Принципы Накамото Юты

Юта сидел на красном старом диване и сложив руки на груди, смотрел на парня перед ним. Сначала он не хотел приходить сюда. Японец и так уже давно обещал Тэёну, что они посидят в собачьем кафе. И они бы пошли туда. Обязательно пошли. Если бы не Сычен. — Эй, сколько ты выжрал, а? — парень пнул пустую бутылку, из-под какого-то дешёвого алкоголя, носком ботинка. Зайти в этот свинарник в одних носках он категорически отказался, хотя того и требовали приличия. Сычен глупо хихикнул и поёрзал, пытаясь поудобней устроиться на коленях у друга. На что Юта слегка поморщился. — Какая, к черту, разница, хён? Светловолосый парень закатил глаза и вытащил руку китайца из-под своей футболки. Ему, конечно, нравилась такая настойчивость. В другой ситуации он бы даже поцеловал его. Не потому, что у него были чувства к Сычену. А просто потому, что он мог это сделать. Но эта ситуация совсем не вызывала у Юты подобного желания. — Прекрати. Чем ты занимаешься? Ты не выходишь никуда уже вторую неделю. Тебя отчислили из университета. Ты превратил свою квартиру в помойку. И все потому, что какая-то девка тебя бросила? Глаза Дуна сверкнули гневом. Его правая рука крепко обвила шею парня. А своими бёдрами он вжался в бёдра Юты. Последний шумно втянул в себя воздух и сжал руки в кулаки. Ему захотелось прижать Сычена ещё ближе. Но это была не та ситуация. И японец не собирался изменять своим принципам. Хотя ему до безумия этого хотелось. — Не говори так, хен, — губы Накамото обожгло горячим дыханием, — а то я за себя не отвечаю. Парень нежно улыбнулся. Или скорее пошло. И задвигался на Юте, который чуть не закричал от напряжения и досады. — Ты совсем уже ебанулся, Дун Сычен? — прошипел светловолосый парень. Он даже не мог двинуться. Сделай он это, то кто знает, в какой бы позе они сейчас оказались. И как много одежды на них осталось. А у японца ведь принципы. Юта ненавидел алкоголь. И пьяных людей. А особенно пьяных людей, которые пристают к другим людям. Но Сычен был хорошим парнем. И ему совсем не хотелось ненавидеть этого китайского студента. Или уже бывшего студента, который обычно был холоден со своим хёном. Пьяные люди не искренни. А значит, их капризам лучше не потакать. — Хён, тебе нравится? — томно прошептал Дун, сменив темп своих раскачиваний, на чужих бедрах, до более медленного. Конечно Юте нравилось. Но он заставлял себя думать по-другому. Он хотел бы расслабиться и вручить своё тело этому парню. Но слово «принципы» продолжало навязчиво пульсировать у него в мозгу. Парень не хотел быть обманутым. Поэтому он не собирался поддаваться. Хотя так хотелось. И не потому, что у него были чувства к Сычену. А просто потому, что он мог это сделать. — Нет.- Сквозь зубы прорычал японец. Сычен хохотнул и отпустив шею друга, снова проник руками к нему под футболку. Торс Юты обожгло холодом. Он подавил в себе стон наслаждения, который собирался вырваться из него. Он должен был что-то предпринять. Как-то остановить это. Потому что принципы кричали о своём присутствии все тише. И с этим точно нужно было что-то делать. — Знаешь что, хён? — ледяные руки Сычена накрыли, покрытые мурашками, соски японца. — Я думаю ты лжешь. Или же лжёт твоё тело? А, хён? Одна рука китайца опустилась на пах светловолосого и Юта часто задышал. Вдруг, Сычен снова задвигался на парне, добавив к этому ещё и свою руку. В глазах у Накамото потемнело. Он откинулся назад и приоткрыл рот, сжимая обшивку, прокуренного красного, дивана руками. Так жестоко. Юта уже не знал, куда ему деться. Он мог бы просто уйти. Но остался на месте. И не потому, что у него были чувства к Сычену. А просто потому, что он мог это сделать. — Прекрати, кретин, — японец решил ещё раз образумить своего свихнувшегося друга. Но получилось это как-то вяло и не искренне. — Зачем ты это делаешь? Дун раздражённо фыркнул и с силой сжал стояк Юты. Парень жалобно простонал и самозабвенно подался бёдрами на встречу руке китайца. Поняв, что он только что сделал, Накамото распахнул глаза и чертыхнулся. — Я делаю это, потому что хочу своего хёна, разве не ясно? — парень вдруг дёрнул белую футболку Юты вверх. Из-за неожиданности японец сам поднял руки, не нарочно помогая Дуну. Сычен довольно ухмыльнулся и отбросил футболку на пол. Юта даже смог подумать о том, что её теперь придётся стирать. Но эти мысли исчезли, как только горячее дыхание китайца опалило его правый сосок. Накамото захныкал. Возбуждение давило на него до боли. Но он все ещё помнил про свои принципы. Поэтому снова крепко сжал красную обшивку. — Хён такой придурок, — язык Сычена прошёлся по правой стороне груди Юты, — хён даже не ревновал меня к той дуре. Я так долго мучился с ней, а ты даже не приходил ко мне. Я скучал, хён. Японец резко поднял голову и заглянул в наполненные похотью и грустью глаза парня. — Что? Сычен запустил свои ладони в светлые волосы Юты. И почти в плотную приблизился к приоткрытым губам друга. — Я так люблю тебя, хён, не оставляй меня, пожалуйста, — голос китайца, невероятно жалобный и умоляющий, уничтожает весь внутренний мир Накамото. Последней каплей был чужой горячий язык, который прошёлся по его пересохшим губам. Юта почувствовал как летит в пропасть. Почувствовал как рушится его воля к сопротивлению. Почувствовал как принципы закрывают свои рты и больше не смеют удерживать его. — Какой же ты всё-таки дебил, Сычен-и, — шепчет японец и подминает под себя желанное тело. И не потому, что он просто мог это сделать. А потому, что у него были чувства к Сычену.