк. Получался какой-то невкусный суррогат дружбы. Особенно на фоне их некрасивого расставания перед окончанием школы, когда Драко обвинил Рона в использовании чар принуждения и амортенции. Я, тогда сам находящийся в разобранном состоянии, к своему стыду, в эти обвинения сразу поверил, ибо их роман, начавшийся так бурно и внезапно, и в самом деле оставлял слишком много места для домыслов. А поверив, чуть было не потерял друга. Или всё-таки потерял? Рон после всех тех позорных разбирательств, кое-как сдал экзамены, получив несколько «отвратительно», уехал в Румынию к брату и вот уже более двух лет не появлялся на родине, хотя следователи из отдела Тайн нашли и наказали виновную. Оказалось, что под чарами принуждения и амортенцией они были оба, ибо брошенная после Победы Хорьком Панси решила отомстить тому, основательно потоптавшись по болезненной гордости белобрысого, заставив того лечь под врага. — Ты же знаешь Уизли — он навряд ли в ближайшем будущем сумеет принять существующую действительность и так легко забыть о своём унижении. А ещё он наверняка подарит тебе что-нибудь громоздкое, безвкусное и совершенно не нужное. Я со смехом поцеловал искривившиеся в усмешке губы Северуса, обняв его и с наслаждением вдыхая его пряный, горьковато-травянистый родной запах. Мой самый любимый запах, свойственный только ему, самому лучшему человеку на планете Земля, моему супругу. Я до сих пор не мог поверить, что мне так повезло в жизни, что он со мной, и иногда мне по ночам снился один и то же самый большой кошмар о том, что Люциус не успел, не вытащил его из Визжащей хижины, и моё трудное счастье сгорело там. Но он будил меня, успокаивал, поил своими горькими, противными на вкус зельями, целовал, шепча что-то успокаивающее, и кошмар отступал под таким напором. До следующего раза. — Северус, не будь предвзятым. Рон совсем не такой, как можно подумать, если послушать тебя. Он хороший друг. — Он слабак, умотавший к чертям собачьим, едва получив щелчок по носу. Хотя мой крестник тоже хорош, ничего не скажешь. — С чего можно сделать вывод, что они друг друга стоят, — коварно улыбнулся я, получая настороженный взгляд от Северуса, понимающего, что я задумал попробовать свести этих упрямых балбесов. Он вздохнул и сказал: — Не лезь туда, Гарри. Им обоим это не нужно. К тому же из тебя купидон-переросток получится таким же как из мисс Паркинсон. — А может всё-таки лучше? — прищурился я. — Гарри! — Ну же, супруг мой, признай, что из меня выйдет лучший купидон, чем из Панси, потому, что она хотела отомстить, а я желаю им обоим только счастья, которое они заслужили. Вспомни хотя бы этих тупых и однотипных красоток Драко, с которыми даже поговорить не о чем, кроме походов по магазинам, моде и прочей такой же чуши. Нет, может в постели они и хороши, но он меняет их чаще, чем перчатки. — Любимый, пойми, что нельзя никого осчастливить насильно. А и не получится у тебя ничего в плане сведения этих двух идиотов, ибо мой крестник — трус, слишком много думающий о приличиях и о том, что о нём подумают люди, а твой Уизли — упрямый осёл, не умеющий признавать свою неправоту и прощать виноватых. — Спорим? Если я выиграю — ты сваришь мне зелье мужской беременности. — Гарри, это опасно! — тут же напрягся он. — Ты же сам говоришь, что у меня ничего не получится. Ну же, Северус! Решайся. Мой любимый алхимик снова тяжело вздохнул и проговорил, решившись: — Ну, хорошо, спорим. Срок месяц. Если по истечению тридцати дней у тебя ничего не выходит — ты признаёшь себя проигравшим и больше не упоминаешь об этом опасном зелье. — Ты мне не мешаешь, — уточнил я, зная, что в таком случае точно не выиграю. Он согласно кивнул. — Но и помогать тебе тоже не буду.