Зеркало

Тим не страдал от бессонницы до того, как воссоединился с Астаротом. А сейчас он уже вторые сутки не мог нормально уснуть. Возможно, потому что этот самый Астарот отказывался затыкаться, торча на задворках их общей головы. Если честно, Тим до сих пор не знал, как относиться к нему — и ко всему произошедшему тоже. Было ли это хорошо? Или это плохо? Астарот наверняка не знал ответа на этот вопрос точно так же. И едва ли наслаждался их слиянием — за то время, которое Астарот находился на втором плане, Тим успел узнать много нового о себе, своей причёске и внешности, своём чувстве стиля и своих умственных способностях. Тим в очередной, наверное, уже тысячный, раз перевернулся со спины на бок. Твёрдая пружина от матраса больно ткнулась под одно из рёбер. А Астарот от такого наверняка не страдает — он, хоть и такой же худой, но жилистый и вообще выглядит более крепким. Неудивительно, что он так злится на Тима и их нынешнее тело. Вряд ли он привык быть слабым. Это напоминало идиотскую подростковую комедию, в которой главный спортсмен школы и самый тихий задрот меняются друг с другом телами, только вот в их случае тело было одно… наверное. Куда делось второе, Тим предпочитал не думать. Если он его поглотил, то можно ли считать это актом непреднамеренного каннибализма? Он сожрал сам себя? Звучало жутковато. Кстати, про звучание. Астарот ничего не говорил. Тишина непривычно давила на уши. Тим понял, что не знает, когда именно Астарот замолчал. Стоило воспользоваться этой возможностью и попробовать заснуть снова. Если только он не навсегда замолчал, конечно. Эта мысль заставила Тима раскрыть глаза и уставиться в потолок. Вряд ли он сегодня сможет уснуть. На старом электронном будильнике (кто-то бы сказал, что это ретро, но Астарот посчитал, что это говно динозавров определённо устарело три-четыре миллиарда лет назад) успокаивающим зелёным светом горели цифры. Почти три ночи. Странная тень мелькнула в углу комнаты, но Тим разучился пугаться такой ерунды ещё лет в десять. Тим сел в кровати, а затем свесил ноги и дотронулся ими до пола. После уютного одеяльного тепла ламинат неприятно холодил ступни. Было как-то муторно. Мысли то ползли с чудовищной медлительностью, то скакали с одного на другое и цеплялись за мелкие детали; концентрироваться на чём-либо было тяжело, и всё было похоже на болезненный странный сон. Тиму казалось, что время тянется, как жвачка. Пока Тим шёл в ванную (действительно, чем ещё заняться в три часа ночи), он вспомнил, что в одной из около-христианских книг, которые в огромном количестве водились в их доме (сейчас ему стало понятно, зачем Хелен покупала такое огромное количество религиозных штучек) как-то читал, что время с трёх до четырёх ночи — час дьявола, время разгула для нечисти и прочих тёмных ребят. Правда, представить большую часть его новых знакомых в таком амплуа было невозможно. Хотя Тим и догадывался, что те вовсе не такие добряки, какими кажутся, они ничем не отличались от обычных людей. А вот Астарот бы легко вписался в какой-нибудь пугающий оккультный шабаш. И вообще, почему мысли Тима постоянно возвращаются к Астароту? Может, он и правда поглотил его и не заметил? Это было бы странно, ведь Астарот был намного сильнее, чем Тим. Скорее всего, он просто спит. Тим включил свет, подошёл к раковине. Холодная вода наверняка поможет ему проснуться окончательно. Ещё немного потупив и уставившись взглядом в стенку, Тим наклонился, чтобы умываться было удобнее, и закрыл глаза. Он заметил тень в зеркале, но решил, что это лишь одна из сонных галлюцинаций. Хуже Астарота с ним ничего не произойдёт. Вот, кстати, это было нифига не весело. В первый раз, увидев вместо своего отражения хмуро смотрящего на него Астарота, Тим чуть на месте не упал. Ну, ладно, всё было не так серьёзно, но весьма неприятно. И в школе приходилось избегать отражающих поверхностей — а ну как, такое снова повторится. А у него и так полно проблем. От холодной воды лучше не стало. Тим выпрямился, вытирая глаза от воды. И завис снова, потому что зеркало как будто бы перестало быть твёрдым. Такого раньше не было. Стеклянная поверхность как будто бы прогибалась изнутри. И Астарот, естественно, был там. Он давил на стекло изнутри, пока оно не стало, кажется, совсем мягким. Или не растаяло? Тим не рискнул бы точно сказать или трогать эту субстанцию, она казалась ужасно горячей, стекло как будто бы кипело. Всё это время Тим не мог пошевелиться — так и застыл прямо напротив зеркала с испуганным видом. Руки Астарота вытянулись сквозь стекло, красные пальцы царапнули воздух. Его лица не было видно, зеркало шло волнами, как вода, но Тим был уверен, что Астарот хмурится и наверняка готовится сказать что-то злобное. Горячие Астаротовы пальцы дотронулись до лица Тима, почти нежно сжали щёки и стремительно потащили его голову в стекло, которое стало твёрдым. Громкий звон стекла заглушился болью от удара, в глазах вспыхнуло, и Тим куда-то провалился, теряя сознание. Астарот — а именно он, заняв тело, рухнул на настоящий пол, — ухмыльнулся, лёжа на спине. С его регенерацией пара порезов ничего не сделает, а играть паиньку-задрота ему порядком надоело так же, как и наблюдать в зеркале бледную моль-Тима. Убирая осколки с пола, Астарот взглянул в один из них, с удовольствием убедившись снова, что его тело — действительно его тело, с его родными рогами и ушами, и понадеялся, что Тим не проснётся. Делить вечность с рохлей ему совсем не улыбалось. В свете этой перспективы даже семь лет неудачи выглядели довольно мило. И вообще. Он не верит в приметы. Демон он, в конце концов, или кто.