Ты вырастешь и будешь воевать

— Герцог Рокэ Алва! – провозгласил старый слуга, открывая дверь. Эгмонт поморщился: молодой генерал почтил своим визитом опального герцога Окделла. Неспроста это. Ворон никогда ничего не делает просто так. Святой Алан, лишь бы он не догадался о заговоре! Восстание должно стать неожиданностью для всех Лучших Людей. «Навозники»! Но что самое обидное, что место подле узурпатора заняли не только потомки лавочников, получивших титулы за подлость, но и некоторые Люди Чести, к которым относился и Алва. И лучше бы забыть об этом, среди сторонников Раканов никогда больше не будет таких мерзавцев. Мирабелла что-то выдохнула сквозь зубы. Она боялась. Боялась, что люди Алвы разграбят и без того почти нищий дом и убьют детей и слуг. Жена никогда не думает о себе, она живет своим мужем, его идеалами. Как жаль, что он так и не смог полюбить ее. Молодой мужчина лет тридцати, в роскошных одеждах и с роскошными волосами вошел в убого обставленный холл, окинул взглядом стены, задержав его на протершемся ковре. Ковров осталось не так уж и много, и их нельзя выкидывать, иначе пол будет абсолютно голым и холодным. — Герцог Окделл, — на распев произнес Алва. Окделлам не стоит появляться в Олларии, но Эгмонт все знал о ситуации в столице от Вальтера Придда, который также обмолвился, что Повелитель Ветра любит петь под гитару. Да, у него действительно мелодичный, ленивый голос. И ни намека на бороду. И эти кольца на руках, камзол… Мужчина? Да какой это мужчина? Мужчина никогда бы не вырядился…вот так. — Чем обязан? – немного грубо, но церемониться с ним он не собирается. Много чести. — О, я всего лишь хотел… — Папа! Айри, у Айри приступ! – Дикон, наследник Дома Скал, любимый сын одиннадцати лет, вбежал в холл и замер, поняв, что отец и мать не одни. – Здравствуйте, эр… — мальчик запнулся, не понимая, как закончить приветствие. Ворон поднял бровь. В глазах плескалось легкое пренебрежение и насмешка. — Рокэ, — произнес он, — эр Рокэ. – Какой плевок в сердца Людей Чести! Эр! Он смеялся над ними, этот потомок предателя, кэналлиец, недостойный называться Человеком Чести. — Эр Рокэ, — послушно повторил сын, внимательно разглядывая герцога Алву. *** Отец и мать были вынуждены оставить его наедине с красивым гостем в черном камзоле, поспешив на помощь к сестре. Сам Дик не любил в такие моменты бывать подле Айри. Он боялся, ужасно боялся, но мысль о том, что отец догадается о его испуге, приводила его в ужас, поэтому он всегда уходил куда-нибудь под зачастую нелепым предлогом. — Эр Рокэ, — еще раз произнес Дик, разглядывая незнакомого мужчину. Рокэ. Так странно звучало это имя, так мечтательно и в то же время твердо. Он раньше не слышал таких имен и не видел таких красивых мужчин. — Ты пытаешься запомнить? – поинтересовался красивый эр. — Н-нет, я… звучит так красиво просто, — честно признался граф. Он не хотел, чтобы друг отца принял его за маленького ребенка. Ему одиннадцать, он на год старше сестры и понимает все, что происходит. Понимает, что скоро начнется восстание, итогом которого станет приход истинного короля к власти. Только… только надо, чтобы у отца и Людей Чести все получилось. Эр Рокэ усмехается, но по-доброму, в удивительно синих глазах плещется пьяное веселье. – У вас глаза, как небо, — шепчет Дик, как зачарованный разглядывая мужчину. В сером и промозглом Надоре, этот человек казался какой-то дивной птицей, которая принесла с собой тепло и радость. А ведь он просто стоял, прислонившись к стене. Он молчит, почти ничего не говорит. И не важно, Дикон будет говорить сам, ему почему-то кажется, что он больше не увидит этого эра и что все важное надо сказать сейчас. — Вы из Кабитэлы, эр Рокэ? — Из Кабитэлы? О да, — усмехается эр, — из Кабитэлы. – Почему он смеется? Что же Дик сказал такого смешного? — И…расскажите, пожалуйста? — А твой отец тебе разве ничего не говорил? — Нет, он… — мальчик запнулся, раздумывая: а можно ли говорить? Нет, конечно же, можно, этому сказочному эру можно рассказать все, он – друг. — Он говорил только про Дорака и Ворона. — И что же он говорил про Ворона? – Откровенно смеется. Веселый, теплый человек. — Он – зло. Его надо убить. Он уже совсем скоро может стать Первым маршалом и тогда утопит весь мир в крови войны. — Вот как? Запомни…Ричард, война – это то, ради чего стоит выживать. Война – это бесконечная игра со смертью и жизнью, война приносит в казну деньги, в страну – хлеб, в сердце военного – веселье. Ты вырастешь и будешь воевать. — Отец против войны. Он хочет мира. — Твой отец не хочет мира, если этот мир несет династия Олларов. — Они не короли. И сейчас на троне не король, — упрямо вздернутый подбородок. Неужели он правда не понимает? Красивый эр лишь качает головой. *** Глупый, наивный мальчишка. Копия отца, только еще слишком юный. Хочется надеяться, что дурости и чванливости у него будет поменьше, чем у Эгмонта. Как он доверчиво смотрит своими огромными серыми глазищами, с восхищением, с почти любовью, настоящей, детской. «Его надо убить» Действительно, глупый, еще такой глупый. Рассказывать эру Рокэ про злого Ворона – ну надо же. Зачем он вообще приехал в Надор? Захотелось поиграть? Возможно, скорее всего, так и было, никакой особой цели, просто игра на чужом поле и с чужими чувствами. Весело. Какой забавный юноша. Какие у него светлые вихры, такие непокорные, как будто излучают упрямство. Будущий герцог. Твой отец не будет сидеть, сложа руки, он попытается вернуть Раканам трон и погибнет. Готовься стать герцогом, юноша. Алва откидывает черную прядь со лба, глядя на мальчишку, который все еще беззвучно повторяет «эр Рокэ». И к чему понадобилось называться эром? Он же ненавидит и презирает это старое обращение к Людям Чести. Захотелось посмеяться? Возможно. Но, Леворукий побери, становится как-то легко и приятно, когда сероглазый почти ребенок произносит его имя. Шум, в холл, а его никто так не пригласил пройти, входит герцог Окделл. Он взволнован, но голос звучит твердо: — Так чего вы хотели, герцог Алва? — О, уже ничего, я вынужден откланяется – дела и честь страны зовут, — Дикон смотрит все теми же влюбленными глазами. Рокэ говорит о Талиге, мальчишка думает о Талигойе. Не стоит разбивать мечты раньше времени. Совсем скоро они разлетятся на осколки сами. — Вы уходите? – в глазах графа огорчение, практически слезы. Идиот! — Как видишь, Ричард. — А вы еще приедете? — Не думаю, — как забавно — в глазах герцога Окделла злость, самая настоящая злость. Он ненавидит Рокэ за то, что тот смог очаровать сына. Смешно. — Я…я вас буду помнить, мы еще обязательно увидимся, эр Рокэ! – Леворукий, да он почти плачет. Может, они чем-то опаивают ребенка? С чего ему становиться таким сентиментальным? — Не стоит, юноша, — обернуться у порога, — для твоего блага, не стоит меня помнить, — прощальная усмешка, закрытая дверь, солдаты и Моро. Прочь из Надора. Скоро будет восстание – он уверен. Готовься ненавидеть, граф Горик. И пыль из под копыт будто обжигает кожу… *** — Твоего отца убил Ворон, — мать бледна. Последние дни она еле держится. Их дом переворошили люди короля, не оставили ни единой вещи на своем месте, унесли все мало-мальски ценное. И еще он теперь герцог, Повелитель… Надо привыкать и не сметь плакать. А эр Рокэ так и не приехал… Вдруг его тоже убили? — Матушка, кто такой этот Ворон? — Первый маршал этой гнилой страны. Он получил перевязь за кровь Эгмонта и Людей Чести. Он не заслуживает даже смерти, отродье Леворукого, Рокэ Алва. Нет никакого эра. Красивый господин и убийца отца – один и тот же человек. И почему так? Почему так больно? Как страшно терять веру во что-то. Такой красивый мужчина оказался мерзавцем. Лишь бы не плакать. Он излучал тепло, а нес смерть… Ричард вырастит и обязательно отомстит за отца. За то, что Ворон отнял его. За то, что разбил любовь к нему. Обязательно отомстит. «Ты вырастешь и будешь воевать» — Разве что против вас, эр… герцог Алва.