Так, как ему нравится

— Всё, что написано в твоем длиннющем контракте, не так важно, — сообщил ему дворецкий в первый день службы, выдавая ослепительно-белую поварскую форму. Колпак не налезал на стянутые в узел волосы, но Шанкар кое-как нахлобучил его и улыбнулся по-обезьяньи — зубы белее колпака. — Ай, да я не читал! Не умею по-вашему. — А что же раньше не сказал? Списки продуктов как писать будешь? Шанкар затянул: «Ай, ладно, ай, поварята прочитают, ай, я нарисую: морковку, лучок с хвостиком...», — и сумрачный дворецкий выставил ладонь поперёк его словесного потока: — Итак: всё, что в контракте написано, — неважно. Главное — никаких киселей. Никаких холодцов. Никаких пудингов. Ничего, что трясётся. И — никаких яблок. Хозяин их не любит. Это понятно? — Ай, понятно! — Шанкар примерил фартук, дважды обмотал завязки вокруг тщедушного тела. Крахмально-белый оттенил его кожу, и теперь она казалась не смуглой, а какой-то неотмытой. — Всё понятно. Никаких «брррр!». Дворецкий лорда Савроса был человеком флегматичным, однако новый работник приблизил его к точке кипения раньше, чем поставил на огонь свою первую кастрюлю. — Я тебя предупредил. Ты нанимаешься готовить так, как ему нравится. — Ай, не волнуйся! — Шанкар залихватски сдвинул колпак набок. — Вы ж меня на масалу взяли, не на овсянку. Показывай кладовку теперь. Где у вас всё вкусненькое? *** Индийский повар был данью моде: не предложить карри на званом обеде было всё равно что спуститься к гостям в расстёгнутой рубашке. Индийский повар был личной прихотью лорда Савроса, которому приелась британская кухня: пареное, жареное, варёное и фаршированное. Его не прельщало ни первое, ни второе, а десерта его холёные пальцы касались только для того, чтобы оторвать кусочек бисквита и брезгливо бросить обратно на тарелку. Интерес к нежному мясу в жёлтом и красном карри, от которого губы жгло неслышным огнем и красило базарной пестротой, держался уже месяц — а это было гораздо дольше, чем у лорда обычно длился интерес к женщине. Так, по крайней мере, заговорщическим шепотом сообщила Шанкару молочница, снабжавшая имение свежими сливками. Сливки уходили в неприличных количествах. К концу первой недели Шанкар наизусть выучил полку с едой-не-для-еды, которую тоже надо было учитывать в рисованных списках закупок. Лорд Саврос любил приправлять пряное и подслащать сладкое; поначалу Шанкар сокрушался о таком преступном переводе продуктов молча, затем нашел родственную душу в прачке Агате, которая посетовала, как трудно отстирывать с простыней ягодные и сливочные пятна. Теперь они сокрушались вместе: «Сливки, чёрт бы их побрал, общества!». Само «общество» Шанкар видел только за ужином, если хозяин звал его рассказать о необычном блюде. Лорд Саврос был из тех, кого назовут красивым и на лондонском рауте, и у Шанкара на родине, где тушились во влажном мареве такие ж побуревшие от солнца и работы нищие. Лорд был — светловолосый, светлокожий почти до прозрачности, светлый. Острый, как луч. Белый, как сливки. Лорд Саврос жил один, но редко ужинал в одиночестве; иногда компанию ему составляли коллеги по палате лордов или деловые партнёры, все при фраках и шёлковых кашне. Иногда — сложившийся круг картёжников, взявших за привычку меряться тем, кто умнёт больше острой говядины виндалу. Для таких вечеров Шанкар начинал готовить вечером накануне, с тревогой пересчитывая мешочки со специями: хватит ли? Чаще напротив лорда сидела девица: нога на ногу, мундштук в унизанных кольцами пальцах. Это не содержало интриги, потому что ночью слуги могли и послушать, и посмотреть в замочную скважину, и даже сделать ставки. Правда, как поведали Шанкару на кухне, в последнее время это сделалось бессмысленным: дольше двух дней увлечение хозяина не держалось. Пока повару это было в новинку, он тоже подслушивал. «Так, как мне нравится», — голос лорда был суровым и мягким, как выпряденная шерсть. Девица стонала. Лорд рычал. Шанкар закатывал глаза, потому что знал, что в дело пошел кувшинчик сливок и клубника. «Надоело», — говорил лорд наутро, не соизволив подняться с постели. Очередная девица выбиралась из его спальни с лицом, обессмысленным счастьем, и до порога её провожал дворецкий. Если же хозяин ночевал в одиночестве, Шанкар иногда замирал у его дверей и представлял, как лорд спит, распустив по белой подушке белые волосы. Любопытно было бы дотронуться хоть кончиком пальца до его плеча, узнать, умеет ли кожа отвечать на прикосновение цветом прилившей крови или всегда остается алебастровой. Одна капля краски может изменить целую банку белил; если красный и жёлтый карри не подействовали — значит, краска была подобрана неверно. *** — Всё надоело, — сказал лорд Саврос горничной, которая подавала ему завтрак в постель: чашка овсянки, расчленённый мандарин. — Унеси это. Никого не впускай. У меня меланхолия. Он задрапировался в простыню и отвернулся к стене, в которой не было окон. — Унесу, милорд. Никого, милорд... — Мелан-что, милорд?! Вы больны, милорд? — Дверь грохнула о стену, впуская Шанкара в белом колпаке и с подносом в руках. — Это всё с голоду! Мало каши ели! И конечно, как её есть, гадость такую? Вот яблочки по бабушкиному рецепту. Ай, пальчики оближешь! — тараторил повар, пристраивая поднос на покрывало и будто не замечая, что лицо лорда вытянулось: был бы хищником – прижал бы уши. — Да вы попробуйте... Поднос серебряно грохнул о паркет, блюдце треснуло, вываренные в меду яблоки липко укатились под кровать. Шанкар захрипел, потому что костлявая рука лорда сдавила ему горло. — Я. Ненавижу. Яблоки. Вон!!! *** «Китайку» в карамели лорд выбросил в окно. Кусок шарлотки — отослал обратно на кухню, где его в две вилки прикончили поварёнок и соусье. Готовил Шанкар отменно. Тосты с яблочным джемом прилипли к стене и продержались так долго, что горничная успела прокрутить в уме «Падает, падает лондонский мост» до того, как они шлёпнулись на пол. Шанкар входил в азарт: «Ого, как он злится! Не знал, что он может так злиться! Как хорошо!». Дворецкий пригрозил выгнать Шанкара на улицу. Слуги возобновили тотализатор: убьёт ли хозяин безумного повара или съест яблоко? Шанкар ставил на себя крупные суммы. Лорд заставил горничную выпить яблочный компот. Дворецкий сам начал делать ставки. *** — Ты уволен! Лорд сидел на постели с полированным столиком для завтрака поперёк колен. На столике разместился поднос, на подносе — чашка с чаем и блюдце с печёными яблоками. Шанкар стоял рядом и улыбался, опустив глаза. Поварской колпак индиец незаметно отринул, сменив его на привычную чалму, которая делала его похожим на джинна-подмастерье. — Как скажете, милорд. — Нет, ты совсем одурел? Я же сказал: не люблю яблоки! Что ты творишь? — Ай, разве вы не видите? — Шанкар поднял на него взгляд огромных, ювелирно-жёлтых глаз. — Мудрые небеса послали меня, чтобы делать то, что милорду не нравится. Молчание — белее него самого — застряло у лорда в горле. Сглотнув, он велел: — Повтори. — Ай, от нехватки витаминов у хозяина слабеет слух! Лорд протянул руку, сжал и разжал пальцы, будто прикидывал, придушить ли наглого повара или всё-таки не нужно. Он всегда спал без перстней и колец, и его пальцы сейчас казались странно обнаженными. — Сядь. Шанкар послушно присел на покрывало. — Ешь. Хочу посмотреть. Шанкар взял ложечку, но лорд остановил его: — Не так. Растаявший сахар потёк из надкушенного яблока, склеивая мартышечьи пальцы Шанкара. Пришлось ловить медленную каплю — языком на запястье. Лорд смотрел. — Вкусно. Зря не хотите, — пожал плечами Шанкар, управившись с яблоком и облизывая пальцы. — Дай попробовать. — Лорд склонил голову к плечу, выжидая, точно прицелившись: угадает — не угадает? Шанкар угадал. Прижался сладкими губами — к сухим спросонья губам лорда. Почувствовал. Ответил. Отстранился. — Что ещё вы не любите, милорд? — Нежности. По утрам особенно. Ненавижу. Выгонял этих всех... — Надоело всё, что вам нравится, — Шанкар понимающе поцокал языком, составил поднос на пол и уперся ладонями по обе стороны худого тела лорда, чётко обрисованного покрывалом. — Я здесь, чтобы сделать так, как вам не нравится. — Чтобы понравилось? — лорд облизнул с губ яблочную сладость. — Ай, да! *** Позже, вычерчивая на груди лорда санскрит ласковых прозвищ, за которые — будь они произнесены вслух — нарвался бы на драконий рык, Шанкар спросил: — А вы когда-нибудь пробовали просто яблоки? Свежие? — Нет, конечно, — фыркнул лорд. Он перебирал иссиня-черные волосы Шанкара, из священного узла пролившиеся на белую его кожу благословенным омовением. — Для простолюдинов, да? А знаете, какие они ароматные? *** — Нежности, значит, не нравятся?.. Шанкар прикрыл глаза: за окном бушевал полдень, который едва сдерживала даже плотная ткань штор. — И яблоки. Пришлось приподняться, найти блюдце с уже потемневшим на срезах, но ещё пахучим яблоком и поднести дольку к губам лорда. — А что не любишь ты? — спросил тот, когда снова смог говорить. — М-м... — Шанкар снова прищурился. — Вонючую рыбу! — Гадость! — Британское правление в Индии. — Над этим я работаю. — Ещё... м-м... яркий солнечный свет. Не люблю, от него неуютно. Ужасно. Как будто насквозь прорезает. — Тогда вставай. Лорд поднялся — как щёлкнул хлыстом: быстрым, жёстким движением. Рванул Шанкара за запястье. Босиком протащил к окну, дёрнул за шнур гардины. Комнату — и их, обнажённых — залил немилосердный свет. — А так? Лорд встал в широкий наклонный луч и притянул Шанкара к себе. На солнце волосы лорда сияли уже не белым — ослепительно-неопределённым, тем цветом, из которого рождаются все остальные. — Так — нравится, — широко улыбнулся Шанкар и потянулся за поцелуем. Пахло яблоком. — (c) Fatalit Feb 2015