Уроки кидо

      Этот вечер оказался переломным в мировосприятии Кучики Бьякуи.       Утро как утро, день как день… но ближе к окончанию рабочего времени по казармам Готей-13 прокатилась густая реацу Куросаки, и Ренджи задергался. Рокубантай-тайчо неодобрительно поджал губы, но отпустил лейтенанта кивком головы, и Абарая как ветром сдуло.        Если в Сейретее объявился Ичиго, домой можно не спешить, проверено многолетним опытом. Кучики неторопливо завершил дела, запер кабинет и медленно пошел в сторону родного поместья. Именно пошел, и именно медленно. Хотелось пройтись, не думая ни о чем, посмотреть на летнее небо, послушать ночные звуки природы. Насладиться тишиной и одиночеством, недоступными в собственном доме, когда к сестре и ее мужу приходил один небезызвестный рыжий гость. В такие дни слуг распускали, а сам Бьякуя мог до рассвета бродить по садам Сейретея, лишь бы не участвовать в бардаке, который приносил с собой Куросаки. Вероятно, в этом и крылась ошибка.       — Бакудо номер один: Сай, — смутно знакомый голос раздался неожиданно и откуда-то издалека. Еще более неожиданным было то, что освободиться от простейшего кидо капитан шестого отряда не смог.       Несколько раз дернувшись, Бьякуя скосил глаза — единственное движение, на которое он был способен в этот момент. Уж очень было интересно, что за самоубийца решил отточить на нем навыки.       — Хрена се! — высказался самоубийца, возникая прямо перед Кучики. — Сработало!       Бьякуя нахмурился. Состояние, в котором пребывали его чувства в данный момент, Куросаки называл «разрыв шаблона». И впрямь, было чему рваться: бакудо на рокубантай-тайчо отрабатывал Зараки.       Капитан одиннадцатого отряда, по традиции лохматый, выглядел сейчас непривычно озадаченным. Почти таким же, как и сам Бьякуя, за полсотни лет свято уверовавший в принципиальную неспособность Кенпачи к кидо.       — Потрудитесь объясниться, — холодно процедил Кучики. Это была вторая ошибка, ибо Зараки немедленно оскалился, возвращая себе привычную хамоватую манеру общения.       — Да задрало меня ждать, пока ты по-хорошему согласишься подраться, — радостно пророкотал он, подходя к Бьякуе вплотную. Тот свел брови над переносицей, потому что на какие-либо другие действия был неспособен. Еще бы! Бакудо-то простенькое, но вложенная в него реацу… Наверное, хорошо, что Зараки всегда презирал демоническую магию, а то от Готея давно бы камня на камне не осталось. — Думал я, думал…       — … и это пугает.       — … и надумал, что раз дайме не идет к Фудзияма, то Фудзияме незазорно прогуляться к дайме.       — Да вы поэт, — Бьякуя попытался вложить в эти слова весь доступный ему сарказм. Напрасно: Зараки тонкого юмора не ценил. Впрочем, в данный момент он любого юмора не оценил бы.       Кучики с удивлением обнаружил, что Кенпачи стоит в непозволительной близости от него и как-то странно изучает. От него пахло дымом, хвоей и табаком, от него пахло горячей чистой кожей — и веяло жаром. В вырезе косодэ вздымалась и опускалась могучая грудь, на шее нервно билась голубая жилка. У Бьякуи пересохло во рту.       — Мать твою, — хрипло проговорил Кенпачи, и его широкая мозолистая ладонь легла на щеку Бьякуи. Он еще только распахнул глаза в немом гневе, а длинные жесткие пальцы уже запутались в волосах и на удивление аккуратно гладили затылок. Большой палец прошелся по скуле, пощекотал ушную раковину, шершавые подушечки погладили чувствительную кожу за ухом… — Твою мать, — как-то отчаянно выдохнул Зараки, второй рукой сгребая Кучики в объятия, прижимая к себе.       — Убью, — куда менее веско, чем хотелось бы, пробормотал Бьякуя в плечо Кенпачи.       — Попробуешь, — серьезно кивнул тот, сухими твердыми губами исследуя висок и лоб… жертвы? пленника? любовника?       Бьякуя не любил целоваться и считал, что эта варварская привычка совершенно справедливо не находит места в их культуре. Он презирал поцелуи за негигиеничную влажность, за вульгарные чавкающие звуки и то нестерпимое ощущение уже не просто касания, но еще не щекотки, от которого покалывало контур губ.       Зараки было плевать на культуру, гигиену и звуки — он полностью отдавался ощущениям. Его жесткие губы вовсю исследовали рот Бьякуи, горячие шершавые руки держали крепко и обжигали сквозь ткань шихакушо. Кучики не прекращал попыток разрушить кидо, сковавшее его, однако действия сошедшего с ума джуичибантай-тайчо изрядно отвлекали, мешали сконцентрироваться. В какой-то момент он разомкнул губы, собираясь рассказать Зараки, что тот является дикарем и бревном неотесанным, но это было третьей ошибкой — чужой язык мгновенно проник внутрь. Бьякуя протестующе замычал, вот только когда это Кенпачи реагировал на невербальные сигналы? На вербальные, впрочем, ему тоже было начхать с высокой пагоды.       Зараки целовался самозабвенно и увлеченно, совершенно не заботясь об уместности и прочих высокородных заморочках, за долгие годы основательно угнездившихся в разуме Кучики. К удивлению самого Бьякуи, его противник делал это еще и очень умело — так умело, что через жалкие пару минут аристократу уже не хотелось вырываться или мстить, и даже прерывать это во всех отношениях недостойное занятие тоже не хотелось. Когда обжигающая ладонь сдвинулась с плеча на лопатки и надавила, впечатывая Бьякую в Кенпачи, он непроизвольно застонал и почувствовал, как Зараки ухмыльнулся, не разрывая поцелуя. Это было уже за рамками добра и зла…       — Кусаешься? — довольный Кенпачи слегка отстранился, продолжая удерживать Бьякую за плечи. Его не скрытый повязкой глаз искрился лукавым блеском, тонкие губы кривились в улыбке. Бьякуе хотелось увидеть самодовольство или пренебрежение, за которые можно будет возненавидеть наглого руконгайца и с чистой совестью посвятить несколько дней своей жизни сладкой мести. Но Зараки излучал лишь удовлетворение и предвкушение, причем было уже непонятно, что же он предвкушает — хорошую драку или хороший секс.       — Что это было? — Бьякуя выгнул бровь, с трудом придавая своему голосу положенную холодность. Ничего у него не вышло: голос хрипел, тяжелое неровное дыхание выдавало с головой. Зараки растянул в улыбке губы и быстро облизнул их. Бьякуя проследил за языком взглядом кролика, случайно повстречавшего удава на пути к капустному полю.       — Да так, решил закрепить эффект, — блеснул способностью к высокому стилю Зараки. — А то еще передумаешь меня убивать, хорошей драки не выйдет.       — Ваша провокация не оставляет мне выбора, — надменно оповестил Кучики, усердно загоняя на край сознания мысль, что оскорблен не действиями коллеги, а его мотивацией.       Упомянутый коллега, всю жизнь руководствовавшийся инстинктами и интуицией, в буквальном смысле учуял настроение Бьякуи. Лицо его приобрело странное выражение — смесь удовлетворения, нежности и даже некоторого умиления. Осторожно погладив кожу на щеках и шее Кучики, Кенпачи снова обхватил его руками и одарил новым поцелуем. Бьякуя сопротивлялся в меру сил, отчаянно пытаясь еще разок укусить агрессора. На этот раз подготовленный к выпадам, Зараки возможности такой ему не дал.       Оторвавшись от Бьякуи через несколько минут, он с интересом уставился на свою жертву. Капитану одиннадцатого отряда нравилось то, что он видел: припухшие и покрасневшие губы, легкий румянец на обычно бледных щеках, слегка растрепавшиеся волосы — и поплывший, расфокусированный взгляд. Хотелось сохранить в памяти непривычную растерянность Кучики, делавшую вечно отстраненного, холодного аристократа тем молодым привлекательным парнем, которым он был на самом деле. Хотелось снова и снова видеть почти детское удивление в глазах, сменивших стылую сталь на жемчужно-серое мерцание. Хотелось повторить.       Зараки провел большим пальцем по нижней губе Бьякуи, второй рукой оглаживая спину. Атлетичное тело в его объятиях звенело от напряжения, и Кенпачи нутром чуял, что причиной тому вовсе не попытки разорвать бакудо. Он вопросительно всмотрелся в лицо Кучики и сильно, но осторожно сжал в ладони ягодицу. Глаза Бьякуи распахнулись, длинные темные ресницы затрепетали, крылья тонкого носа задрожали от судорожного вдоха. Эге, подумалось Зараки, да у кого-то с полвека не было секса…       Бьякуя все еще пытался выбрать из множества возможных вариантов самую правильную реакцию на грубое лапанье собственной княжеской задницы, когда его довольно бесцеремонно, хотя и бережно взгромоздили на плечо и понесли в сторону рощицы, из которой и выскочил десять минут назад внезапный кандидат в любовники. Ками великие, неужели всего десять минут?.. Ниже падать просто некуда!       Тем временем Зараки достаточно отдалился от нахоженной тропки. Выбрав дерево с широким стволом и мягкой травкой у корней, он уселся на землю и аккуратно усадил Бьякую на свои колени. Кучики скептически скривил губы.       — Вы не перепутали меня с барышней, Зараки-тайчо? — на этот раз голос не подвел, прозвучал в нужной мере саркастично.       — Щас проверим, — пообещал Кенпачи, демонстративно не замечая иронии и риторичности вопроса. Сжал пальцами подбородок Кучики и, склонившись к самым губам, прошептал: — Но мне нравится твое чувство юмора.       Ответить Бьякуя не успел, в который раз за довольно короткий промежуток времени погружаясь в сладостное марево поцелуя.                     Надо заметить, что целоваться Зараки умел и любил. Ему потребовалось всего полчаса, чтобы подсадить на этот наркотик и перманентно замороженного Кучики. Когда над Сейретеем взошла луна, Бьякуя уже не чувствовал своих губ, в полной мере оценил силу страсти коллеги-капитана, что недвусмысленно упиралась ему в бедро, а также узнал, что его самого можно довести до невменяемого состояния простыми поглаживаниями в стратегически важных местах. Единственным, что раздражало и мешало, была вынужденная неподвижность.       — Сними с меня это меносово бакудо, — потребовал молодой капитан, стараясь дернуть плечом. На миг ему даже показалось, что попытка будет удачной. Меноса линялого! Все, что было доступно Бьякуе — это мимика.       Кучики ожидал, что Кенпачи начнет насмехаться или отнекиваться: все-таки он недостаточно знал капитана одиннадцатого отряда, чтобы с точностью предугадать развитие событий. Однако Зараки, расслабленно привалившись к стволу дерева и пристроив голову Бьякуи на своем плече, только покрутил носом.       — Не могу, — спокойно отозвался он.       — Почему?       — Да не знаю я, как.       Бьякуе потребовалось полторы минуты, чтобы осмыслить эту информацию. От первого в их отношениях (?!) скандала Зараки уберегло только с детства вбитое в Кучики умение держать лицо.       Почувствовав, что спеленатый кидо молодой человек вот-вот взорвется гневной тирадой, но совершенно не желающий портить приятный вечер, Зараки примирительно погладил Бьякую по руке и соизволил объяснить:       — Я ведь не думал, что так все выйдет. В смысле, я очень даже думал, что целовать тебя будет приятно до одури, но никак не мог предположить, что ты не порвешь это дурацкое колдовство, как пустой — грелку. Поэтому и выучил только одно заклятье.       — Вы готовились к этому… мероприятию? — обескураженно проговорил Бьякуя, от неожиданности снова перешедший на «вы».Он с трудом представлял, что теперь думать о Зараки. Тот удивлял его, и с каждой минутой удивление приобретало все более одобрительные нотки.       — Хех! А ты думал! Серьезнейшее решение в жизни, как же без плана?       — И на что вы… ты рассчитывал?       — Да ни на что конкретное, — задумчиво протянул Зараки, поглаживая Бьякую между лопатками. — Вообще-то, конечно, я думал тебя разозлить и таки нарваться на хороший махач. Но то, что получилось, нравится мне даже больше. Слышь, Кучики? — Кенпачи подвигал рукой, которой придерживал Бьякую, и понизил голос до хриплого шепота: — Ты мне нравишься, во как.       Рокубантай-тайчо прикрыл глаза и обреченно вздохнул. Зараки неисправим! Тэнгу знают, во что все это выльется, да и сам капитан шестого отряда еще не определился, чего ему хочется больше — обнять этого дикаря и варвара или незамысловато съездить по морде. Но и для того, и для другого нужна свобода движения.       — Хорошо, — ровным тоном произнес он. — Чтобы снять путь связывания номер один, нужно сконцентрировать свою реацу не в ладони, а на самых кончиках пальцев…              ***       Летом светает рано. Солнце уже почти поднялось, когда Бьякуя, наконец, снова обрел способность двигаться.       До родного поместья он добирался неспешно, помахивая сорванной травинкой и задумчиво глядя себе под ноги. Никогда раньше он не смотрел на Зараки как на мужчину. Тайчо одиннадцатого отряда всегда был сильным бойцом, коллегой-капитаном (по недосмотру высших сил, не иначе), грубым необразованным руконгайцем — то есть персоной, ни по каким параметрам не подходящей для романтических отношений. Собственно к однополым связям Кучики всегда относился спокойно: если кто-то нравится, то какая разница, какого он пола? Загвоздка заключалась в том, что именно Зараки никогда сиятельному дайме не нравился. До этой ночи. И что теперь делать?..       Дома было тихо — все слуги в ужасе разбежались по своим делам и лачугам, едва прослышав про визит Куросаки, — но отнюдь не спокойно. Только-только приблизившись к воротам усадьбы, князь почувствовал отголоски реацу собственной сестры. Недоуменно нахмурив брови, Бьякуя вошел в неприметную калитку и остановился, осматриваясь. Внутри кольца стен следы духовной энергии ощущались еще более явственно, причем к инистым ноткам Рукии примешивались диковатые пряные оттенки Ренджи, и резкие, порывистые штрихи Ичиго вплетались в общую картину, подчеркивая странную гармонию. В целом, букет получался эклектичным, но удобоваримым. Чем же они тут занимаются, ради чего разгоняют людей и что приводит к таким странным всплескам реацу?       Вскоре Бьякуя получил ответ. И на некоторое время просто подвис, глупо хлопая глазами и понимая, что предпочел бы и далее оставаться в неведении. Вот надо было брать пример с Зараки-тайчо — слушать свою интуицию и не заглядывать одним глазком в неплотно прикрытые седзи в покоях Рукии!       Взору князя Кучики предстала захватывающая картина: его благовоспитанная, скромная, во всех отношениях благородная сестра самозабвенно ласкала губами естество раскинувшегося на футоне Ичиго. Тот глухо постанывал, запрокинув голову, и судорожно сжимал пальцы, вплетенные в волосы Рукии. Когда этот недошинигами стиснул свои лапы на плечах девушки, Бьякуя невольно поморщился: синяки же останутся! Капитан уже хотел было прервать столь неподобающее занятие (секс как таковой его мало смущал, но выбор сестрой партнера он категорически не одобрял!), когда в противоположном конце комнаты послышалось какое-то шевеление.       В следующий миг в неверный свет предусмотрительно отодвинутого в сторонку акари вышел совершенно обнаженный Ренджи. Издыхающее пламя светильника выхватило из рассветного полумрака комнаты резкие черты, плеснуло тусклым багрянцем в рассыпанные по плечам алые пряди. Абараи несколько секунд одобрительно разглядывал свою жену и их общего друга, а потом опустился на колени позади Рукии, возложил свои лапищи на ее бедра, развел их в стороны… Резкий толчок вызвал стон и у девушки, и у Ичиго. Рукия попыталась приподнять голову, но Куросаки надавил ей на затылок, не пуская. Ренджи задвигался неторопливо и плавно, нависая горой татуированных мышц над своей хрупкой женой. Рукия уперлась ладошками в футон по бокам от Ичиго, прогнулась в спине, подстраиваясь под движения мужа и ускоряясь сама.       Бьякуя стоял в тени по другую сторону седзи и не мог заставить себя уйти, хотя воспитанному шинигами и благородному аристократу именно так и надлежало поступить. Но беспредел в комнате завораживал, тяжелое дыхание и сдерживаемые стоны вползали в уши, растекались по телу и горячили кровь; синхронные, явно давным-давно выверенные движения будоражили, заставляя сердце биться в одном с ними ритме.       Поневоле подумалось о Зараки и весьма интересной ночи, проведенной наедине с капитаном одиннадцатого отряда. А также о том, что на завтрашний вечер у них запланировано полноценное свидание — на этом настоял Бьякуя, — а не то безобразие, что творилось в рощице под старым кленом. Ну как — свидание… Кенпачи «забил стрелку» на следующий вечер, в середине часа кабана, а вот молодой дайме предпочитал даже мысленно называть предстоящую встречу свиданием. Дабы не чувствовать себя совсем уж доступным, и вообще…       Пока Кучики размышлял о скором будущем и контролировал собственное дыхание, чтобы не выдать своего присутствия, сложная композиция из трех тел развила такую скорость и амплитуду, что вздумай кто-нибудь их остановить, ничего бы у него не вышло: этого гипотетического кого-нибудь просто не заметили бы.       Когда действо достигло своей кульминации, по дому пронеслась сильнейшая волна сбитой в общий сгусток реацу всех участников; вырвалась на волю, окатила мощными энергетическими потоками старый сад, сорвала ворох листвы с деревьев — и унеслась в рассветное небо. Стали понятны замеченные при входе отголоски духовной энергии. Бьякуя неодобрительно покачал головой: при желании по следам реацу можно определить не только ее обладателей, но и причину столь заметного выброса. А желающие найтись могут, особенно в Сейретее. Что ж, придется испортить Рукии ночь и плеснуть ложечку дегтя в кувшин саке этих троих.              Ренджи огладил ладонью спину Рукии, собирая испарину с гладкой кожи. Задержал руку на острых лопатках, с силой провел по бокам и замер на ягодицах, столкнувшись с руками Ичиго. Тот все так же лежал на спине, бездумно глядя в потолок и лениво поглаживая партнершу, а девушка лежала на нем, шумно и тяжело дышала, приходя в себя после весьма энергозатратного времяпрепровождения. Ренджи хмыкнул, наклонился и поцеловал жену между лопатками — она дернула плечом, засмеялась в шею Куросаки, немного извернулась. Но на большее ее не хватило, и Абараи понял, что сдвинуть супругу с места может разве что бульдозер. Не то, чтобы Ренджи знал, что это за зверь такой — бульдозер, но нахватался у Ичиго забавных словечек.       Ах, как же лейтенант заблуждался! Когда от седзи раздалось многозначительное покашливание, Рукию с распростертого под ней парня как ветром сдуло. Судорожно прижимая к груди чье-то юката, девушка расширенными от испуга глазами уставилась на вошедшего.       Сам Абараи тоже был в немом шоке и, чего уж там, в полнейшем ужасе. А кто бы не перетрусил, увидев на пороге грозно нахмуренного Кучики Бьякую, с видом инквизитора сложившего на груди руки и прожигающего застигнутых на горячем родственников гневным взором?       Правильно — Куросаки Ичиго! Рыжий запрокинул голову, рассматривая внепланового гостя, узнал хозяина дома и приветственно помахал рукой:       — Йо, Бьякуя!       Кучики-тайчо не удостоил это возмутительное заявление даже взглядом, продолжая сверлить глазами сестру и ее мужа. Рукия замерла, как кролик перед удавом, а Ренджи залился краской, почти сравнявшись цветом со своей шевелюрой.       — Я бесконечно рад, что вы достигли такого запредельного уровня взаимопонимания, — почти без яда в голосе проговорил Бьякуя, прилагая максимум усилий, чтобы не заржать в стиле Зараки, который вот уже несколько часов занимал все мысли дайме, — но не могу не напомнить вам, господа шинигами, что кидо существует не только для эффектных фейерверков. С его помощью можно ставить восхитительные, непроницаемые, невероятно надежные кеккаи. Попрошу вас в последующем не забывать об этой стороне демонической магии.       — Да, нии-сама, — пролепетала бледная Рукия в спину удаляющегося брата. И только когда белое хаори совсем исчезло из поля зрения, выдохнула и упала на руки мужу. Ренджи и сам бы не отказался от возможности упасть на кого-нибудь, но он все-таки мужчина, так что пришлось подставлять плечо даме сердца в минуту опасности.       Абараи покосился на Ичиго и недовольно цыкнул. Тот, казалось, не придал случившемуся никакого значения: валялся себе на футоне, закинув руки за голову, и ехидно лыбился потолочным балкам.       — Чего ты скалишься, придурок? — вяло возмутился Ренджи, не найдя лучшего способа пережить стресс.       — А чего? — Куросаки удивленно вскинул брови и даже немного приподнялся на локтях. — Подумаешь, спалились!       — Ой, — простонала Рукия, зажмурилась и потрясла головой. — Что теперь будет?..       — Да ничего не будет, — уверенно успокоил подругу Ичиго. — Ну что он нам сделает?       — Да ты… — задохнулся Ренджи, не нашел подходящих слов и некуртуазно выматерился, забыв, что родная жена этого категорически не одобряет. Но в этот раз Рукия была с ним полностью солидарна и ругаться не стала. — Да ты хоть понимаешь, что́ тайчо может со всеми нами сделать?!       — Понимаю, — кивнул Куросаки, возвращаясь в лежачее положение и снова закидывая руки за голову.       — И ты так спокойно об этом говоришь!       — А чего? — Ичиго пожал плечами. — Не сделает он нам ничего.       — Ичиго! — Рукия от этих слов встряхнулась и снова стала похожа на саму себя, серьезную и свято верящую во всемогущество нии-сама. — Ты что, думаешь, что брат не сможет как-то наказать нас?! Да как ты смеешь сомневаться!..       Ичиго засмеялся, не дав девушке закончить гневную отповедь. Супруги Абараи озадаченно примолкли и переглянулись — не рехнулся ли их товарищ по делам ратным и амурным?       — Я думаю, — веско проговорил Ичиго, — что если бы Бьякуя хотел что-то с нами сделать, мы бы уже вовсю любовались внесезонным цветением сакуры. Ну, или слушали многочасовую лекцию о правилах хорошего тона в благородных Домах. Зато теперь можно не ныкаться, — он широко, смачно зевнул, — по всяким углам… Дайте чего-нибудь прикрыться, дует. Мог бы и закрыть седзи, когда уходил, — сонно пробормотал парень, закрывая глаза.       Ренджи подумал о том, что неплохо бы завести в хозяйстве бульдозер, чтобы сдвигать особо наглых гостей. Рукия уронила лицо в ладони и простонала:       — Приду-у-у-урок!              ***              Весь следующий день Ренджи был почтителен, как потомственный дворецкий, предупредителен, как заботливая жена, и являл чудеса служебного рвения, периодически бросая на начальство искательные взгляды.       Начальство хранило ледяную отстраненность и суровый вид, изредка подумывая, а не поиздеваться ли над недотепистым мужем сестры дополнительно. Но не издевалось, ибо начальству было не до того: все мысли занимало вечернее рандеву с коллегой по цеху.       Однако под конец рабочего дня от Зараки прилетела кривобокая адская бабочка. Подставив вестнице указательный палец, Бьякуя нахмурился. Неужели Кенпачи пошел на попятный? Это было бы крайне неприятно, обидно и даже оскорбительно. Взмахом руки отпустив лейтенанта, Кучики выслушал послание. Надтреснутый и сдавленный голос Зараки оповестил, что явиться в назначенное время он никак не сможет, но если Бьякуя всерьез настроен продолжить общение, то сам Кенпачи с радостью повидается с ним у себя дома.       Бьякуя скривился. Так топорно в постель его еще не заманивали. Однако ожидать от Зараки тонкости и продуманности он не привык и решил на первый раз простить оплошность. В конце концов, время для приведения джуичибантай-тайчо к сносному знаменателю у него еще будет.       Каково же было удивление аристократа, когда своего предполагаемого возлюбленного он застал скрюченным на футоне, с растрепанными волосами и перекошенной физиономией.       — Что случилось?! — первой мыслью было, что Кенпачи ввязался в очередную потасовку, получили тяжелые ранения, но поленился тащиться в четвертый отряд.       — Спина, — простонал в подушку Зараки, с трудом поворачивая голову на голос гостя. — Застудил.       — Как тебе это удалось? –деловито уточнил Бьякуя, изящным движением опускаясь рядом с недужным капитаном.       — Вчера, пока тебя ждал, повалялся на травке, — проскрипел Кенпачи, снова утыкаясь носом в подушку. — И потом на земле сидел…       Кучики только головой покачал, не зная, то ли смеяться, то ли плакать. Капитан одиннадцатого отряда и банальный прострел в пояснице — как это вообще соотносится?! Тем не менее, факт был налицо. И просто уйти сиятельный дайме позволить себе не мог. Его никто не тянул в домик капитана насильно, если бы он сам не хотел прийти, мог сделать вид, что прошлой ночи не было вовсе. Однако он находился там, где находился, и человек, который может стать совсем не посторонним, нуждался в помощи.       От обращения в четвертый отряд Зараки предсказуемо и категорично отказался. Как же! Великий воин, гроза пустых, арранкар, квинси и прочей нечисти — и с такой мелочью пойдет за медпомощью?! Да ни за какие данго!       Пришлось Бьякуе выковыривать из закромов памяти знания о согревающем кайдо и обновлять навыки по мануальной терапии. Не зря же он получил лучшее в Сейретее домашнее образование. Заодно вдоволь насмотрелся на поджарое, натренированное тело, в деталях представляя, как и чем они займут время при следующей встрече. И нащупался тоже вдоволь. Зараки скрипел зубами, но терпел. Пока мог.              Под стенами капитанского домика сидели лейтенант и третий офицер одиннадцатого отряда. Сидели, слушали вопли своего обожаемого тайчо и неуверенно переглядывались.       — Как ты думаешь, — шепотом спросил Юмичика, первым не выдержав напряженного молчания, — что он там с нашим капитаном делает?       — Даже знать не хочу! — отрезал Иккаку, нервно потирая бритый череп.       — Ну, может, нам вмешаться? — еще менее уверенно предложил Аясегава, поеживаясь от очередного протяжного стона-рыка, донесшегося из личных покоев капитана. — А то мне как-то… неспокойно.       — Сдурел?! — Мадараме перестал чухаться и воззрился на друга, как на душевнобольного. — Да нас там порвут, как менос грелку! Это ж капитан, он такого не простит.       — Да, но… я не могу это слушать!       — Значит так, — лейтенант сгреб товарища за грудки, притягивая к себе, и яростно зашептал прямо в лицо, — это была не моя идея — подслушать, чем будут заниматься капитаны в их личное время в личных, заметь, комнатах. Не моя была идея сидеть здесь. Так что хватит ныть, и пойдем-ка отсюда, пока тайчо не вышел подышать свежим воздухом и не заприметил твои перышки!       — Так ведь любопытно же! — проскулил изнывающий от неопределенности Юмичика, но его грубо проигнорировали.       Высказавшись, Мадараме поднялся на ноги, рывком вздернул приятеля и, не слушая возражений, потащил прочь за ворота. Чтоб уж наверняка оказаться подальше от непонятных и страшных звуков и от непонятных и страшных капитанов. У Иккаку никогда не болела спина, он понятия не имел, что такое массаж и как можно терять лицо и выть в голос, когда тебя безжалостно разминают уверенные сильные руки Кучики Бьякуи.              ***              Поместье Кучики радовало чистотой, тишиной и запахом жареного мяса. Это вселяло надежду, что молодежь угомонилась и слуги вернулись на свои рабочие места. Впрочем, обнадеживался Бьякуя недолго — ровно до того момента, как прошел внутрь дома. Его никто не встретил, никто не распахнул перед князем фусума, не предложил своих услуг. Ясно все: кто-то особенно сознательный из работников забегал днем, наскоро прибрался, приготовил ужин и снова смылся от греха подальше. Следовательно, чета Абараев и их рыжий гость продолжают свое увлекательное общение. Может быть, даже предаются низменному поеданию яств с княжеской кухни, а не занимаются коллективной гимнастикой. Мысленно отвесив себе подзатыльник за потакание собственному любопытству, Бьякуя неторопливо прошел по роуке в направлении покоев сестры.       Его надежды на тихий семейный вечер разрушились, едва он свернул за угол дома. Комнаты Рукии сияли и переливались кривоватым барьером из сырой реацу, что означало продолжение вчерашних упражнений на футоне. Кучики с легкой улыбкой отметил внимание к собственным словам и наивную серьезность, с которой младшие родственники отнеслись к его наставлениям. С другой стороны, исполнение кеккая не лезло ни в какие ворота, настолько он был плохо выставлен. От собственного лейтенанта Бьякуя особенных чудес и не ждал — Ренджи всегда халатно относился к кидо, из какого-то непонятного упрямства игнорируя эту способность. Но вот Рукия удивляла и заставляла недовольно морщить нос. Да, она действующий офицер с немалым стажем, да, она прекрасно владеет боевыми техниками и способна подлатать себя или товарища, чтобы продержаться до прихода медиков. Но вот защитные заклятия у нее на непозволительно низком для княжны уровне! Что ж, никто не говорил этим обормотам, что будет легко. Если они понимают суть только после морального пинка, дайме не откажет себе в маленьком развлечении. Бьякуя приглушил собственную духовную энергию, неслышно приблизился к седзи и легким движением руки сдвинул в сторону потрескивающий от натуги барьер и дверные створки.       Внутри кое-что поменялось. Сегодня, раскинувшись на двойном футоне, выгибалась и запрокидывала голову Рукия, а Ичиго размеренно двигался в ней, опираясь на руки. Бьякуя отчетливо видел, как в томительной неге Куросаки прикусывает губу, как плывет его взгляд, как зрачок расширяется, почти полностью скрывая ореховую радужку. Хрупкая девочка под ним гортанно стонала, вцепившись тонкими пальчиками в предплечья и оставляя на золотистой коже заметные пятна, которые к утру превратятся в полноценные синяки.       Ренджи опять где-то шлялся, и Бьякуе оставалось лишь удивляться, насколько спокойно Абараи относится к тому, что его жена и друг обходятся без него самого. То ли он недостаточно знал своего лейтенанта, то ли упускал какие-то нюансы. Впрочем, вопрос разрешился сам собой через несколько минут, когда в комнату почти неслышно вошел Ренджи с неприметной склянкой в руках.       Как и вчера полюбовавшись на этих двоих, Абараи занял место позади Ичиго, одной рукой надавил тому на поясницу, а пальцами другой, зачерпнув из принесенной баночки ее содержимое, уверенно проник в Куросаки. Да-да, Бьякуя, хоть и не видел всех подробностей, ни на миг не усомнился, что Ренджи растягивал рыжего! Ичиго замер, уткнувшись лбом в шею Рукии, сильные плечи напряглись и как будто закаменели, было слышно, как неровно и шумно он дышит.       Рукия нежно, едва касаясь, провела по руке партнера ладонью, погладила по лопаткам, слегка пощекотала спину кончиками пальцев, потом сдавила затылок, что-то шепча в покрасневшее ухо. Ичиго со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы и усилием воли заставил себя расслабиться. Ренджи неторопливо двигал в нем рукой, второй придерживая Куросаки за бедро. А потом незаметно скользнул ладонью вбок и погладил коленку Рукии.       Девушка развела ножки еще шире, и ее муж незамедлительно придвинулся ближе к их общему любовнику, ласково огладил ягодицы, осторожно развел их в стороны и стал протискиваться в подготовленное отверстие. Ичиго вскинулся и зарычал, но Рукия сжала ладонями его лицо, притянула к себе, жарко целуя. Сзади замер Ренджи, поглаживая любовника по бокам, затем наклонился и прихватил губами кожу на загривке. И, не отпуская, начал двигаться.       Ичиго замычал в поцелуй, дернулся, но Абараи держали крепко, не давали ни отстраниться, ни увернуться. В какой-то момент Ренджи буквально уронил партнера на девушку, продолжая размеренные движения; Рукия обхватила Ичиго ногами, вскидывая бедра ему навстречу. Ее муж провел рукой по изящной девичьей голени, аккуратно прихватил большой ладонью тонкую щиколотку и поцеловал выпирающую косточку. Рукия вскрикнула, подбрасывая бедра, выгнулась, едва ли не становясь на лопатки. В унисон с ней громко и протяжно застонал Куросаки, мотая головой, и Бьякуя разглядел его мутные, шальные глаза.       Пришлось отвернуться и несколько бесконечно долгих минут делать дыхательную гимнастику, иначе были все шансы опозориться прямо здесь и сейчас. И угораздило же Зараки схлопотать прострел! Бьякуя рискнул вернуться к наблюдению только тогда, когда доносящиеся изнутри звуки недвусмысленно оповестили, что нежности закончились и началось самое жаркое.       Ренджи не особенно церемонился с боевым товарищем, вторгался в него сильно и размашисто, крепко держа рыжего за бедра. Рукия не отставала от благоверного, тесно прижавшись к Куросаки и подстраиваясь под ритм так, чтобы двигаться навстречу своему мужу. Зажатый между ними Ичиго, разинув искривленный мучительным удовольствием рот, тихо выл на одной ноте, изредка прерываясь на короткие вдохи. Вошедший в раж Абараи отвесил звонкий шлепок по упругой заднице, и у взвывшего парня подкосились локти, на которые он опирался по инерции. Ичиго рухнул на Рукию, та шумно выдохнула — и забилась в судорожной кульминации. Ренджи беззвучно ахнул, вжимаясь пахом в Куросаки, обхватил его и девушку обоих разом и последовал за своей женой. Стиснутый с двух сторон Ичиго сипло заорал, финишируя, и обмяк.       Им потребовалось почти семь минут — Бьякуя замерял, — чтобы выровнять дыхание и разобраться, где чьи конечности. Способность женщин к регенерации известна, и Рукия подтвердила это, зашевелившись первой и столкнув полунавалившегося на нее Куросаки. Тот перетек на покрывало и остался там бесформенной лужицей. Ренджи откатился в сторону, улегся на спину, раскинув руки, и блаженно зажмурился.       — Эй, — позвал лейтенант своего любовника, — ты там живой?       — Не дождетесь! — зло отозвался Ичиго, в подтверждение своей жизнеспособности дрыгнув ногой.       Рукия лежала по другую сторону от него, закрыв глаза согнутой в локте рукой, и мерно дышала.       — Я рад, что вы наконец вернулись в реальность, — прозвучал от седзи насмешливый голос. — Спешу сообщить вам пренеприятнейшее известие: ваш кеккай ни на что не годен.       — Тайчо?! — Нии-сама?! — дружный вопль супругов Абараи слился в один. И только Куросаки измученно повернул голову к внешним створкам и с чувством простонал:       — Твою ма-а-ать!..              В кабинете главы клана Кучики царила тишина, несмотря на присутствие там троих человек. Вернее, одного человека и двоих шинигами. И человеческая природа рыжего гостя не позволяла тишине безраздельно властвовать над пространством: Ичиго ерзал, шмыгал носом, вздыхал и всячески нарушал драматичность взятой Бьякуей паузы. Наконец даже Ренджи этого не выдержал и отвесил другу подзатыльник. Тот возмутился, но пыхтеть и копошиться прекратил, замерев в кривоватой позе, выдавая оную за почтительную.       Кучики слегка приподнял уголки губ, надеясь, что это сойдет за недовольное выражение, и уставился на Куросаки. Впечатлять Ренджи грозным взором не имело смысла, тот и сам все уже давно себе придумал, а вот Ичиго много лет на каменную физиономию не вёлся, но Бьякуя все еще пытался воздействовать на мальчишку одной мимикой. Из принципа!       Абараи напряженно ждал вердикта своего командира и шурина. В том, что за «свободные отношения» в их семье огребать будет именно он, лейтенант даже не сомневался. Оставалось только узнать, как именно. А вот Ичиго, кажется, не понимал всей глубины засады. Или относился к этому крайне несерьезно.       Поняв, что Ренджи готов получить законных люлей, а Куросаки остается собой всегда и везде, Бьякуя устало вздохнул и позволил себе расслабиться. Сменил остопустевшую за столетие сейдза на вольготное откидывание назад, скрестил перед собой ноги, немного оттянул ворот косодэ. Лейтенант выпучил глаза, в полной мере оценив беспрецедентность такого поведения Кучики. Даже Ичиго пару раз недоуменно моргнул.       — Раз уж вы так чудно спелись, — не скрывая насмешки, произнес хозяин кабинета, — извольте дотянуть свое кидо до уровня, который позволит сохранить доброе имя Дома Кучики.       — Мы дотянем, тайчо, — несмело пообещал Ренджи.       — Да не вопрос! — беззаботно отозвался Ичиго.       — Ну конечно, — кивнул обоим Бьякуя. — И я намерен проследить за процессом.       Что-то было в его тоне — что-то настолько многообещающее и подозрительное, — что даже нечувствительность Куросаки к двойным смыслам дала сбой, и парень настороженно посмотрел на Кучики. Тот улыбался как-то уж слишком нехорошо, изучая своих собеседников из-под опущенных ресниц. Почувствовала подвох и нервничающая под фусума Рукия. Сегодня явно случился день нарушениях всех возможных норм поведения: створка отъехала, в кабинет просочилась младшая сестра князя, вклинилась между своими мужчинами, вперив в брата немигающий взгляд. Бьякуя улыбнулся и ей.       — Нии-сама?       — Ну что ж, — протянул дайме, неторопливым движением стягивая с себя верхнее косодэ. И светским до зубовного скрежета голосом предложил: — Раздевайтесь.       — Что?! — Ичиго вспыхнул, подскакивая на ноги.       — Что слышал, — вежливо ответил Бьякуя, тоже поднимаясь и отбрасывая в сторону снятую одежку. — Лучшее обучение — это практика в полевых условиях. Вам всем необходимо научится ставить приличный, а главное — непроницаемый барьер, и удерживать его, несмотря ни на какие отвлекающие факторы. Я намерен это контролировать.       — И участвовать?! — Куросаки бесился, предчувствуя много интересных и жарких часов для своей пятой точки. И Бьякуя подтвердил его опасения: в доли секунды оказавшись вплотную к Ичиго, князь крепко — не вырвешься! — взял его за локоть, провел носом от рыжего виска до шеи, втягивая запах, вернулся к уху и с веселым злорадством прошептал:       — А ты как думал?       Вздохнув, с пола встал Ренджи. Потянул с себя домашнее юката, бросая на капитана несмелые взгляды. В красноволосой голове стремительно проносились мысли и видения, которые через пару дней интенсивных занятий кидо сложатся в стратегию, как поменяться с начальством позициями и исследовать этот аристократический зад на предмет поиметь его…       — Нии-сама! — выдохнула Рукия, во все глаза таращась на названого брата.       Бьякуя повернулся к ней, не выпуская из захвата Куросаки. Протянул вторую руку, сжал вложенные в ладонь пальчики, поцеловал их.       — Ну что ты, Рукия, — промурлыкал он успокаивающе. — Я умею делиться.              Где-то в гарнизоне ожидал поправки здоровья сильный мужчина с горячими руками. Здесь, в хорошо защищенном кеккаем кабинете, скидывали с себя ненужную одежду молодые красивые парни и застенчиво ластилась к князю хрупкая глазастая девочка. Как не запутаться в хитросплетениях такой разнообразной личной жизни, было совершенно непонятно, но оттого куда более интригующе. Бьякуя беспечно улыбался, размышляя о том, сто́ит ли в будущем познакомить Зараки и этих троих… кхм…поближе, но в конце концов решил, что будет решать проблемы по мере их возникновения. Он все-таки дайме, он всегда добивался, чего хотел. А Бьякуя хотел…