Колыбельные для больных бессонницей

Яркое майское солнце трогает красную пиалу со стеклянными камушками, и их цветные блики играют на Минхёновом лице. По кухне разносится запах подгоревших зелёных помидоров и яичницы, которую мальчик пытается деревянной лопаточкой отковырять от дна и краёв сковородки. Пахнет мерзко, на вкус, наверное, вообще как угли, но после долгой ночи один на один с тетрадью и мыслями о музе есть так сильно хотелось, что Минхён был не в силах даже доставку дождаться или сходить в магазин. – Воняет так, будто ты носки свои жаришь, – слышит Минхён и с виноватой улыбкой оборачивается на знакомый голос. Донхёк может легко прийти без приглашения или даже на скейте в его дом въехать. Он морщит свой носик и машет перед лицом ладонью. – Привет, – Минхён откладывает сковородку в сторону, готовясь сжать в объятиях приближающегося друга, но вместо этого его тихонько отпихивают от плиты и вырывают из рук лопаточку. – Эй! – Тебя в детстве курица заклевала? Или ты слышишь голоса овощей и как-то узнал, что помидоры тебя обзывают? Господи, может они тебя где-то трогали? – Нет. – Вот и ты их не трогай, – Донхёк кинул сковородку с пригорелой едой в раковину – это уже не спасти. Только если похоронить по-человечески после издевательств Минхёна. Кухня семьи Минхёна на время отсутствия папы принадлежит только Донхёку. Он закатывает рукава красной клетчатой рубашки и раскрывает холодильник, притоптывая ножкой и шаря по полкам глазами. Нет ничего, кроме пакета несчастных зелёных помидоров, яиц и маленького кусочка курицы. – Мы вообще-то неделю не виделись, – Минхён уселся за обеденный стол и скучающе устроился подбородком на сложенных на столе руках. Он надул обиженно губы, глядя, как Донхёк совсем не обращает на него внимания, а только быстро-быстро режет на кружочки зелёные помидоры. – Я думал, куда-нибудь сходим с тобой сегодня. На пляж там или в скейт-парк. – Быстро поешь, приведёшь себя в порядок, и погнали, – взмахивает вверх ножом Донхёк, но всё равно не поворачивается к другу лицом и принимается нарезать небольшой кусочек курицы. – Ты так часто ездишь к бабушке, она могла бы тебя и получше кормить, – он оценивающе глядит на Минхёна: у того впали щёки, а под глазами залегли мешки. Минхён лишь пожимает плечами и тянется к радиоприёмнику, когда Донхёк начинает скидывать всё нарезанное на шипящую и брызгающую маслом сковородку. Он делает громче, наконец натыкаясь на песню Super Junior, и Донхёк начинает пританцовывать у плиты и подпевать. Он очаровательно чешет голой левой ступнёй под коленкой правой ноги – Минхён засматривается, а потом задерживает дыхание, замечая подсохшую корочку от ранки на колене друга. Наверное, снова навернулся со скейта. По кухне разносится запах жареных яиц, кусочков зелёных помидоров и курицы вперемешку со специями и томатным соусом. Минхён облизывается и трёт ладошки о короткие полосатые пижамные штаны в предвкушении вкусного завтрака. «Это были Super Junior со своей песней Magic, а теперь лидер нашего чарта – восходящая звезда Марк!» – прокричал ведущий утреннего шоу из радиоприёмника, и раздались быстрые биты. Минхён, кажется, заметил, как дёрнулись ушки Донхёка и сжались его кулачки, держащие лопаточку и сковородку. Понеслась. – Ох, Марк, я просто весь горю! – с сарказмом в голосе произносит Донхёк, поворачивается со сковородой к столу и как-то неаккуратно кладёт яичницу на тарелку перед Минхёном. – Лидер чарта у сопливых 12-летних девчонок где-нибудь в Квебеке, потому что они не понимают, что он поёт своим сладеньким голосочком на корявеньком английском. Минхён молча утыкается в тарелку с яичницей и начинает ковыряться в ней вилкой. – «Даже если мои губы пересохнут, я всё равно скажу, что ты очаровательна, детка», – издевательски подпевает Донхёк голосу в радиоприёмнике. – Что за мерзкие слащавые тексты? «Какая муза, такие и тексты», – хочет сказать Минхён, но вместо этого дует губы и отрезает себе кусочек донхёковской яичницы. Эту песню он написал за долю секунды, как только увидел Донхёка за прилавком с мороженым на весеннем школьном фестивале. И каждый раз, когда он её поёт или слышит по радио, перед глазами предстаёт образ нежного Донхёка, стоящего в обычной помятой белой рубашке и светлых рваных джинсах посреди школьной баскетбольной площадки. Вокруг лишь подёрнутые лёгким дуновением ветерка опадающие лепестки белоснежных яблонь подрагивают в пропитанным влагой после дождя горячем воздухе. Он так давно хотел признаться во всём другу, что это он – 17-летняя мировая сенсация Марк, который пропадает на гастролях, а не у бабушки, и все его песни лишь о Донхёке. Но... – Теперь ты точно обязан прийти на заседание нашего антифанклуба Марка, – тараторит Донхёк, присаживаясь рядом с Минхёном. Он зачёсывает свои русые волосы назад, кладёт подбородок на поставленные на стол руки и быстро-быстро моргает. Цветные блики от стеклянных камушков падают на лицо Донхёка, и в голове Минхёна рождается новая песня. Но вместо того, чтобы бежать к себе в комнату, он лишь кивает. – Конечно, приду. Ты слабак, Ли Минхён.

***

Муза Минхёна должна быть легка и грациозна, а не делать из него участника собственного антифанклуба. Юкхей громко ржёт, когда Минхён, запихивая в школьный шкафчик физкультурную форму, рассказывает о случившемся. – Я думал, что мне придётся метать дротики в свои фотки, – вздыхает Минхён, глядя на наклеенные на внутреннюю сторону дверцы стикеры с милыми посланиями от Донхёка и их общими фото. – Но на деле мы только ели его лимонные кексы, а потом смотрели клипы Super Junior и TVXQ. Мне даже выдали членскую карточку, сейчас. Минхён долго роется в рюкзаке, ища карточку, и находит её в своём портмоне рядом с карточками для автографов. На цветастой заламинированной бумаге – он сам, только с голубыми линзами, в блондинистом кудрявом парике и к тому же зачёркнутый. Он протягивает карточку Юкхею, и тот почти бьётся в истерике, долбя своим мощным кулаком по дверце своего шкафчика. – Я же говорил тебе, что это здорово, что мы дружим? – вставляет между приступами смеха Юкхей, а Минхён лишь сужает глаза в подозрении. – Каждый раз, когда у меня в жизни происходит какая-то лажа, я смотрю на тебя и понимаю, что всё не так уж и плохо. – Он мне нравится, сильно, – тихо-тихо, почти шепчет Минхён себе под нос, будто боится, что кто-то услышит. – Донхёк мне нравится. – Ты ему тоже, - Юкхей почти не смеётся, только вытирает слёзы с уголков глаз. Он не шутит, Донхёк носится с Минхёном: готовит по утрам и вечерам, когда его папа в отъезде, приносит ланч в школу, подарил парные браслеты и даже учил его кататься на скейте, хотя у старшего Ли даже стоять на нём плохо выходит. – Ну чуть-чуть точно. – Всё чуть-чуть уйдёт, когда он узнает, что я Марк. Больше не могу ему врать, он же мой лучший друг, – Минхёну даже начинает надоедать вторая жизнь суперзвезды, потому что в ней нет Донхёка. Поделиться радостью о выигранной премии; жаловаться, что его папа – Генри – заставлял наводить генеральную уборку во всём доме за новую песню; петь эту самую песню на крыльце его дома под палящим солнцем или обнимать его сильно перед сольным концертом на огромной площадке. Ему всё это хочется делать с Донхёком, но тот Марка люто ненавидит. Минхён смотрит на перевязанные сине-жёлтые нити у себя на запястье и тяжело вздыхает. – Ты же сам поёшь: «Если ты ищешь идеальное место, то ты бы неплохо смотрелась рядом со мной», – причмокивает губами Юкхей, смотря на поникшего Минхёна. – Давай, расскажи ему всё, ты же дерзкий! – Я не смогу! – топая ногой и отчаянно раскрывая ещё шире свои большие глаза говорит Минхён. – Больше уверенности, Минхён! – Окей, – закатывает он глаза. – Я уверен, что не смогу! Звенит звонок с урока, и коридор заполняют шумные школьники. Юкхея мигом хватают под руку друзья из баскетбольного клуба, и он, крича лишь одно «Действуй!», исчезает в потоке. Минхён закидывает за спину рюкзак и вздыхает – ему нравится быть частью такой толпы, в которой можно затеряться и где без всяких париков и крутой одежды его всегда сможет найти Донхёк – взъерошенный, с широкой улыбкой и пахнущий папиным кокосовым печеньем и солнцем. Он тянет друга за руку в сторону школьного двора, Минхён уверен – от него самого после урока физкультуры пахнет ужасно, но почему-то Донхёку всегда на такие вещи всё равно. – Я притащил тебе курицу с овощами, опять поди давился своей стряпнёй, – Донхёк тихонько кидает в него ярко-красным контейнером, когда они устраиваются на лужайке под тенью раскидистой вишни. Минхён смотрит на друга, который что-то ему рассказывает. На его ладони, сложенные на коленях, падают тени вишен. Каждая ветка, ложащаяся тёмной полосой на смуглую кожу Донхёка, словно чьи-то ломанные пальцы, накрывшие руки, и ему хочется смахнуть их касания. – Так ты придёшь? – голос Донхёка проникает сквозь минхёновы мысли. – А? Куда? – В наш клуб. Ты как интернет-эксплорер, - вздыхает Донхёк. – Вообще не грузишься. – Так он вроде лучше стал! – возмущённо произносит Минхён, а его смешные брови-чайки «взлетают» вверх. – А ты-то нет! И про этого человека Минхён пишет нежные и красивые песни о любви. Он качает головой и тянется к рюкзаку, чтобы посмотреть в ежедневнике расписание своё и Марка. Донхёк выжидающе смотрит, как он листает исписанные мелким почерком страницы, пока из тетради не выпадают подписанные заранее карточки с фотографией Марка. «Чёрт!» – внутри головы у Минхёна паника и сто маленьких Минхёнов носятся туда-сюда, не в силах придумать оправдание. – Это... – начинает Минхён, смотря на лежащие перед ним карточки с автографами. – Ты его фанат, – хрипит Донхёк, касаясь подушечками пальцев одной карточки. Минхён только кивает. – Чёрт, а я тебя таскал на эти глупые собрания. Донхёк зарывается пальцами в волосы и больно их тянет – в голове не укладывается, Минхён всё это время молчал и терпел издевательства над своим кумиром. Сам бы он едва ли выдержал, если бы кто-то назвал голос Кюхёна премерзким. – Он классный, – глупо улыбается старший Ли, глядя на сконфуженного друга. Тот тянет рукава своего жёлтого форменного пиджака и не знает куда себя деть. – Я... Спасибо за еду, давай пообедаем, пока не остыло.

***

Донхёк приходит в их дом тихо-тихо, осторожно открывая дверь поздним вечером, когда звёзды загорелись на тёмно-синем небе, а городу уже виделись сны о прекрасном. Генри откладывает в сторону гитару, а Минхён почти клюёт носом после съёмки шоу, но доделывает домашнее задание по физике, сидя за кухонным столом. – Заходи-заходи, Донхёк, – машет рукой Генри, видя друга сына на пороге. Донхёк приветственно кланяется и закрывает за собой дверь с лёгким щелчком. Минхён давно, а точнее никогда, не видел друга таким робким и послушным. Он старается не смотреть на него, пытаясь сделать вид, что не замечает ничего, кроме формул и строчек в учебнике. Но Донхёк подходит почти вплотную и смущённо улыбается: – Мне так стыдно, хён. «Хён – это плохо», – думает Генри и решает быстро ретироваться на второй этаж. – Я... мне так стыдно. Раз тебе нравится Марк, может, он не такой мерзкий, – продолжает Донхёк. – Это было тяжело, но я смог достать два билета на концерт Марка завтра вечером. Идём? Минхён давится воздухом и не может произнести ни слова, глядя на смущённую улыбку друга. Но внутри он просто вопит.

***

Он должен был рассказать Донхёку правду, но вместо этого он сидит с ним в концертном зале, где скоро начнётся его концерт. Музыканты настраивают инструменты, а папа уже шлёт ему гневные смс с обратным отчётом до начала шоу. Донхёк нервничает, мнёт в руках флаер с лицом Марка и неотрывно смотрит на сцену. – Ну как тебе? – выпаливает Минхён. – Так концерт ещё даже не начался, – жмёт плечами Донхёк. Сегодня он невероятно красивый в тёмно-синей курточке, белой футболке и чёрных джинсах: невозможно оторвать взгляд. – Пить хочу. Для Минхёна эта просьба – настоящее спасение. Он срывается с места якобы за колой, но сам бежит за сцену, на ходу снимая с себя белый бомбер и зелёную шапку. У него минута до выхода, поэтому он быстро натягивает на голову блондинистый парик с кепкой и пробегает к кулисам. Танцоры жмутся друг к другу от холода, скидывая с себя тёплые куртки, а зал взрывается криками, когда выключается свет, а яркие софиты начинают мигать. – Готов? – спрашивает у него папа, хлопая по плечу, и Минхён кивает. Он натягивает на лицо дерзкую и обаятельную улыбку. Сегодня он обязательно понравится Донхёку. Марк выбегает на сцену, приветствуя зрителей, и начинает петь свой главный хит. Он смотрит в зал, ища глазами Донхёка, и видит его почти у сцены, а не в десятом ряду, где оставлял его, убегая за колой. Свет от софитов и диско-шара играет на лице друга, но глаза странно блестят: он неотрывно смотрит на Марка всю песню, задерживая взгляд на запястье. Сегодня песня и танец даются Минхёну особенно легко, ведь он чувствует на себе взор Донхёка. – Спасибо вам, вы лучшие! – кричит Марк после песни, поднимая руку вверх. Зал взрывается ответной волной крика, но он замечает, что Донхёк молчит, по-прежнему смотря на него в упор. Кажется, впечатлить друга будет совсем непросто. – А теперь звёздный час моей группе – Джонни, - он обращается к басисту, – давай! Марк убегает со сцены и быстро скидывает с себя парик и сценическую одежду, вновь накидывая белый бомбер. Генри молча смотрит на это и тяжело вздыхает, догадываясь, в чём дело. Минхён вбегает в зал, когда Джонни вместе с гитаристом Джунмёном прижимаются спина к спине и вытягивают из инструментов фантастический звук. – Донхёк! – кричит Минхён и машет другу, который стоит в толпе у сцены. Тот оборачивается и стреляет злым взглядом. – Что такое, тебе совсем не нравится? – он разочарованно приподнимает брови и раскрывает губы, смотря на младшего. – Марк, кажется, классный, – хрипит Донхёк и тянется к запястью Минхёна, касаясь браслета дружбы. – Но в Минхёне похоже я ошибался. Старший видит в уголках глаз друга слёзы, а в его кулаке – сорванный с собственного запястья браслет. Донхёк всё увидел сразу – переплетённые сине-жёлтые нити вблизи под ярким светом софитов выделялись на бледной коже. Он сжимает браслет, а после кладёт Минхёну в ладонь, быстро разворачивается и идёт к выходу. – Удачно отыграть, Марк!

***

Донхёк его игнорирует две недели: проходит мимо на переменках, не шлёт смс и даже, как Минхён узнал от Юкхея, распустил антифанклуб Марка. Но плохие новости не приходят одни: ранним утром пятницы Генри с грустным лицом объявляет, что для поддержания нового сингла в дуэте с Сыльги им придётся поизображать парочку. Газеты с провокационными заголовками и совместными фото вмиг разлетаются по всей Канаде, а Минхён лишь прижимает коленки к груди, сидя на веранде второго этажа и смотря как сильные волны океана бьются о камни. Генри снова уехал на несколько дней в столицу, улаживать дела по новому концертному туру, и оставил сына совсем одного. Один на один с выдуманной историей любви для газет, один на один с разбившимся сердцем. Погода не ладится с того самого дня, как Донхёк всё узнал. Минхёну не спится от бушующей за окном грозы и из-за громкого гула волн, а стоит закрыть глаза – под веками горит полное злости и разочарования лицо друга. Песни и тетрадь почти пропитаны невыплаканными от ненависти к самому себе слезами. За окном – стена дождя и серое марево, укутавшее их город. Минхёну страшно от стучащих в окна пальмовых ветвей, поддеваемыми яростными порывами ветра, и он впервые за несколько дней спускается на кухню, чтобы сделать себе какао. Он шаркает по полу в огромных тапочках и волочащимся за ним пледом, с взъерошенными чёрными волосами. Упаковка с какао находится в ящике с макаронами, а молоко – на верхней полке холодильника, открывая дверцу которого Минхён долго смотрит на пакет с зелёными помидорами и вспоминает еду Донхёка – сытную и вкусную, такую даже папа не готовит. Минхён присаживается за стол и ложкой размешивает какао, в такт дождю стуча ложкой по краям кружки. Свет молнии и разрывающий небо на части гул грозы, он почти подскакивает на месте, а потом и вовсе вскрикивает – за окошками в двери он видит силуэт промокшего до нитки Донхёка. Он спотыкается о собственные ноги и халат, быстро-быстро бежит, чтобы поскорее открыть другу дверь. Тишина обнимает их, когда Минхён отворяет пришедшему Донхёку дверь. Тот в одной тоненькой жёлтой футболке, домашних коротких шортах, а на ногах тряпочные кеды, и он пяткой наступает на заднюю часть, сминая её. Минхён замечает в его руках газету с бульварной хроникой. – Это неправда, – хрипит Минхён, смотря прямо на Донхёка. Тот дышит глубоко и быстро, будто восстанавливает дыхание. – Я знаю, Юкхей рассказал, – произносит Донхёк. – Он всё рассказал. – Послушай... – Минхёну кажется, что Донхёк опять на него злится, и скорее всего за чувства к себе, но тот прерывает его. – Это ты послушай, Марк... Минхён, – выдыхает Донхёк, и тянет Минхёна к себе на улицу, под дождь. – Даже если мои губы пересохнут, я всё равно скажу, что люблю тебя, детка. – Донхёк улыбается, смотря на Минхёна снизу вверх. – Правильно – «очаровательна, детка», – не может не поправить Минхён, сгорая от смущения под взглядом Донхёка. – Ты либо целуешь меня, либо я ухожу, – Донхёк встаёт в позу буквы «Ф», пока Минхён не прикасается своими мокрыми губами к его и не прижимает к себе близко-близко, чувствуя, как соприкасаются их промокшие под стеной дождя тела. – Я люблю тебя до головокружения, – улыбается в поцелуй Минхён. – И если ты ищешь идеальное место, то ты отлично будешь смотреться рядом со мной.