Оборотень

Я так устал. Устал жить в этом грязном городишке, наполненном пьяницами. В этом доме, сером и пустом как моя жизнь. Я ненавижу эту чертову жизнь. Жизнь без привязанностей. Жизнь вдали от людей. Ненавижу. Я раб. Раб своего существования, раб любви. Сириус, мой Сириус… Это преступление, это безумие! Так нельзя! Это ужасная, больная любовь. Я оборотень! Стоит свету луны коснуться меня, и я вновь монстр, вновь животное, убивающее людей. Я становлюсь волком, кровожадным, не знающим сострадания, добра. Чудовищем, уродом… Мое сердце больше ничего не почувствует к нему, я его убью… Как же я люблю моего мальчика, моего Сири. До дрожи. Я убью за него, я умру за него… Я убью его… Как же больно, больно осознавать, что стоит мне увидеть его ночью, и я безжалостно разорву его. Разрежу когтями его нежную кожу. Вопьюсь зубами в сладкую плоть. Хочется вырвать свое сердце из груди, растоптать, выкинуть. Чтобы больше не чувствовать любви. Не чувствовать боли, что с каждым днем все сильнее разгорается, сжигая меня, убивая. Я слаб, я жалок. Я не хочу жить в этом мире без моего мальчика, без его очаровательных кудрявых волос, без глубоких глаз, без его улыбок, которые он подарит только мне. Без стонов, которые будут слетать с его губ. Для меня. Не могу жить в мире, где он живет с другим. Я скорее убью, убью весь мир, чтобы в одиночку наслаждаться им. Почему я, почему именно я оказался скован собственной болезнью. Почему я влюбился в него?! Почему все это происходит со мной?! Больно. Я не могу больше жить. Я не хочу больше жить. Я слишком люблю своего Сириуса, он должен жить, быть счастливым. Пусть и не со мной, пусть с совершенно другим человеком. Все равно. Он должен жить. Я, будто во сне, поднимаюсь. Иду за бумагой и ручкой. Рука сама выводит слова: «Прощай, Сири. Я люблю тебя». Сжимая в руке бумажку, я отыскиваю в тумбочке нож. Подношу холодное лезвие к руке, и безжалостно разрезаю вены, глядя на кровь, вытекающую из раны. Сколько раз я так убивал людей? Сколько раз они в мучениях погибали от моих когтей. Сколько тел было рассечено, безжалостно убито? Чертова болезнь. Алая влага стекает по моей руке, забирая жизнь. Жизнь, которая так и не принесла мне счастья. Жизнь, которую я прожил без Сири. Я улыбаюсь. Я смеюсь. Я безумен… Наверное, я действительно безумен, иначе как объяснить эту привязанностей, граничущую с фанатизмом? Как объяснить любовь? Нож падает на пол из враз ослабевшей руки, а я все смотрю на алую влагу. Она змейками струится по ладони, падая на пол. Красиво. Возможно я и убиваю красиво? Я бы хотел на это посмотреть. Посмотреть как моя жертва бьется подо мной в предсмертной агонии. На ее изуродованное порезами тело. На открытый в беззвучном крике рот. На остекленевшие глаза. Я сползаю по стене на пол, в лужу собственной крови. Должно быть, моя серая, грязная рубашка на ее фоне выглядит белоснежной. Надо улыбнуться, улыбнуться… Вдруг сюда придет Сириус. Он должен видеть какой я красивый. — Прощай, Сириус, я люблю тебя, — словно мантру повторяю я, чувствуя, как жизнь покидает мое тело. — Прощай, Сириус, — в последний раз произношу я. Произношу имя давно умершего друга.