Нежность

Настоящую нежность не спутаешь ни с чем… Именно она заставляет Ричарда смущенно отводить взгляд, когда на улице, попирая все правила приличия, ему на глаза попадается влюбленная парочка, держащаяся за руки… И не важно, кто это: пара молодых горожан, гуляющие по вечерней Олларии, благородный эр со своей не менее благородной эреа, приехавшие на ярмарку крестьяне — все одно… Смотреть на чужую нежность ему, герцогу Окделлу, хозяину громадных земель, оруженосцу Первого маршала одинаково непросто. Да, что там — больно. Просто потому, что в жизни Ричарда для нежности нет места. В особенности он не имеет права мечтать о ней, ожидать ее со стороны самого важного в своей жизни человека. Гулко стучат по мостовой копыта Соны. Солнце медленно сползает за крыши домов, расцвечивая рыжими лучами висящий на груди Дикона новенький орден. Но разве может дорогая безделушка сравнится в достоинстве с мимолетным проявлением нежности, которое позволил себе эр возле той пушки, после первого и последнего в жизни юноши выстрела? Дик поджал губы и склонил голову так, что лицо оказалось скрыто широкими полями шляпы. Вспоминать этот момент так упоительно, но в тоже время жутко тяжело, зная, что он не повторится. Что тогда нашло на Рокэ? Дикон не знал, да и не хотел знать. Они оба были счастливы — каждый по-своему. И нежность… Ричард готов дать на отсечение палец, если она померещилась ему в синих, живых, бездонных глазах Алвы. А скоро осень... Рокэ собирается отбыть в Кэналлоа. Об этом все знают. Судачит двор... Маршал подарил своему юноше красавца линарца, представил к награде. О подобном, еще весной, выпускник Лаик даже мечтать не смел. Теперь же пф… мечталось совершенно о другом. Мягкая рука, запутавшаяся в отросших за лето волосах, и теплый, как вечерняя степь Варасты, взгляд. Улица, другая, гуляющие горожане, спешащий по своим делам торговый люд, разомлевшие заполнившие столицу военные, прибывшие в город вместе с маршалом. Поворот, еще один и наконец, ворота, украшенные летящими черными птицами, приветливо открываются при его приближении. Дик соскакивает с лошади и вздыхает с облегчением. Здесь чужая, выставленная напоказ нежность ему не страшна. Он кидает подскочившему Пако поводья Соны и, не оглядываясь, направляется к дому. — Дор Рикардо, — летит ему вслед голос конюха, — соберано просил вам передать, что он желает вас видеть. Ричард тормозит и, с трудом совладав с лицом, оборачивается. — Спасибо, Пако. Хотел видеть? Лестница кажется бесконечной, а успокоить безумный стук собственного сердца Повелителю Скал не под силу. Маршал хотел его видеть. Разве это необычно? Тогда отчего столько эмоций? Ричард замирает у знакомой черной двери и, зажмурившись, собирается постучать. Костяшки пальцев, готовые несмело стукнуть по дереву, вдруг оскальзываются в пустоту. А потом, прежде чем открыть глаза Дик чувствует, как они попадают в ловушку чужой руки. — У вас что-то случилось? — ласкает слух бархатный голос эра. Дик открывает глаза и натыкается на внимательный взгляд, в котором нет привычной насмешки. — Нет, монсеньор. «Случилось, монсеньор!» — проносится в голове Дикона наперерез сорвавшимся с губ словам. Хочется просить пощады. Хочется получить хоть каплю нежности. Но разве ж о подобном попросишь? — На вас нет лица, Ричард. — Все хорошо, монсеньор, благодарю… Пальцы эра все еще держат руку Ричарда, словно тот забыл об этом. Дик боится шевельнуться, чтобы не разрушить этот неожиданный, дарящий блаженство контакт. Кто бы мог подумать — простое касание, а сколько чувств. — Уверен? — Синие глаза прищурены, изучают. Дик задержав дыхание кивает. — Проходи… Чужая рука исчезает, и Дикону отчаянно хочется ее удержать, продлить контакт. Но Рокэ уже идет в глубь кабинета, опускается в кресло и кивает оруженосцу на другое, то что напротив. — Вы хотели меня видеть? Ричард ловит потеплевший взгляд. — Пако сказал. — Хотел, — Рокэ закидывает ногу на ногу и продолжает смотреть. — Я хотел узнать ваше отношение к моему решению предложить вам сопровождать меня в Кэналлоа. Дикон недоверчиво глядит в ответ, не в состоянии определить насколько произнесенное эром серьезно. Он хмурится, трет переносицу и молчит, как последний дурак. — Стало быть, нет, — с долей горечи говорит Алва, все так же не отводя от Ричарда невозможных глаз, — жаль, я надеялся… — Да! — отмирает он, торопливо и отчаянно кивая, — Да, монсеньор! Я буду рад… Остальные слова замирают где-то в гортани, так как синева глаз Ворона наполняется той самой нежностью, которую не спутаешь ни с чем, той, которую Дикон имел счастье видеть однажды, там, посреди едкого пушечного дыма на поле под Дарамой.