О спорах, фетишах и чулках

- Да чтоб я ещё раз с тобой поспорил бля-я-ять. Сынчоль не без помощи Джонхана валится спиной на матрас и прикрывает широкой ладонью лицо. Видна только в отчаянии прикушенная губа. Джонхан ухмыляется и думает – раздеваться прямо сейчас или пощадить психику Сынчоля ещё пару минут. В гостиной очередной трек Big Bang сменяет душевная баллада из разряда застольных. Дружный подвыпивший хор моментально меняется в настроении и заходится в тоскливых руладах. Громче всех надрывается Вону, чем заслуживает горстку скупых аплодисментов и пару подбадривающих криков. Сынчоль отнимает руку от лица, тоскливо косится в сторону запертой изнутри двери и задумчиво выдаёт: - А у меня полный дом гостей. Я же типа хозяин. Попытка хорошая, Джонхан даже позволяет вырваться умильной улыбке, но отвечает строго. - И на что намекаешь? Сынчоль тяжело вздыхает и прислушивается к шуму. Вону переходит на запредельный фальцет, и кто-то начинает свистеть и улюлюкать. Видимо, там происходит что-то очень смешное, потому что следующая нота тонет в оглушительном хохоте десятка надорванных глоток. Сынчоль улыбается и молчит, не отрывая взгляда от двери, и Джонхан понимает, что это нужно расценивать как согласие. Очень шаткое и неуверенное согласие, которое вот-вот может смениться истерическим отказом. Не то чтобы Сынчоль истеричка – просто бурно реагирует. В подвыпившем состоянии – тем более. Главное, не пропустить золотую середину – когда Сынчоль пьян настолько, чтобы не взбунтоваться, но ещё не настолько, чтобы отключиться в самом процессе. Ведь Джонхан не хотел, чтобы он забывал, поэтому и выжидал этой вечеринки почти полтора месяца, а потом весь вечер тихо наблюдал из угла за количеством спиртного в стакане Сынчоля. Когда ему показалось, что алкоголя достаточно и Сынчоль до нужного состояния уже дошёл, он приблизился к нему и под шумок, ненавязчиво, напомнил о долге, наблюдая, как слегка бледнеет разрумянившийся от соджу с пивом Сынчоль. - Я думал, ты забыл. Джонхан лишь пожал плечами, пряча довольную улыбку в своём стакане. Сынчоль разом погрустнел и очень робко спросил: - Что, прямо сейчас что ли? Джонхан не потрудился с ответом – просто поднялся и скрылся в глубине квартиры, зная, что Сынчоль пойдёт следом. И не то чтобы Джонхана смущала толпа их общих друзей, ему показалось, что так даже интереснее, а вот Сынчоль был явно расстроен и в должной степени смущён. Джонхан стащил с себя рубашку, не сводя с глаз с парня на кровати, который на каждое его движение реагировал лихорадочным морганием. Это даже умиляло. - Да расслабься ты, – Джонхан улыбнулся. - Я же не насиловать тебя собираюсь. - У меня в гостиной одиннадцать наших друзей, - Сынчоль с нажимом произнёс последние слова и перевёл взгляд на Джонхана, - ты не мог раньше или… - Полтора месяца блять, - резко прервал Джонхан и прищурился, от былой улыбки не осталось и следа, - только не заливай мне, что сегодня неподходящий момент. Кто бегал от меня всё это время? Сынчоль смотрел так мрачно, что Джонхану показалось, что он сейчас встанет и уйдёт. Настроение получалось совсем не таким, каким он его себе представлял. - Когда ты заставил меня в тот раз… - возмущённо начал Джонхан. - Блять, ладно. Сынчоль принялся расстегивать ремень на своих джинсах. Джонхан отвернулся к шкафу, чтобы его улыбка осталась незамеченной. Чхве, конечно, тот ещё засранец, и жутко раздражало то, что свой стыд и чувство собственного достоинства он, очевидно, ставит выше джонхановсвкого, который, к слову, платил сразу, иногда даже на месте, потому что не видел смысла откладывать то, что всё равно должно будет случиться. Джонхана последняя его плата покоробила прилично, поэтому наказание за новый спор он придумал отменное, чтобы на всю жизнь, и спор выбрал такой, где точно знал, что победит. Сынчоль, услышав о плате проигравшего, сразу же стал отказываться и вопить о несправедливости, но, поорав около получасу, вынужден был признать, что Джонхан выиграл справедливо и наказание у него по жёсткости и жестокости едва ли уступает его собственному, недавнему. И, конечно же, Сынчоль не был бы Сынчолем, если бы не стал торговаться о смягчении задания, но Джонхан был неумолим, поэтому удалось только слегка отсрочить плату. Полтора месяца - вполне впечатляющая отсрочка, и Сынчолю было абсолютно нечем крыть. И все его отговорки и попытки соскочить могли расцениваться только как остатки сынчолевской гордости и самолюбия. Сынчоль швырнул свои джинсы в угол рядом со шкафом и бесцветно протянул: - Только у меня нету ничего. Джонхан обернулся и кинул на кровать небольшой пакет. Сынчоль проследил полёт взглядом и улыбнулся, обречённо качая головой. - Смотрю, ты хорошо подготовился. - Ну ещё бы. Джонхан жадно следил, как и с какими эмоциями Сынчоль открывает пакет и достаёт оттуда упаковку с чулками. Как морщится и пытается выглядеть как можно невозмутимее и увереннее, когда разворачивает их и начинает надевать. Джонхан едва дышит и наблюдает, как лайкра плотно облегает бёдра. Сынчоль низким голосом матерится сквозь зубы, но натягивает аккуратно. - Натяни повыше, - глухо говорит Джонхан пересохшим горлом и ненадолго бросает взгляд на лицо Сынчоля, с которого, от звука его голоса, разом сдуло всю напускную невозмутимость, а щёки пошли красными пятнами. Как только чулок на второй ноге достигает половины бедра, Сынчоль падает обратно на кровать и со стоном прикрывает ладонями лицо. - Доволен? Джонхан не отвечает и опускается перед кроватью на колени. Подцепляет щиколотки и разводит ноги шире. Сынчоль наверху шипит и матерится, и это сбивает Джонхана и портит все ощущения. Он небрежно бросает ему «т-ш-ш», как маленькому ребёнку или как донсену, и запоздало думает, что перегибает, но Сынчоль замолкает, и это странно. И у Джонхана внутри всё тоже очень странно. Он понимает, что они заигрались с этими спорами и наказаниями. Ведь споры давно потеряли смысл, потому что стали лишь ступенькой, этапом, формальностью перед самым интересным. Наказания в начале были достаточно глупыми и ничего не значащими. Они страдали фигней, придумывали друг другу унизительные задания и громко смеялись друг над другом во время его исполнения. Со временем, Джонхан не может точно сказать, когда это началось, наказания изменились. Позже споры стали нужным им только для того, чтобы поквитаться друг с другом за прошлый раз. И совершенно точно они переборщили. Джонхан дотрагивается до чужих колен и ведёт кончиками пальцев выше. Его совершенно не интересуют ступни и голени – он смотрит только на бёдра, где волос совершенно нет, а кожа белая, не тронутая загаром. В памяти всплывает его собственный проигрыш, который он так же оплачивал в нетрезвом виде, потому что иначе Джонхан просто не смог бы заставить себя надеть этот дешёвый костюмчик горничной. Наказание пошлее некуда. Джонхан до сих пор в шоке, и больше с того, что горничная, по-видимому, предел сексуальных фантазий Сынчоля. А вот он в своих фантазиях пошёл гораздо дальше. Ведь мощный спортивный Сынчоль и тоненькие чёрные чулки из лайкры – вещи несовместимые и как будто бы из разных вселенных, но Джонхана вело именно с этого. - Извращенец, - стонет Сынчоль. - Кто бы говорил, - зло парирует Джонхан и замирает. Потому что вдруг осознаёт, что, во-первых, сейчас самый подходящий момент, чтобы поговорить, а во-вторых, что у него встал. Он кладёт раскрытые ладони на сынчолевские бёдра и выпрямляется. - Сынчоль? - М-м-м? - Кажется, я хочу тебя трахнуть. Сынчоль приподнимается на локтях, смеряет его долгим нечитаемым взглядом. Джонхан сидит между его ног и задумчиво прикусывает нижнюю губу. Его пальцы продолжают рассеянно гладить кожу над резинкой чулок. У Сынчоля тоже вот-вот встанет от этих поглаживающих прикосновений и тёплого дыхания на чувствительных бёдрах. А ещё у Джонхана отросли ногти, и мягкие касания чередуются с лёгким царапанием. Определённо точно у Сынчоля тоже стоит. Джонхан это замечает, поэтому, не сводя взгляда с боксеров Сынчоля, ложится щекой ему на бедро и говорит: - Что делать будем? Сынчоль отмирает. - Сейчас трахнуть меня тебе точно обломится. - Сейчас? – оживившись, переспрашивает Джонхан, и Сынчоль морщится, снова откидываясь назад. - Это пиздец, - шепчет он, разглядывая причудливые тени на потолке, отброшенные слабым светом от настольной лампы. - Это пиздец, - соглашается Джонхан, поднимаясь с колен и двигая его за талию вверх по кровати. На нём тонкая растянутая футболка, которую он обычно носит со своими излюбленными огромными рубашками, и Сынчоль видит в вороте выступающие острые ключицы, невольно вспоминая, каким тонким и хрупким казался Джонхан в платье горничной, и как трудно ему было сдержаться в тот раз. Хотя то, чем закончилось наказание Джонхана, вряд ли можно назвать даже попыткой сдержанности, потому что руки Сынчоля большую его часть провели под пышной юбкой – одна спереди, на члене, а другой он сжимал ягодицы. Они по пьяни пару раз дрочили друг другу и забывали на следующее утро. Точнее, делали вид, что забывали, никак не комментируя и просто продолжая общаться дальше. Только наказания становились одно жёстче другого, а переодевание в горничную – как вершина сумасшествия, после которого нельзя было отрицать, что между ними что-то происходит и это что-то обоим очень нравится. Идея с чулками, конечно, Сынчолю особой радости не доставила, и он до последнего надеялся, что это не всерьёз, что Джонхан изменит его на что-то более для них приемлимое, ну или просто скажет что-то вроде «тогда какого хера ты лапал меня в тот раз и шарил у меня под юбкой?». Джонхан тонкий, лёгкий, но сильный. Опирается на руки и пристально смотрит на него сверху вниз. Сынчоль вглядывается в его лицо и вдруг с горечью говорит: - Зачем волосы состриг? Давно хотел тебе сказать, - и убирает высветленную прядь за ухо. Взгляд Джонхана становится на несколько градусов теплее. Он откидывается назад и храбро опускается ему в районе живота. Сынчоль немного дёргается, вёдет бедрами верх и берёт запястья Джонхана в свои ладони. - Что за херня происходит? – Джонхан освобождает одну руку и запускает её в волосы. - Мы напиваемся, дрочим другу другу как какие-то школьники, потом делаем вид, что всё нормально, и потом я переодеваюсь в платье. - А я лежу под тобой в чулках со стояком, - смеётся Сынчоль, потом, скосив взгляд вниз, добавляет, - а ты пялился на мои ноги, и теперь у тебя тоже стояк. Джонхан недовольно цокает и тоже начинает смеяться, потом падает рядом. Они оба смотрят на ноги Сынчоля и ржут как ненормальные. - Мы ебанутые, - подводит итог Джонхан и принимается расстегивать свои джинсы. Сынчолю становится не до смеха. Он напряжённо наблюдает, как Джонхан раздевается, и робко интересуется: - Мы сейчас что, трахаться будем, что ли? Джонхан кидает одежду на пол и смотрит на него как на больного. - Нет, конечно. Я ещё морально к этому не готов. - Тогда что… - О боже, - Джонхан садится на кровати, морщится от собственных движений и тянется к сынчолевским щиколоткам, - я сейчас кое-что сделаю, потом, наверное, кончу, а потом буду спать. Он устраивается между ног и снова пристально смотрит на обтянутые лайкрой бёдра. Сынчоль хотел было ещё спросить, требует ли это «кое-что» от него каких-то активных действий, потому что, честно говоря, выпил он немало, а неделя была реально тяжёлая – спал по паре часов и не каждый день. В голове шумит, в паху приятно, Джонхан рядом делает и хорошо, и плохо, и ещё всё равно ведь нужно поговорить, не оставлять как обычно и как-то решить это всё, но Сынчолю этого не хочется. Только губы Джонхана на голой чувствительной коже. - Бл-я-я-ть. - Не обольщайся, отсасывать тебе я не собираюсь, - отзывается Джонхан и слегка прикусывает зубами над чулками. – Просто мне нравятся твои бёдра и всё. - Да, и ты просто хочешь меня трахнуть, - жмурится Сынчоль и срывается на стон, потому что это слишком приятно, когда Джонхан языком проводит дорожку к паху, а его лицо слишком близко и хочется неимоверно, но сука Юн, как обычно, умеет обламывать. Джонхан валится на бок, тянет руку Сынчоля сначала в свои трусы, а потом дотрагивается до него самого. Сынчоль дрочит быстро и грубо, облизывая искусанные губы, и смотрит на лицо Джонхана, который краснеет и упирается в него лбом. Позже, когда оба кончают, они лежат рядом и тупо смотрят в потолок. Тишину нарушает стук в дверь. Вернее, пародия на стук, потому что удары приходятся то на дверь, то на стену. - Джису наверное, - отрешенно шепчет Джонхан. Сынчоль отрицательно мотает головой. - Мингю. Стук повторяется. Джонхан улыбается и поворачивается к лицу Сынчоля. - Спорим? Сынчоль тоже улыбается и кивает. За дверью слышится сорванный от пения и недовольный голос Вону. - Ну что ты долбишься к ним? - Я ищу Сынчоля-хёна, - скулит Мингю, и Джонхан отворачивается и ржёт в подушку. - Пошли, - за дверью слышится возня, и Сынчоль так и видит, как Вону пытается отодрать пьяного в стельку Мингю от дверного косяка и заставить его вернуться в гостиную. – Они там спорят, понял? Не нужно им мешать. - Спорят? – удивляется Мингю и его голос становится всё тише. – Хён, а давай тоже поспорим… - Ну, и как будешь платить? – спрашивает Сынчоль. Он на ощупь находит запястье Джонхана и по привычке сжимает. - Ну а какие есть ещё варианты? – отзывается Джонхан с серьёзным видом и начинает перечислять. – Горничная была, теперь, наверное, медсестричка какая-нибудь, да? Кого там ещё можно. Полицейский? Что думаешь насчёт наручников? - Поцелуй меня, а? Джонхан приподнимается на локте и долго смотрит в глаза. - Это типа наказание или…? - Как хочешь. Сынчоль крепче сжимает запястье и прикрывает глаза, когда Джонхан наклоняется к нему и целует. За стенкой кто-то прыгает на диване, и Вону орёт, чтобы опять поставили на балладу. В ответ протестующие стоны и резкая тишина. Джихун вопит что-то про окончание концерта и чтоб все заткнулись. К ним больше не стучатся. Джонхан приподнимает край одеяла и тихо говорит: - Если мы завтра не поговорим, я тебя убью, понял? - Понял. Сынчоль залезает под одеяло с другого конца. - Спокойной ночи. - Спокойной. - Джонхан? - Что? - Можно я уже сниму чулки? - Нет. - Хорошо, - грустно шепчет Сынчоль и утыкается носом ему в затылок.