трюмы, полные жидкого золота

Соленый морской ветер треплет волосы и воротник рубашки, однако Юстэс, за последние несколько дней плавания уже привыкший к качке и пронизывающему ветру стоит на палубе, оперевшись о доски, забрызганные морской водой; сам он, его лицо, волосы и кофта — тоже поблёскивают от влажного воздуха и редких капель, попадающих прямо на него. «Это ли не жизнь?» — спрашивает он сам себя, однако все еще пытается строить из себя недотрогу. Так, по привычке. Однако, в глубине души, ужасно завидует Эдмунду. Он раньше и предположить не мог, что его брат… такой. Не просто король, не просто человек, путешествующий между мирами с периодической частотой, но именно тот герой романов, которые он читал. Смелый и справедливый — Король Эдмунд заставлял восхищаться собой, даже будучи сейчас тринадцатилетним мальчиком. «Это все ерунда, — одёргивает он сам себя, — это он выглядит на тринадцать. На самом-то деле уже взрослый». Такие мысли посещают Юстэса постоянно с того момента, как он вернулся обратно в свое тело из шкуры дракона. После того случая он будто научился смотреть на вещи немного по-другому — и видеть их такими, какие они есть. Он бы сослался на магию этого мира, если бы и сам не понимал, что меняется. То ли это морской воздух так бьет в голову, то ли это влияние Эдмунда и Каспиана — для него уже не играло особо важной роли. — Прелестный закат, не правда ли? Мальчик вздрогнул от неожиданности, услышав знакомый голос совсем рядом — он не заметил приближения Рипичипа, а теперь был застигнут врасплох. — А. Ну да, сэр. — Редко я наблюдаю такие закаты. Ты только посмотри, это же точно жидкое золото! Да, такому богатству позавидовал бы сам король Питер. Юстэс слегка приподнял уголки губ и тихо фыркнул, все так же смотря на горизонт. — А вот и не правда. На жидкое золото вовсе не похоже. А у Питера наверняка было золота намного — намного! — больше. Рипичип постоял так еще немного, поглаживая маленькой лапкой свою шпагу-иглу и ничего не ответил. То, что он имел ввиду, на вряд ли Юстэс смог бы расценить как нечто стоящее — ну что ему закат? Такой если постараться, можно и из его комнаты увидеть. Тем не менее, наблюдать он продолжил. С таким живым интересом он скользил взглядом по небесной глади, расстилавшейся впереди, что абсолютно точно можно было бы подумать — это художник, нашедший новый сюжет для картины. Но, даже если бы Юстэс был им, на вряд ли смог бы изобразить на холсте всю красоту Нарнии. Он видит все это будто перед собой — он стоит в огромном, поистине огромном зале, в его руках палитра и кисти, а перед ним Король Эдмунд, во всем своем величии и красе. Он не знает, почему именно такая мысль посетила его голову, но отмечает про себя, что не прочь был бы написать портрет Эдмунда, если бы только смог. По палубе туда-сюда снуют люди и Юстэс, увлеченный созерцанием и отдалившийся от всего, что происходит вокруг, замечает суету лишь тогда, когда его самого окликивает Каспиан; небо на востоке к этому моменту застилают огромные темные тучи, чего сначала мальчик совершенно не замечал. Тучи стремительно приближаются и через каких-то десять минут уже нависают над «Покорителем Зари» темной громадой, а на щеки Вреда падают первые капли. О борт, сначала тихо, а потом все сильнее и сильнее начинают бить волны. Суета вокруг Юстэса все увеличивается — люди опускают паруса и привязывают канаты покрепче, а сам корабль начинает с силой раскачивать из стороны в сторону, напоминая мальчику о, казалось бы, забытой морской болезни. Когда Каспиан что-то говорит ему и уходит, Юстэс ищет глазами Люси — та, наклонившись к самому дощатому полу палубы и отведя мокрые волосы за плечи, разговаривает с Рипичипом — и после этого просит отвести его в трюм, где, как Юстэсу казалось, качка чувствуется меньше всего. Там мальчик садится к стенке, о которую периодически стукается спиной, но старается не обращать на это внимания, и закрывает глаза. Пытается считать минуты, но все время сбивается, слыша крики людей или раскаты грома. Нащупывает в кармане небольшой прямоугольник своего дневника и сжимает в руке, пытаясь вспомнить, о чем была его последняя запись. Но вскоре он бросает это занятие, так ничего и не вспомнив, и откидывает голову назад — при этом раздается глухой звук удара затылком о доски. Внутри все раскачивается будто бы в такт с движениями волн за бортом, а к горлу неприятным комом подступает тошнота. Его начинает бросать из стороны в сторону, и Юстэс вновь проклинает тот день, когда к нему в Кембридж, в его тихую комнату приехали кузены; тот день, когда они через картину в детской попали в Нарнию, и тот день, когда ему (хоть и против его воли) стали немного нравиться эти приключения. А когда ему приходится открыть глаза, так как веки начинают болеть от того, что их с силой сжимают, Юстэс видит, как в трюм льется вода. Непонятно откуда — кажется, будто бы отовсюду. То ли в борту пробоина, то ли это волна поднялась и рухнула на палубу сверху, и теперь вода стекает сюда, вниз, где сидит перепуганный до смерти Вред. Внутри все сжимается еще сильнее, когда его прижимает обратно к стене, а желудок будто остается где-то наверху — это нос корабля опустился вниз и ушел под воду. Будто пробудившись ото сна, он пытается встать на ноги, и теперь отчетливо слышит крики снаружи, некоторые в отдалении, из-за стены воды, и немногие еще совсем близко — несколько человек находится на палубе. Потом он слышит голоса Люси и Каспиана, которые зовут его по имени и понимает, что в такой ситуации на вряд ли будет безопасно в трюме; через минуту появляется Эдмунд и озвучивает его мысли. Когда Юстэс вновь пытается встать чтобы поскорее убраться отсюда, его вновь отбрасывает к стенке. Он слышит жуткое завывание ветра над кораблем и чувствует практически каждую из волн, что бьется о борта. Когда он пытается встать и его отбрасывает к стене, Эдмунд падает с лестницы. Так не кстати Юстэс думает о том, что, если бы Люси с Эдмундом не утянули его сюда вместе с собой, ничего этого бы не было. Но, сразу же дав себе мысленного подзатыльника, трясет головой и смотрит на брата — когда тот, шатаясь и вытянув руки перед собой в поисках опоры, подходит к нему, Вред сразу же чуть подается вперед и хватается за его плечи, ибо, неподготовленный к такому, он совершенно не может держать равновесие. К горлу вновь подступает ком, а перед глазами все плывет — это качка дает о себе знать, и Юстэс безвольно оседает на пол, держась за руки Пэвэнси. В голову настойчиво лезут противные мысли о том, что их совершенно никто не сможет спасти и даже Аслан останется бессилен перед капризами природы, и Юстэс в который раз пытается заглушить такие мысли. Теперь волны бьют с другой стороны и Юстэс чувствует, как все переворачивается, а они с Эдмундом пытаются устоять на ногах, держась за стену. А потом он чувствует холодную воду — сначала по щиколотку, а потом и по колено. Открывая глаза, он видит одновременно ужасную и прекрасную картину — они с Эдмундом уже почти по пояс стоят в холодной воде, от которой немеют ноги, а отовсюду — буквально — струится свет закатного солнца, играя бликами на воде, превращая ее в жидкое золото. Юстэс улыбается и, сжимая руку брата и смотря в никуда, спрашивает у пустоты, надеясь не услышать ответа: — Ведь… в Нарнии никто не умирает, правда? — Я не знаю, Юстэс. Я еще ни разу не умирал. Эдмунд пожимает плечами, стараясь не говорить того, чего и сам не хотел бы услышать — но врать в такой ситуации просто не получается, и он смотрит брату в глаза, стараясь поддержать, насколько это сейчас возможно. Перед ним — всего лишь десятилетний ребенок, по воле случая оказавшийся в этом чудесном месте. А теперь они идут ко дну находясь на самом чудесном корабле посреди океана в этом чудесном месте. Вода доходит до груди и дышать становится немного сложно, Юстэс поднимает подбородок вверх и запрокидывает голову в попытке остановить набегающие слезы, только получается плохо. Комок в горле превращает дыхание в хриплое сопение и он, сам того не желая, начинает реветь, как девчонка. Эдмунд прижимает его к себе и свободной рукой постукивает по доскам за их спинами — он знает, что в любом случае им не удастся выбраться. — Просто закрой глаза и задержи дыхание. Аслан вот-вот спасет нас. — И ты действительно веришь в это?! — хоть мальчик и срывается на истерический писк, в его голосе на долю секунды проскальзывает надежда, но он тут же понимает, что их уже никто не спасет и добавляет чуть тише, — это невозможно. Я знаю. знаю, он не придет. Пэвэнси вздыхает и старается улыбнуться. Вода доходит ему до подбородка, а Юстэс уже и вовсе стоит на носочках, подняв голову вверх. Он сжимает дрожащие губы и выдает в ответ вымученную улыбку. — Представляешь. — говорит он и, вздохнув, продолжает чуть тише, — Гарольд и Альберта придут, а нас с тобой нет. Бедную Люси замучают расспросами, куда это мы могли деться. Хотелось бы посмотреть на лица тех, кому она скажет о том, что мы утонули во время плавания на край света. — Они подумают, что мы убежали. Или меня обвинят в похищении. Да, наверное, родители сойдут с ума, когда узнают, что я украл брата. — Лучше бы и правда украл. Путешествовать здесь, в Нарнии, мне нравится куда больше, чем находиться дома. — Правда? А я думал, ты вредный, заносчивый… — Вовсе не такой. Мне нравится. нравилось, до этого момента, — мальчик опускает голову и касается подбородком воды, из-за чего морщит нос, — я был ужасным братом, прости. Все мои тычки и вся та ненависть.. на самом деле, ты просто очень мне нравишься. Эдмунд слегка шмыгает носом от холода, а у Юстэса зуб на зуб не попадает. Перед тем, как мальчик закрывает глаза, Эдмунд касается губами его виска и чуть сильнее обнимает занемевшими от холода руками. Уже на периферии сознания Вреда посещает мысль о том, что, каким бы могущественным не был Лев, он его все-таки не спас. А Эдмунд хотя бы попытался.

***

В тихой Кембриджской квартире появляется Люси и, оглядывая детскую комнату и стену, на которой висит картина, и парусник, что несется там по морским волнам, тихо вздыхает и оседает на кресло с жесткой обивкой.