Blue

      Чонгук ненавидит цветы. Стал ненавидеть с того самого момента, когда первый цветок пробился сквозь его кожу. Он помнит с первого раза то, как было больно. Как он извивался в руках матери, крича от боли и пытаясь содрать пробивающийся стебель. Чонгук после этого, смотря на цветы в магазине, всегда делал болезненное лицо, ненавидя себя и цветы за эти хлопоты. Но он и понятия не имел, что делать. Он терялся и боялся всего, чего только можно бояться. Мальчик лишний раз проверял своё тело: есть ли отметины на коже, которые были ярко-красного цвета от поступающего ростка. Остерегался заболеть или отравиться плохой едой, пребывая в полном недоумении от того, что происходит с ним, и от того цветка, что доставляет ему слишком много боли.       После многочисленных походов по врачам, им всё же рассказывают об этой болезни. Хотя и те пожимают плечами, говоря: «Мы не многое знаем об этом», всё же помогают в каком-то смысле. Родители, и сам Чонгук, узнают, что этот вирус слишком редок, но не настолько опасен, чтобы бояться. Цветы начинают расти лишь тогда, когда у человека происходит сильный эмоциональный всплеск, который служит «пищей» для появления. А для подавления эмоций, ему придётся пить таблетки, от которых он отказывается. Потому что, даже если и будет боль от нового цветка, страшнее — не чувствовать ничего.       Новый цветок появляется после того, как родители Чонгука разводятся. Это случается слишком неожиданно для мальчика, но ожидаемо для родителей. Как только появилась эта болезнь, отец сразу же стал более нервным. Стал часто ругаться с матерью, думая, что Чонгук спит, но тот всё слышал. Слышал каждую ссору, каждый хлопок дверью и тихий плач матери из другой комнаты. Но мог лишь тихо натягивать на себя одеяло и стирать злые слёзы ненависти к себе. Через несколько дней они развелись, и в этот же день случился приступ. Дикая боль разрывала тело Чонгука, который бился в истерике, крича и кусая простынь под ним. Она быстро становилась красной от крови, что стекала с сиреневых цветков на маленькой ветке. Впервые не цветок, впервые Чонгук понимает, что эта боль зависит от его внутренней. Впервые после приступа он теряет сознание. Впервые мать старательно стирает кровь с маленькой ветки багрянника*.       После произошедшего он решает, что эмоции опасны для него, как и для мамы. От вида матери, уставшей и покалеченной, переживающей за своего сына, как за себя, у Чонгука что-то колет. Он тихо слезает с больничной койки, подходя к спящей маме. Забирается к ней на колени, и в тот же момент она просыпается, устало улыбаясь. — Тебе уже лучше, Чонгук-и? , — мягко проводит по волосам, а мальчик съеживается и кусает губы. — Прости, мамочка, — берёт в ладошки её лицо и по-детски целует в обе щеки. А потом устало обхватывает шею своими ручками, кладя голову на плечо. И в голове даёт себе обещание, что больше не будет её тревожить. ***       Всё, из чего состоит жизнь Чонгука — это запреты. Жить с эмоциональной душой, не давая ей ни единого промаха. Постоянно забывать о том, что такое отдых, пытаясь не переживать, чтобы не случился приступ. За последние несколько лет выросли лишь несколько цветов из большого количества. Потому что Чонгук изматывает себя настолько, что забывает, что такое чувствовать что-то ещё, кроме усталости.       Для всей школы он красавчик Чон Чонгук, который идеален во всём: от учёбы до внешности. Кроме того, что его любят все и что он идеальный ученик, ещё ходит в школу искусств, где занимается танцами и вокалом. Никого не смущает, что тот болеет чем-то редким, которое должно пугать, — это наоборот всех притягивает. Чонгук всегда чувствует заинтересованные взгляды в спину, которые изучают его. И ему неприятно до жути. Но приходится скрываться под милым личиком и кроличьей улыбкой, что редко сходит с его лица.       У него всегда неприятно колет внутри, когда ему говорят или рассказывают о том, что недавно произошло. Всегда это сопровождается бурей эмоций, что для него совсем запретное. То, что приводит в какой-то страх и что дико желает его сердце.       Чонгук не имеет друзей, совсем. Потому что маленькая веточка зимней вишни говорит о нехорошем опыте с дружбой. Когда, на протяжении нескольких лет, его друг обманывал прямо за спиной, а затем просто создал себе образ хорошего парня рядом с Чоном. Ведь так просто воспользоваться чьим-то доверием, а затем пустить из рук, как хрустальную вазу. Только вот для Чонгука эта боль реальнее, чем для кого-либо.       За все эти годы он устал. Устал бояться боли и чувств, что необходимо подавлять. Устал от одиночества, съедающего его изнутри, как какой-то демон. Чонгук идёт по улице, снова и снова ощущая на себе взгляды прохожих. Хочется сказать: «Перестаньте смотреть на меня». Но он, будто защищаясь, сжимает плечи и не смотрит на других, чувствуя паршивое настроение ещё острее. Настолько остро, будто сейчас оно разрежет его, полностью выворачивая наизнанку. Но взгляд цепляется за беловолосого парня, что проходит мимо. У них пересекаются взгляды, а у Чонгука будто воздух выбили из лёгких — тот безумно красив. Парень оглядывается назад, в надежде ещё раз пересечься с ним взглядом, но лишь смотрит вслед невысокому парню, а затем идёт дальше.       После этого, Чонгук не может выбить из головы образ парня. Он будто остался наркотиком в крови, сметая все мысли и оставляя лишь яркое послевкусие после себя. Впервые Чонгук хочет узнать кого-то, найти, изучить. Знать всё о человеке, каждую мелочь: какой чай или кофе любит, нравятся ли ему звёзды, а если и да, то какие. Хочет узнать, какой тот с утра. И Чонгука это всё так пугает и тянет. Он совершенно теряется в ощущениях, которые его окружают. Хотя понимает, что от чувств и боли никуда не сбежать. ***       Спустя выходные, парень возвращается в школу. Серая повседневность совсем душит его, опустошая каплю за каплей его совсем больную душу. Чонгук снова натягивает маску дурака, которому всё под силу, а на самом деле не может справиться даже сам с собой.       В школе искусств коридоры совсем пусты, и парень не понимает почему. Он проходит в актовый зал, смотря на большое скопление людей. И резко вспоминает, что сегодня выступают будущие выпускники. Чонгук присаживается на свободное место в самом конце зала, стараясь быть незаметнее. Он почему-то переживает, постоянно озираясь вокруг и пытаясь найти кого-нибудь знакомого. Но никого нет, и Чонгуку приходится успокоить свои нервы.       Вся атмосфера в актовом зале успокаивает парня, она не напрягает, заставляет полностью наслаждаться тем, что люди показывают. Все выступления и вправду неплохи, отчего улыбка сама лезет на лицо Чонгука. Здесь ему нравится быть: нравится смотреть, как люди следят за искусством, как наслаждаются. Кто-то даже плачет от счастья и того, насколько сильно люди вкладывают свою душу в то, что они любят. Парень понимает, что хочет быть таким же. Хочет рассказать людям свою историю, которую рассказать некому, и что скрывает под толщей наигранности. Но из мыслей вытягивает гул толпы, когда кто-то поднимается на сцену.       Чонгук поднимает взгляд на сцену и замирает. Боже. Он не верит своим глазам, ведь это тот самый парень. Те самые белые волосы, лисьи глаза и спокойная походка. Тот образ, что не выходил из его головы все дни, что так отчаянно впился в его мысли. Чонгук чувствует, как сердце пробивает удары, грозясь совсем вылететь из груди. Он вдыхает воздух ртом, успокаивая себя и своё волнение. Видеть этого парня на сцене в своей школе — удар, а это выступление — что-то совсем сокровенное, которое для Чонгука много значит.       Как только тот начинает играть, то у Чонгука бегут мурашки по коже. Это не тот уровень, что у других людей, выступающих до него. Это берет в самое сердце, залезает внутрь и вытряхивает все чувства из тебя. Обескураживает настолько, что невозможно не сдержаться. У Чонгука внутри всё сжимается от той грусти, что слышна в игре парня. И он понимает, что не может отпустить его. Не может снова потерять из виду, как тогда в толпе. Нужно успеть, узнать имя или просто быть поближе к нему хотя бы на несколько шагов. Только лишь замолкает последняя нота, как парень подрывается с места и быстрым шагом направляется за кулисы. Идёт следом за парнем, периодически мешая другим и прося прощение за это. Чонгук находит его уже переодетого в пальто и собранного, чтобы уходить. Стоит, как вкопанный, потому что вот он — перед ним. Совсем обычный, но запредельно далёкий, волшебный для него.       Юнги поднимает взгляд на парня перед ним, тот странный. На нём обычная белая рубашка со школьными брюками, но на плечах и руках — цветы. Одни из них он узнаёт, поражаясь тому, что такое вообще возможно. Этот парень пялится на него, пытаясь как-то подобрать слова, и Юнги безумно неловко. Потому что атмосфера совсем другая — тянущая, в которой должно что-то произойти. Они стоят, как вкопанные, не зная, что сказать. Но Юнги решается, выдавая хриплое: — Чего тебе?       Чонгук чувствует, что у него от волнения горло пересохло. И говорить сложно, но он облизывает губы, подбирая правильные слова в голове. — Я…Я видел тебя однажды, совсем мельком, — Юнги приподнимает бровь, пока не понимая к чему это, — Я хотел бы с тобой познакомиться. И, увидев тебя сегодня, решил, что не могу упустить шанса.       Юнги не может сдержать усмешки на своём лице, поэтому скрывает её в шарфе, но Чонгук замечает и чувствует, как щеки немного краснеют от неловкости. Всё сказал, как думал, даже не пытался скрыть того, что мимолётная встреча с ним его заинтересовала. Чонгук не знает, как знакомиться. Понятия даже не имеет, а знакомиться с тем, к кому тянешься, для него совсем в новизну. Чонгук протягивает подрагивающую руку: — Я Чон Чонгук, с направления вокала и танца. Мне 16, я, а… Извини, я не хотел тебя тревожить, — но его руки касаются бледные пальцы, сжимая в ответ. Рука Юнги немного холодная, а кожа контрастирует с его, отчего, почему-то, Чонгук ещё больше смущается. Ему нравится это прикосновение. — Мин Юнги, инструментальное направление, а точнее фортепиано, — он отпускает руку Чонгука. А у парня от прикосновения так приятно зудит в груди, Чонгук улыбается, смотря на него. Людей становится всё больше, поэтому Юнги хрипло говорит: — Я пойду. До встречи, Чон Чонгук.       Мин чуть улыбается, а затем выходит через запасной выход. Чонгук просто стоит, не в силах поверить, что сделал это. Рука до сих пор приятно покалывает от прикосновения того, а внутри будто всё цветёт. Хотя, в случае Чонгука, это может быть и наяву. Парень понимает, что впервые ощущает такое радостное волнение, которое просто не передать словами. Он выходит из-за кулис, а затем проходит на выход из школы.       У Чонгука горит всё лицо от смущения, а внутри что-то трепещет и цветёт. Он всю дорогу до дома мечтательно улыбается своим мыслям в голове, напрочь забывая обо всех проблемах. Будто в промозглый январь пробралась маленькая и уютная весна, которая поселилась внутри, нежно напоминая о себе. — Мин Юнги… — Чонгук произносит его имя, чуть облизывая губы. И смотрит куда-то вдаль, будучи мыслями совсем не в этом месте. ***       Всю следующую неделю, Чонгук постоянно ходит рядом с Юнги, перехватывая его на переменах в буфете, либо в классе. Мин постоянно ворчит, хотя Чонгук знает, что это лишь лживое недовольство. На самом деле он мягкий, с мечтательным взглядом и безграничной любовью к музыке. Он любит безразмерные рубашки и мягкие свитеры, горячий американо и узкие джинсы с порванными коленями. А Чонгук и не против совсем.       Чонгук не против находиться с ним за одним столом в столовой, слушая его друзей и незаметно смотря на то, как тот улыбается. Потому что улыбается тот редко, но это лучшее, что видел Чонгук в своей жизни. С знакомства с Юнги, парень также познакомился с его компанией: Хосок с направления танца, как и он. Тэхён и Чимин с вокала, и, по правде говоря, Чонгук не жалеет о том, что узнал их. С ними весело, до коликов в животе и слёз радости, с ними не волнуешься о том, как подумают про тебя. Они не спрашивали о цветах, они просто рядом, даже когда совсем было плохо. Чонгуку больше не нужно закрываться, он чувствует себя хорошо рядом с ними.       Зимой особо ярко ощущается холод для Чонгука. Хотя у них относительно мягкая зима, но ему всё равно очень холодно, поэтому, возвращаясь домой, он сразу бежит под тёплый душ. Цветы в это время года закрываются, но становятся такими чувствительными ко всему, как и сам парень. Поэтому не удивительно, что он простудился в начале января. Юнги с Чонгуком медленно идут в сторону остановки. Сейчас идёт мелкий снегопад, на который старается не обращать внимания Чонгук. Но его красный нос и замерзшие щёки сами выдают себя. Юнги переводит взгляд на младшего и говорит: — Надень шапку, ребёнок, — на что Чонгук лишь хмурит брови и говорит, что забыл её дома.       Юнги не любит делить свои вещи с кем-то, но с Чонгуком — это совершенно нормально. Потому что тот забывчивый и совсем не заботится о себе, когда это нужно делать. Юнги стягивает с себя шарф и поворачивает Чонгука к себе, а пока тот непонимающе хлопает глазами, парень успевает закутать того. Он не знает, зачем это сделал. Чуть прокашливается в кулак, пытаясь унять смущение, а Чонгук замечает это и непозволительно широко улыбается. — Ты такой милый, хён, — выдаёт это, совсем не думая. Чонгук вдыхает запах одеколона Мина, чувствуя приятную тяжесть где-то в груди. — Заткнись, мелочь, — прячется в воротник пальто, не понимая совсем, почему сердце так и хочет выскочить от этих слов. А Чонгук лишь смеётся, выравнивая шаг рядом с ним и наслаждаясь тишиной и хрустом снега под ногами. ***       В воскресенье вечером, когда уже идут последние минуты заката, Чонгук медленно плетётся в ванную. Он становится перед зеркалом, взглядом замечая красную точку на ключице. И, кажется, боится вдохнуть. Скоро будет приступ, и Чонгук не может понять, как мог пропустить это, когда мог дать слабину. Он боится этого приступа, потому что теперь один. В пустой квартире, где нет никого, кроме него. И позвать он никого не может — будет доставлять лишь неприятности.       Он ложится в кровать, уже ощущая жар по всему телу. Голова неприятно болит, отдаваясь отголосками резкой и тянущей боли в затылке. Он выпивает три таблетки обезболивающего, надеясь ослабить боль. И как только она ослабевает, то проваливается в сон, из которого под утро вырывает резкая боль от цветка.       Юнги стоит на автобусной остановке и ждет мелкого. Странно, тот всегда приходит раньше него, иногда упрекая за опоздание. И Мин чуть ухмыляется, потому что сегодня сможет отыграться на нём его же шуточками. Но, даже когда приходит автобус, Чонгука нет. И уже Юнги начинает ощущать волнение, что тянет того за нервы и бьёт тревогу. Как только он заходит в школу, то сразу идёт в его класс. Его нет. Друзья тоже не знают, где он, ведь не видели его. Мин глубоко вздыхает, доставая телефон и звоня ему. Не отвечает.       А вот сейчас он чувствует, как волнение начинает расти с новой силой, поэтому быстро идёт к директору, чтобы узнать, где живёт Чонгук. Мина уже не беспокоит то, что он прогуляет уроки, главное сейчас — убедиться в том, что с мелким всё в порядке. До его дома где-то пятнадцать минут ходьбы, которые Юнги игнорирует, добегая до него за минут семь. В окнах нет света, а дверь закрыта. Мин уже думает, может, тот уже ушёл в школу, но что-то внутри не даёт покоя. Теребит его нервы, заставляя проверить подлинность его мыслей. Дверь не даётся, поэтому Юнги думает, как её можно открыть. На дне сумки, он находит забытую всеми и им шпильку, которую в шутку закинул ему Тэхён, и пытается открыть дверь. Спустя несколько минут махинаций над замком, дверь уже можно открыть. Юнги чувствует, как сердце пытается выскочить из груди, слишком сильно и быстро стуча. Он тихо зовёт Чонгука, проходя в комнату.       И кровь стынет в жилах, когда он видит парня, лежащего в кровати. На ключице у того красная роза, на лепестках которой кровь самого Чонгука. По груди того стекает кровь, похоже, совсем не останавливается. Юнги пугается, внутри всё переворачивается от этой картины. Дрожащими руками достаёт телефон, набирая скорую и диктуя адрес. А затем находит какую-то ткань, которую мочит в воде, а затем прикладывает к основанию цветка. Это дико. Дико страшно и красиво одновременно. Но Юнги боится, что этот мелкий не откроет глаза совсем. Он бледный, как смерть, отчего всё сжимается внутри. Мин вытирает с тела Чонгука кровь, беря за руку и сжимая её в своей. — Почему ты не позвонил, придурок… — хрипло шепчет в тишину комнаты, ожидая приезда врачей.       Когда приезжает скорая, то они быстро спрашивают Юнги о том, как долго тот без сознания. Но он сам не знает, понятия не имеет, почему так случилось. Врёт о том, что его брат, и едет вместе с Чонгуком в больницу. Тот ещё не открывал глаза по дороге, лишь глубоко дышал, крепко держа бледную руку Юнги в своей, будто хватаясь за последнее, что у него есть. Чона кладут в одну из палат, где его осматривает знакомый доктор. Юнги говорят, что беспокоиться не о чем, отчего он сразу выдыхает, отпуская всё волнение. Он испугался, испугался за то, что этот мелкий совсем не проснётся.       Юнги чувствует облегчение, тихо заходя в его палату. Тот уже выглядит лучше, а Юнги садится рядом с кроватью, смотря на розу. Та очень красивая, но Юнги и представить не может, чего натерпелся Чонгук. Накрывает своими пальцами руку Чона, чувствуя тепло и понимая, что уже бояться нечего. И лишь улыбается, когда тот сжимает его руку во сне. От этого по всему телу расходится счастье, не сдерживаемое лишь из-за того, что больше никого нет, кроме них. Юнги никогда не спрашивал у парня о его болезни, считал, что не нужно этого. Но теперь понимает, что лучше было бы, если узнал об этом. Взгляд приковывают цветы, что уже были у него. Среди них он узнаёт багрянник, ирис и вишню, но остальные не знает. Он дотрагивается пальцами до розы, ощущая, как его тянет к ней. — Ты такой придурок, Чон Чонгук, — шепчет ему, когда видит, что тот приоткрывает глаза, — Как ты себя чувствуешь? — Хён, — сонно улыбается, приоткрывая глаза, — Всё…хорошо. — Ты должен был позвонить мне, — Юнги заметно хмурится, сильнее сжимая руку Чонгука в своей. — Я не хотел тебя обременять, хён, — виновато вздыхает и закрывает глаза. Совсем нет сил, чтобы держать их открытыми. — Придурок.       Чонгук лишь улыбается на слова хёна, слушая его дыхание и наслаждаясь теплотой его руки.       Через несколько дней Чонгук идёт на поправку, а затем возвращается домой. Его освобождают от занятий на неделю, потому что нужно улучшить пошатнувшееся здоровье. К нему каждый день заходят друзья из школы искусств, шумя в его квартире и поднимая его настроение. И как только они с грохотом вываливаются из квартиры, крича что-то: «Гукки, выздоравливай!», Чонгук с Юнги остаются одни. У Мина вошло в привычку оставаться у того дома ещё на час, просто говоря о чём-то повседневном, когда никто не трогает и не мешает своим шумом. Когда просто можно посидеть в тишине, в которой нет напряжения, лишь чистое понимание — так нужно и так правильно. Как только Чонгук начинает активно доставать Юнги, тот понимает, что тому лучше. Иногда он слишком сильно бесит его, что Юнги даёт пинка, чтобы не лез. А тому в радость, что хён заботится о нём, что иногда просиживает вместе целый день. ***       В один из более-менее тёплых дней, Юнги зовёт Чонгука на прогулку. Они идут на заброшенную железную дорогу, по которой давно не ходят поезда. Где вся местность пуста, а по ней лишь веет ветер со снегом. Чонгук идёт по рельсе, удерживая равновесие кое-как, пока хён идёт рядом. У того задумчивый и хмурый вид, но он всё равно остаётся таким же красивым. Чонгук невольно смотрит на линию скулы, а затем хватается за него, когда не удерживается. Они чуть не падают, потому что Юнги успевает встать крепко на ноги, придерживая парня за плечи. — Ты дурной, Чонгук? , — Юнги смотрит того, пока тот рдеет и смущается из-за произошедшего. — Прости, хён. Я просто задумался.       Чонгук отводит взгляд, теперь просто идя рядом с Юнги, иногда поглядывая на него. И всё же задумывается, почему Юнги вообще вышел с ним на прогулку, ведь тот не сильно любит гулять. Но Чон радуется, что тот позвал именно его — быть с Мином рядом для него, как подарок. Когда они чувствуют, что чуть замерзли, они открывают пустой вагончик и садятся на самый край, потирая замерзшие руки. Чонгук переводит взгляд на хёна, следя за тем, как дрожат его ресницы от холода, как с губ сходит горячее дыхание, и он просто замирает. Потому что тот слишком красивый и поразительный, Чонгук садится ближе к нему, а затем говорит полушёпотом: — Знаешь, хён. Ещё тогда в толпе, ты зацепил меня, — Чонгук следит за тем, как Юнги поднимает глаза на него, и замирает на момент, потому что в горле пересохло, а слова исчезли из головы, — Я был поражён твоей игрой на том концерте и, когда познакомился с тобой, чувствовал, что со мной чудо произошло. Сам не заметил, как впитывал в себя твои черты, каждый раз поражаясь, почему ты такой волшебный. Каждый раз узнавал тебя нового, и мне просто не хотелось делиться с другими. Я…Я впервые влюбился. Я влюбился в тебя, хён. В каждую мелочь…       Чонгука прерывает Юнги, притягивая его к себе и целуя в губы. И, кажется, у Чонгука сейчас сердце остановится. Потому что у хёна губы сладкие и чуть потрескавшиеся от мороза, но такие желанные. Юнги целует не торопясь, с нежностью, от которой внутри у Чонгука всё переворачивается. Они разрывают поцелуй нехотя, желая продлить момент, но проклятого воздуха совсем не хватает. У Чона глаза лихорадочно блестят, как и у Юнги, а губы горят после этого. Он хочет что-то сказать, но Мин говорит хриплое «Замолчи» и вновь целует. И он просто пропадает, желая растворится в нем, потому что Юнги — это лучшее, что было у него.       А после Чонгук просто переплетает свои пальцы с его, не желая что-то говорить. Утыкается куда-то в плечо, слушая чужое сбитое дыхание и чувствуя, как чужие пальцы касаются розы. Юнги смотрит на неё, не в силах отвести взгляд, а потом шепчет тому: — Эта роза из-за меня? , — Чонгук поднимает голову, вглядываясь в чужие глаза, и тихо шепчет, что да, его. — Я будто весь в шрамах. Мне так противно, когда люди смотрят на меня, как на диковинку. Как будто открытая книга для всех. Я всегда пытался закрыться, чувствовать лишь малую часть того, что есть на самом деле. Но чувства сильнее меня, — Юнги тихо поглаживает его ладонь, впервые чувствуя что-то сильное из-за кого-то, — Я так ненавижу эти цветы, хён. — Я научу тебя любить их. Потому что это часть тебя, это прекрасная часть тебя, Чонгук.       И Чонгук лишь прижимается к нему, то ли в поиске тепла, то ли в поиске защиты от самого себя. Он правда устал от того, что постоянно скрывает, обрывает чувства наполовину, зарывая в себе всё. И каждый новый шаг для Чонгука, как в открытый космос. Но, кажется, он готов сделать его, если этот космос — Юнги.