Сиротка

1 февраля 1860 года. Окраина Санкт-Петербурга, трущобы. В семье алкашей родилась девочка. - Вот нахрена нам еще один лишний рот?! – возмутился сожитель женщины, - Нагуляла какого-то выродка от хрен знает кого, оно мне надо? - Ну а что я сделаю, если это родилось? – ответила женщина, - Не котенок же, топить жалко. - А теперь сама и думай, чем это кормить будешь, - ответил мужчина, - И смотри мне, чтобы мне на водку ни на копейку меньше денег не становилось. - Ясен пень, сперва нам на водку, а потом это кормить будем, - ответила женщина, - Хотя смотри, мордочка-то симпатичная. Вдруг малышка заплакала. - .баный в рот, заткни ты ее на х.., - выругался сожитель, - Это что, этот выродок нам теперь спать давать не будет? - А х.. его разберет, можно подумать, я каждый день по выродку рожаю, - ответила женщина. Несмотря на то, что этой женщине было лет тридцать максимум, выглядела она на все пятьдесят, если не шестьдесят. Судьба этой женщины была банальна: она родилась внебрачной дочерью у каких-то мелких дворян, девочку, чтобы она не испортила репутацию своей матери в свете, отдали на воспитание в деревню, а те крестьяне через полгода сказали, что малышка умерла от скарлатины. Биологическая мать девочки поплакала полчаса, а потом решила, что это и к лучшему – выросший ребенок не явится к ней неожиданно лет через двадцать и не испортит ей репутацию в свете. На самом же деле девочку подкинули в один из приютов Осташкова, из которого она лет в десять сбежала, сначала устроилась на фабрику, а потом пристрастилась к выпивке и пошла работать поломойкой в трактир, где, в дополнению к жалованию, ей иногда наливали за полцены ворованное разбавленное пойло либо щедро презентовали то, что не допивали завсегдатаи. Первое время, когда та самая женщина была еще не дурна собой, она уединялась с постояльцами в номерах трактира, а после чего получала дополнение к своему жалованию, но, со временем, под воздействием постоянного возлияния сивухи, с этой женщиной никто уединяться уже не хотел. Сожитель той самой женщины был беглым крепостным, не желавшим работать, позже – беглым каторжником, осужденным за бродяжничество, и который сбежал с одной из дневок во время этапа где-то под Тобольском. Встретившись где-то под Стрельной, эти люди решили перебраться в столицу, найти угол в трущобе и снова женщина устроилась в трактир поломойкой, а ее сожитель охранял склад, иногда приворовывая оттуда продукты. Каждые выходные женщина со своим сожителем напивались вдребезги, после чего женщину нередко толкало на похождения, она уезжала куда-нибудь с очередным бродягой, проводила с ним ночь, возвращалась к сожителю, получала от него порцию нецензурной брани и тумаков, после чего они мирились за новой кружкой сивухи. Однажды та самая женщина приехала в лачугу со своих разгульных выходных на пару часов раньше, чем обычно, и заметила, что на их тряпье, на котором она спит со своим сожителем, лежит другая женщина. - Да ты ох..л! – с порога выругалась женщина и вцепилась в волосы сопернице, - Значит, пока я на б..дки хожу, он сюда других б..дей водит! Тихо пискнувшее «это» в углу сразу же почувствовало, что в него прилетела грязная субстанция, лет двадцать назад бывшая подушкой, и в тот же миг замолчало. - Этот к себе б..дей водит, «это» пищит х.. знает почему, - разоралась женщина, вытолкала из дома другую женщину и набросилась с кулаками уже на сожителя. Прошло лет пять. Девочка знала, что ее зовут «эй ты», «заткнись», «выбл.док», и всегда откликалась на эти имена. Также девочка запомнила, что сначала нужно дождаться того, что мать с отцом поедят то, что принесли домой, и только после этого можно доесть то, что они не доели. Иногда на мать нападали волны умиления и она говорила: - Эй, ты, держи. После чего отдавала девочке кусок чего-нибудь съестного. Играла девочка исключительно тем, что попадалось ей под руки и, однажды услышав на улице то, что у некоторых детей есть две куклы, не поверила своим ушам. «Ерунда какая-то», - подумала до сих пор безымянная девочка и продолжала бесцельно слоняться по улицам. - Эй, ты, где шлялась? – спросила дочь женщина, добавив к своей реплике несколько матерных оборотов. - Не твое собачье дело, - ответила девочка, вспомнив, как на такую реплику отвечала сожителю мать, приходя домой с еженедельных походов по мужикам. - .б твою мать, это кто у нас рот раскрыл? – выругалась женщина и бросилась с тумаками на дочь. Девочка привычно забилась в угол и закрыла голову руками, пытаясь не видеть разозленную мать с сожителем. - Б…ь, от этого лишнего рта надо срочно избавляться, на х.. он нам тут нужен? – сказала женщина сожителю, - А давай ее на х.. отсюда выгоним? - Ну тебя, давай лучше за эту дармоедку денег получим, - предложил сожитель, - Смотри, говорят, крепостное право уже чуть ли ни четыре года как отменили, баре недовольны, так вот, можно предложить одному человеку купить у нас эту дрянь за ящик водки. Пусть работает на него. А что, уже пять лет, может и вкалывать. - Говоришь, пять лет девке? – спросил мужчина, - Малая еще, ничего толком делать не сможет. - А я тебе ее на вырост предлагаю, да и цена не такая уж и большая, ящик водки, - ответил сожитель. - Ладно, пошли смотреть, кого ты мне предлагаешь, - ответил мужчина. Увидев в углу девочку, которая выглядела максимум на четыре года, мужчина сказал: - И ты хочешь сказать, что это работать сможет? Да не смеши. Она же ничего у вас не умеет. - Забирай ее на х.. отсюда, она нам не нужна, - сказал сожитель, - Ящик водки – нормальная цена. - За вот это только две бутылки могу дать, - ответил мужчина. Слово за слово началась перепалка. Девочка же, поняв, что ее хотят куда-то отдать, быстро убежала из дома. - Стоять, б…ь, я за тебя ящик водки еще не получил! – крикнул сожитель, - Возвращайся обратно. Однако и девочки след простыл. Мужчина тоже ушел восвояси, тем более, что предмет разговора куда-то пропал. - Если вернется – в хату ее не пущу, - сказала женщина, - Убежала – и ветер в спину. - И на х.. мы ее кормили пять лет? – выругался сожитель, - Это сколько же денег на нее потратили? - Да пошла она! – ответила женщина, - Могла бы и раньше сбежать, только спать своим писком мешала.