.
4 июня 2017 г., 12:54
***
Если быть честным, Джейкоб никогда не верил в пресловутые «родственные души». Это всего лишь миф, чепуха, бред, выдуманный романтиками. Потому что цифры на запястьях не должны определять судьбу, в которую, кстати, Портман тоже не особо верил, человека. И именно поэтому он даже был рад тому, что его часы не идут. И, скорее всего, не пойдут никогда. Хотя, конечно, смиренность и облегчение от того, что его жизнь не зависит от злополучных цифр, пришли не сразу. Но, тем не менее, всё-таки пришли. В детстве была обида и боль. В подростковом возрасте — осознание того, что он дефектный и издевательства одноклассников. И лишь достигнув восемнадцати лет Джейкоб понял, что ему, в большей мере, наплевать на то, что у него нет родственной души. Что это вовсе не важно. А потом пришло осознание собственной, пьянящей свободы. Спустя долгих лет страданий и переживаний Портман счёл отсутствие «наречённого» подарком Божьим. Как жаль, что окружающие так не считали и «искренне» соболезновали. На его запястье чёрным выделяются цифры, никогда не меняющиеся: 00:00:00:01:58:12. Порой, в далеком детстве, маленький Джейкоб пытался «завести» их. Думал, что стоит провести пальцами по часам — и они пойдут. И больше не будет той боли. Но нет. Не пошли. Портман помнит собственные рыдания, полные обиды и безысходности, и только сейчас понимает, что, в общем-то, он вёл себя слишком глупо. Ему было достаточно лет, чтобы понять всю бессмысленность своих потуг. К сожалению, он понял это только к одиннадцати. Помнится, когда ему было лет пятнадцать, Джейкоб пытался покончить с собой. Тоже глупо. Тогда его остановил дедушка, любимый дедушка, чьи цифры давно уже выстроились в ровный рядок нулей. Он не стал отчитывать его, нет. Лишь объяснил то, чего избегали его родители. Тогда Портман понял, что у него была родственная душа, но умерла задолго до его рождения. Потому его часы и не идут. А ещё пришло осознание того, что не только он был… дефектным. — Знаешь, тыгрыски. Когда я жил в том самом детском доме, там был один мальчик, Енох О’Коннор. Я не буду тебе рассказывать сказки о его способностях, так как ты всё равно уже не веришь в них. Он был безумно одиноким — остальные дети шарахались от него, и я был единственным, исключая Оливию, кто смог к нему подобраться. И как-то Енох показал мне свои часы. Они как сейчас стоят у меня перед глазами… 76:00:02:12:39:44. Да, пожалуй, эти цифры даже спустя четыре года после того разговора Джейкоб помнит наизусть. Иногда, когда становится паршиво от того, что, всё-таки, он всегда будет один, эти цифры успокаивают его. Потому что кто-то тоже всегда был один. Как бы цинично это не звучало. Поездка на Уэльс всей их семьей казалось самой худшей из идей его отца. Но ничего не попишешь — мама пригрозила лишением средств (хотя у Джейкоба и была неплохая стипендия, лишними деньги никогда не бывали), и Портман смирился. Хотя, если бы он знал, чем это всё обернется, он бы туда ни за что не сунулся.***
Цифры на запястье отдаются болью, однако Енох настолько привык к ней, что уже давно не обращает на неё внимание. Лишь косится взглядом на цифры, которые очень и очень скоро обернутся нулями. 00:00:00:08:23:50. Осознание того, что прошло уже чуть больше семидесяти шести лет не особо радует, и О’Коннор кривится, возвращаясь к гомункулам. Не радует и скорая встреча с родственной душой. Потому что это наверняка кто-то совсем незнакомый, кто-то, кто непременно захочет его изменить. Некромант изменяться не хотел. Как и не хотел вообще встречаться со своим «суженым», но, судя по тому, что часы ещё идут и приближаются к нулям, встреча неизбежна. Если, конечно, за эти восемь часов его родная душа не умудрится сдохнуть. Так что приходится только уповать на то, что это будет какой-нибудь не особо убогий странный.***
Восхищения своего отца Джейкоб не разделяет, а потому лишь кривится на его восторженные возгласы. Гораздо больше, чем чёртов остров с туевой хучей разнообразных пичуг, его беспокоит жжение в запястье, но цифры всё также остаются неизменными, и парень махает на них рукой. Болят и болят, не настолько уж ощутимо, чтобы тратить на боль хоть толику своего внимания. Однако настроение, и так испорченное вынужденной поездкой, неумолимо опускается до отметки «хуже уже некуда». Оптимизма не прибавляет и захолустная гостиница, настолько старая, что Джейкоб всерьёз сомневается, не построена ли она ещё во времена Великой войны. Но выбора нет, и под мамин строгий взгляд, словно прожигающий лишнюю дырку в его теле, Портман поднимается в свой (отдельный от родителей, слава Богу) номер. Только вот сидеть в душной комнате нет никакого желания. И, оставив свои вещи, парень выскальзывает из номера, тут же натыкаясь на отца. «Ну чёрт возьми. Мне может хоть однажды повезти, а?». — Ты куда-то собрался, Джейк? — не то, чтобы отцу не наплевать. Просто поинтересовался, чтобы его любимая женушка не сняла с него потом скальп за то, что он даже не спросил у Джейкоба, куда тот собрался. — Посмотрю окрестности. На ужине буду, — невысказанное «наверное» висит в воздухе. Но мистер Портман медленно кивает и, разом потеряв интерес, направляется дальше по коридору. Джейкоб не сдерживает облегченного вздоха, тут же разворачиваясь и отправляясь в противоположную от отца сторону. Прогулка не будет лишней. Особенно потому, что именно на этом острове когда-то жил в детском доме его дедушка.***
Запястье надоедливо зудит, и Енох неосознанно расцарапывает его в кровь, прибавляя к зуду ещё и боль. 00:00:00:02:43:55. Остаётся чуть больше двух часов. И это не может не нервировать, потому что ожидание душит, заставляет впасть в состояние, подозрительно близкое к обычной человеческой панике. «Спокойно, Енох», — О’Коннор медленно выдыхает, с заметным неудовольствием прекращая расчёсывать цифры. — «Всего каких-то два часа. Два чёртовых, жалких часа». Только вот осознание этого ни черта не успокаивает.***
Джейкоб недовольно хмурится, невольно сжимая внезапно стрельнувшее болью запястье. И чем ближе он подходит к найденным на самом краю острова развалинам детского дома, тем больше болят цифры на его руке. Портман на всякий случай всматривается в часы. 00:00:00:01:58:12. Всё как обычно. Тогда почему запястье так болит? Один маленький шаг по направлению к детскому дому, и Джейкоб с криком проваливается в яму.***
Енох с шипением смотрит на цифры. Чёрт. Жжёт просто невыносимо. Но О’Коннор упрямо продолжает создавать гомункулов. Ничего. Стоит ему встретить свою родственную душу, и всё прекратится. 00:00:00:01:58:12.***
Чёрт возьми, Джейкоб переместился во времени. На семьдесят шесть лет назад. И встретил тех, о ком рассказывал его покойный дедушка, когда он был совсем ребёнком. Огненная Эмма. Оливия со свинцовыми ботинками на ногах. Невидимый Миллард. Но не это всё ввело его в шок. Нет, конечно, это всё безумно странно, но… … самым странным являются начавшие свой ход часы. 00:00:00:01:48:12***
Енох притворяется, что не слышит громких возгласов и топота наверху. Енох притворяется, что ему нет дела до того, что случилось. Енох притворяется, что не боится встретиться со своей судьбой лицом к лицу. Нет, нет и ещё раз нет. На окровавленном запястье часы продолжают идти. 00:00:00:01:46:32***
Мисс Перегрин — замечательная женщина. И даже дети, которые не вписывались в картину мира, тоже замечательные. Но что-то не даёт покоя. Потому что Джейкоб помнит имя Еноха О’Коннора, которое дед произносил всего один раз, когда парню было пятнадцать лет, но не видит его здесь. А потому догадывается, кто его родственная душа. И это… странно. — Енох? — Оливия удивляется, но смотрит на открытое запястье Портмана, где черным выгравированы на коже цифры, и тут же её лицо озаряется улыбкой. — Да, конечно. Давай я тебя провожу. 00:00:00:00:05:12.***
Енох делает вид, что не слышит шагов на лестнице и негромкого голоса Оливии. Но стуки собственного сердца неожиданно оглушают, и О’Коннор сглатывает, прикрывая глаза как раз в тот момент, когда открывается деревянная дверь. 00:00:00:00:00:25.***
Оливия уходит сразу же, неловко пожелав удачи. А Джейкоб смотрит на сидящего перед ним парня и не знает, что сказать. Впервые за всю свою жизнь совершенно не имеет понятия. И потому молча разглядывает свою родственную душу, которой у него не должно было быть. По-крайней мере, на этом свете. Первым тишину нарушает Енох: — Что, так и будешь стоять в дверях? — и Джейкоб совершенно по-глупому улыбается, делая шаг вперёд. Часы на их запястьях наконец достигают нулей.
