Белая лилия

Когда из его горла при приступе сильного кашля вылетел первый белоснежный лепесток, Артур проклинал весь мир. Почему, почему, почему именно он? А реальность словно смеялась, даря ему все больше лепестков белоснежной лилии. Лилия. Артур быстро понял, что это за цветок. А когда понял — едва не расплакался от бессилия, в кровь разбивая кулаки о ближайшую стену. Такой цветок мог принадлежать лишь одному человеку. Чертов Франциск.

***

С каждым днём ханахаки лишь прогрессировала, обвивая его зелеными стеблями и подбираясь все ближе к сердцу. Англия чувствовал это. И знал, что если не прекратить это, долго он не протянет. Имея отмычку, он не решался взломать замок клетки, в которую был загнан. Скажешь — и все рухнет.

***

Очередной саммит. Очередной, ставший уже родным, бардак в зале собраний. Франциск опаздывает. Артур ловит себя на этой мысли и быстро трясет головой. Не думать. Не думать. Не думать о нём. А зелёные тиски все сильнее сжимаются в груди. Дверь открывается, и с порога звучит мягкая, такая приторно-сладкая речь с невыносимым французским акцентом. Белые волны волос летят за ним, а голубые глаза сверкают радостью. Снова развлекался с кем-то всю ночь. Чёрт. Лилии не имеют шипов, но сейчас Артур готов с этим поспорить. Лёгкие сжимаются, и Керкленд понимает — нужно бежать. Сдавленно бормоча извинения он вылетает из зала, чуть не сбивая Франциска. А тот лишь провожает его удивленным взглядом ярко-голубых глаз. Он успевает добежать до какой-то отдаленной комнаты, когда громкий, хриплый и отчаянный кашель вырывается из его груди. Больно. Тело будто пронзили тысячей раскалённых игл. Если это — любовь, то Артур предпочёл бы никогда её не испытывать. С глаз срывается слезинка, и тут же исчезает, скатившись по щеке. В ладони Артура привычно остаются лепестки, но он с болью и обречённостью смотрит на них. Лепестки не белые, как обычно. Они красные. От крови.

***

Времени остаётся мало. Артур знает это, но все равно ничего не предпринимает. Лучше уж так. Тихо и в одиночестве, дабы никто не узнал. Он лучше умрёт один, чем у него на руках.

***

Собрание. Снова. Артур уже не похож сам на себя, и чётко это осознает. Он бледен, как мертвец, сильно похудел и будто... Потускнел. Он не ссорится с Америкой. Он не дерется с Францией. Он просто существует. Очередной приступ кашля настигает его после саммита. В коридоре никого не видно, поэтому Керкленд опирается на стену и задыхается от хрипов, раздирающих горло. Лепестков настолько много, что они выпадают на пол из подставленной руки. По некоторым сбегает кровь. Артур пытается дышать и вообще жить, когда за его спиной раздается возглас ужаса и какой-то грохот. Он с трудом поворачивается, борясь с новой волной кашля, и его глаза расширяются от бури эмоций, восставшей внутри. Франциск. Уронил телефон и бежит к нему. Мир внезапно пошатнулся и резко потемнел. Артур почувствовал, как сознание медленно оставляет его. Наконец-то его мучения закончатся.

***

Белоснежный потолок перед глазами, как в каком-то драматичном фильме. В голову вихрем врывается информация: звуки, запахи, образы. Артур пытается сесть, но получается лишь поднять голову. В горле как будто царапают кошки. — Лучше не двигайся. Тебе отдохнуть нужно. — тихий и нежный голос с ненавистным — ненавистным ли? — французским акцентом раздаётся где-то совсем рядом. Мягкая рука погружается в волосы и медленно ерошит их. Керкленд, сдержав болезненный стон, поворачивает голову. Франциск сидит рядом с кроватью и грустно улыбается. А глаза — красные от непролитых слез. — Почему ты не сказал? — вопрос чрезвычайно прост. Артур знал, что Бонфуа спросит, а ответа все равно нет. Глупо было надеяться, что Франция не узнает лепестки лилии и не поймёт, что это все значит. Тяжело вздохнув, Керкленд хрипло рассмеялся. — И что бы я сказал? "Привет, у меня ханахаки из-за тебя, можно я признаюсь тебе в любви?" — так что ли? Между нами века вражды, Бонфуа. Это не изменить. А теперь, пожалуйста, уйди, чёрт возьми, и дай мне спокойно умереть в... — Я тоже. — перебитый Артур резко замолчал, удивлённо смотря на француза. — Что "тоже"? Понимаешь это? Прекрасно. Тогда... — Люблю тебя. Дыханье перехватило. Тело снова пронзила боль, как перед приступом, правда, такой сильной ещё не было. Артур резко схватился за горло, пытаясь вздохнуть. Внезапно, боль отпустила, сменяясь кашлем. И когда он кончился, Артур шокированно переводил взгляд со своих ладоней на Бонфуа и обратно. На его руках не осталось ни одного лепестка.

***

год спустя

Весеннее солнце приятно пригревало сонного англичанина сквозь окно. Хотелось только одного — спать, спать, и как можно дольше. Однако, так считал только Артур. — Просыпайся, mon amour*, у нас впереди долгий день! Я побежал, не опоздай на саммит! — пропел Франциск, вылив на Керкленда графин ледяной воды и выскочив за дверь. Очень, кстати, предусмотрительно, потому что в следующую секунду этот самый графин полетел ему в след, врезавшись в дверь и рассыпавшись на стеклянные осколки. — Только попадись мне на глаза и тебе не жить, Бонфуа! — а за дверью раздается смех. Такой тёплый и родной