Не человек

Лязг тормозов и громкий крик проносятся по утреннему Питеру, когда маленький мальчик, приблизительно лет девяти, в неположенном месте перебегает дорогу, а водитель не успевает затормозить. Удар в ребра, и мальца откидывает метра на три от резко остановившейся машины. Ошарашенная толпа прохожих собирается вокруг, пока белый, как полотно, мужчина выходит из машины. Мальчик не лежит, валяется безжизненным мешком. И не сразу замечают кровь, пока мальчишка не начинает кашлять ею и беспомощно хрипеть. - Па.. Папа.. - почти шепотом произносит он, - Ма..Мама.. Кто.. Кто-нибудь.. - Скорую! Срочно! - кричит кто-то из толпы, и последнее, что видит перед собой мальчик - это как мужчина с белым лицом смотрит на него взглядом, полным ужаса.

***

- Ян, мы не можем сделать это, - мужчина в халате смотрит на мальчика, подключенного к аппаратам жизнеобеспечения, через стекло. Палата отдельная и обставленная различной аппаратурой. Нет, даже не палата. Лаборатория. Мальчику пророчили смерть в течении получаса и даже не знали как поддержать жизнь, когда его забирала скорая. Обширные повреждения внутренних органов, переломанные ребра, странно, что не пробившие ни один орган, не говоря уже о страшном сотрясении. Его мальчик не должен был жить. Но и Ян не был таким простым. Физик-теоретик - именно так кличут в народе его профессию. Но никто не знает, что они занимаются совершенно не тем. Это прорыв. Прорыв в технике, науке и познании человека. Это невозможно, совершенно невозможно, но Ян, порядком осунувшийся за пару дней существования, не жизни, смотря на своего ребенка через толстое стекло, где в его палате все стерильно, смотрит на мужчину устало-устало. У него нет другого выхода. И каждый день как последний. Они и так натерпелись за эти два дня, а жена и вовсе сошла с ума, заперевшись в ванной и воя громче любой стаи волков. - Жора, - устало произносит Ян, - Давай. Еще с минуту этот самый "Жора" молчит, видимо, пытаясь понять что происходит, пока до него не доходит: - Чего?! - чуть ли не вскрикивает он, - Ян, ты с ума сошел?! Одумайся! - Я не могу, Жора, не могу! - качает головой мужчина, - Все или ничего! Нам были нужны добровольцы! А я хочу, чтобы операция прошла успешно, ты понимаешь? Это будет прорыв! И мы спасем моего сына! - Это безумие! У нас нет хорошего оборудования, а действительно хорошее сейчас в Германии! Ян болезненно смотрит сквозь стекло, даже не понимая как жизнь в его мальчике еще может как-то поддерживаться аппаратами. Это невозможно. И если бы не его реакция, то все. Баста. Его бы тоже не стало, он уверен. Как и жены. Но сейчас.. Все или ничего.. Все или ничего.. - Будем брать здесь, - Ян говорит на полном серьезе, и как бы его друг не отрицал - он все для себя решил. Физик - теоретик - неплохое прикрытие лаборатории, что находится далеко под зданиями и асфальтом. Да, тут было странно, и немного неудобно - будто бы все из будущего, и какой прорыв может быть в девяностых? Никто не верит ни в них, ни они сами в себя, но зачем-то продолжают работать. Названия их группе не дали, но дали определенную задачу. Роботы. Правительство замахивается на разработку роботов, потому что начало этому положили уже и в других странах. - Мы не должны отставать от общего прогресса, - с гордостью оповещают им, а они вынуждены только кивать - глупое стадо. Но их мнение никого не интересует. Ученый? Разбираешься в этом? Тогда давай на отбор лучших, а там уже разберемся. У правительства все под одну гребенку. Странно. Но не страннее Яна, который уходит от палаты сына, оставляя Жору просто молча бояться рядом с его мальчиком. Мальчик может не выжить. На теории все ясно, но на деле.. Если операция пройдет успешно, то это будет фурор, когнитивный диссонанс народа, триумф ученым, все чин по чину. Но разве для Яна не должна была на первом месте стоять жизнь собственного сына? Жора не понимал и решает, что Ян тронулся умом, но когда готовят все для операции, он понимает - мальчику пиздец. Грубо, матом, но он старается запомнить все в мельчайших деталях. И даже Ян присутствует при этом, и не просто как помощник, а как один из двух главных хирургов. Проходит видеосъемка, старая пленка, все дела. Но то, что лежит на столе рядом всегда заставляло Жору передернуть плечами и боязливо сглотнуть накопившуюся слюну. Детали. И все это не волшебство, не выдумки. Детали. Настоящие детали. Операция проходит сложно и не по плану. Пятнадцать часов - сначала Ян, потом его замена, потом снова Ян. Помощники сменяются другими, но вот операторы остаются на месте. И все кажется нереальным, недействительным, но это было не единственным. Внутри он - настоящая машина. Нет почти ничего живого, и это вызывает ужас - органы, что не подлежат восстановлению, просто заменяют, не думая о пересадке или подобном. Из мальчишки сделали куклу, подопытную крысу, но когда думают над тем, стоит ли вскрывать голову или нет, наступает совсем пиздец. Становится так тошно, что до безумия. Жора не может, Жора еще человек! Не помня себя, он выбегает из операционной, надеясь навсегда исчезнуть с тех жутких пленок и надеясь навсегда исчезнуть от этих жестоких людей. Не все для науки. Не все ради науки.

***

Ване двадцать восемь и он не понимает почему Мирон кажется ему странным. Нет, даже не так. Дофига странным. Мирон кажется спокойным даже тогда, когда их Мазда переворачивается к херам, а Ваня ломает руку. А на нем - ни царапины. Мирон кажется странным тогда, когда он пьет воду и морщится, но не говорит. Будто бы ему больно, но молчит. Когда им выделяют отдельную гримерку, Мирон никогда не переодевается с ними. Мирон не курит, но иногда хрипит и кашляет чем-то непонятным. - Воу, Мир, может в больницу? - Ваня не альтруист, но не хочется лишиться друга, да и хайпа вместе с ним. Окси слишком прижился внутри, брат, друг, правда странный. Мирон кашляет, кашляет так, будто бы хочет выхаркать гребанные легкие, пока Ваня смотрит на него с откровенным ужасом. Мирон упирается ладонями в раковину в туалете, продолжая закашливаться до блевотины, но не объясняет ничего. - Похуй, - все, что он говорит после этого, устало и пытаясь отдышаться. Проходит мимо легко, гордо поднимая голову, чем кажется еще страннее. Нет, Ваня не будет приебываться. Не будет. Но почему? Сколько он с Окси? Три года? Четыре? Он уже со счета сбился, в прочем, было похуй, но Мирон и правда был странным. Пожалуй, всегда. А любопытство - не тетка! Или как там говорится? В прочем, тоже похуй.. А нет! Не похуй! И становится не похуй, когда Ваня все-таки замечает тонкий шрам, будто бы прорывающий, разделяющий тело друга на две ровные половины. - Мда-а-а, - тянет Ваня, опираясь о дверной косяк гримерки, скрещивая руки на груди, - И что это за пиздец? Он кивает на Мирона, который уже натягивает на себя излюбленную черную футболку с напечатанными "1703". Но Окси молчит. - Послушай, я не лезу, - продолжает бэк-МС, - Но это странно. - Странно пить теплое молоко с перцем, есть редиску с мороженым и надевать трусы через голову, - Мирон даже не напрягается, - Я не обязан перед тобой отчитываться, Евстигнеев. Ладно, Мирон пиздец странный. Да, Ваня считает его своим другом, но по большей части потому, что ловит с него хайп, да и особенно близок Мирон ему не был, однако, лезть в чужую жизнь - стремно. Особенно, когда вытягиваешь чужих скелетов из шкафа. Но.. Ебанное любопытство. - Принцесска разозлилась? - Ваня глупо усмехается, пытаясь перевести все в шутку, но лицо его изменяется, когда он видит почти злой взгляд Окси, поднятый на него. - Надевай маску, - громко и четко, и нельзя не подчиниться. Хорошо, он зашел слишком далеко, - Ты приехал сюда взрывать зал, а не трепаться, как телка. Ага? - все, чего не достает для полного образа. Ага, - отвечает себе в мыслях на свой же вопрос, но при этом произнесенный голосом Мирона. Ване повторять не надо, но чуточку больше информации об Окси и все, загорелся как чертов фитиль петарды, вот-вот, гляди, рванет! Они идут к сцене, попутно встречая Порчи, но кое-что точно не выходит из головы. Для Вани это теперь цель. Узнать что произошло с Окси. Зачем? Да хуй его знает. Ему просто нужно. Для успокоения души, да? Пожалуй.