Я переверну весь Сеул, но найду тебя.

Все та же дорога, те же переулки, шум машин, который слегка раздражает, но иногда спасает, заглушая мысли, – и это все, одним словом, Сеул. Поворот направо - и вот я уже на месте. Открывая дверь того самого кафе, слышу до боли родной звонок, который рад мне, впрочем, как и всегда. Сажусь за тот же стол, у окна, как и обычно. Вид все тот же: суета людей, кто-то спешит на работу или на встречу, кто-то плачет, а кто-то смеётся. Но ведь что-то не то, ведь явно не то…. Ах, да, я без ноутбука, в котором записываю свои идеи для текстов. Буквально «вчера» я сжег блокнот, в котором была вся моя история прежней, очень сладкой жизни, по которой скучаю и жалею, что не ценил. Он сгорел до тла, как и моя мечта… Странно, почему-то ко мне… -Чего желаете? – передо мной стоял рыжеволосый парень с яркой улыбкой и ангельскими глазами. Ухоженная кожа, мягкие губы, к которым хочется прикоснуться, возможно, своими же губами? Что? Пухлые щечки, наверняка приятные на ощупь, накачанное тело - может, занимается танцами? Я пялился на него и чуть было не утонул в своих рассуждения, как он перебил своим: «Что-то не так? Почему Вы на меня так смотрите?» Мои мысли улетучились. Резко отвернувшись к окну, я сказал быстро, но отчетливо: - Мне пожалуйста мятный чай с лимоном, – ненавижу кофе или подобные напитки, даже от одного слова «кофе» меня выворачивает. Очень странно: я никогда не видел его здесь. Новенький? Хотя не важно, ничего не важно. Не важно даже, что будет завтра… Завтра, наступит ли оно? А вдруг моя миссия окончена, вдруг меня собьет машина, или я утону? Я был бы рад. Мне смысла жить нет. Я потерял все: цель, мечту… Мечту, ради которой не спал ночами, не ел, не пил. Все так быстро закончилось. Кто бы мог подумать? Я задаю слишком много вопросов, а ответов на них нет. Как жаль. Я сломлен. Уже столько времени прошло. Мне казалось, эта боль утихнет сама по себе, но нет. Сколько прошло? Месяц? Два? Я был готов засмеяться в голос, ибо вспомнил, что прошел уже год. Тогда был такой же холод, но приятно светило солнце. Никогда в начале декабря не бывает так красиво. Теперь я пустой. Совсем пустой. Поддавшись, плыву по течению. - Простите за ожидание, ваш мятный чай с лимоном, приятного чаепития. – Почему он так красиво улыбается? Что-то не так с этим парнем. А может, показалось? Снова много вопросов, и нет ответов. - Благодарю. – ответил тихим голосом я. По привычке тяну руку за ноутбуком. Год прошел, а привычка осталась. Смешно и одновременно странно. Должно же было отпустить. Я потерян…

***

Снова эти ступеньки до квартиры №7, снова достаю ключи, открываю дверь. Здравствуй дом, милый дом, я так рад тебя видеть, ты не поверишь. Снова вещи разбросаны. Опустошённые бутылки, в которых когда-то было соджу, бумаги. Что еще за бумаги? Снова вопрос. «I feel so nice, mum, I feel so nice»* - прочитав это, я не выдержал, разорвал на мелкие кусочки этот листок с текстом и выкинул в мусорное ведро, которое долгое время не опустошалось. Закрыты окна, ибо свет всегда убивал мои глаза. Взгляд остановился на одной двери, в которую вряд ли будут мочи зайти. Ведь я снова не помолюсь, потому что, чёрт возьми, Бога не существует, в него верят лишь отчаянные тряпки. Звонок в дверь. Я был уверен, что снова приперся этот человек и спорить не нужно. Заботливая мамочка в дьявольском обличье, каждый божий день один и тот же вопрос от которого до тошноты дурно. «Дзилинь - дзилинь». - Да иду я, иду. - Я лениво поплелся к двери, от которой почти уже успел отойти. Этот парень явно следит за мной, ибо знает, во сколько ко мне приходить и доставать до белочки в глазах. Открываю дверь: снова эта солнечная дура. - Хё-ён! – с веселой улыбкой, он бросается ко мне на шею. Впрочем, как и всегда. Любит он обнимашки, а у меня выхода нет: если увернусь, хуже ведь будет. - Чего тебе? Снова пришел спросить, позавтракал ли я? Да, я сделал это, сделал, честно. - Хэй, Шуга... – я посмотрел на него холодным взглядом, а его тот час же пробрало мурашками по телу. Шуга – моё бывшее сценическое имя, от которого мне пришлось отказаться, когда перестал писать треки и исполнять реп собственного сочинения на улицах, клубах. Это имя унесло за собой много разных воспоминаний и хороших и плохих, но больше было приятных воспоминаний, благодаря которым, становилось тепло на душе сейчас же только больно.– Ох, прости, прости, я забыл, Мин Юнги. - Да чёрт с тобой, Хоуп. – Махнул в ответ ему я. - Я пришел подарить тебе надежду. – Он без остановки улыбался, хотя он всегда это делает, и я привык, но с этой улыбкой что-то не так. – Ты вообще хоть как-то пытаешься у себя убраться, а, хён? Может тебе девушку найти…. Долгое молчание. Девушку? - Девушку? - Ох, ты же не той ориентации. - Что? В смысле не «той» ориентации? А что, есть «та» ориентация? Ты ведь сам на два фронта разрываешься, разве нет? – Я сузил свои глаза, и подошел к нему ближе… еще ближе, прижав к шкафу эту маленькую, но очень милую (должен признать: он милашка) занозу в заднице. Заставляю нервничать. Мне нравится с ним так вытворять. Видели бы вы его лицо: перепуганное, как у маленького ребенка, которому показали змею. Моя ухмылка. Ухмылка? Что ж, хоть как-то, но я улыбнулся за этот день. Он резко оттолкнул меня. Видать не понравилось, как я взял над ним верх, хотя он должен был привыкнуть к подобным выходкам. - Хён, повторяю: когда ты в последний раз убирался в своей комнате? В это тяжело поверить, но да, я не убирал в своей комнате год. Уже целый год. Хотя время от времени мне приходилось стирать одежду и спальное белье, было неприятно ходить в нечистой одежде. - А что? Тебе что-то не нравится? - Ну, вообще-то да, ты как свинья. Боже, что это? – он поднял с пола заплесневевший хлеб, точнее остатки от него. - Что бы ты тут не нашел, это отдельные виды искусства. Понимаешь? И если тебе такое не по душе, то вон дверь, вон нахуй. – Я поднял руку и указательным пальцем показываю на дверь, которая ведет на выход из квартиры, и смотрю на него с таким лицом, типа: «ну же, выметайся». - Хочешь, чтобы я ушел? - Да! - Хорошо, уйду. – Он берет мусорное ведро, то самое, где собралось мусора выше крыши, и уходит, захлопнув за собой дверь. И зачем ему это ведро, дома своего нет что ли? Снова вопрос? Чёрт. Но теперь стало свободнее и тише. Хлопнула дверь. Что? Опять? Может, он что-то забыл? Этот чудак влетает обратно в квартиру и заявляет: - Ты, Мин Юнги, как хочешь, но вот эти твои отдельные «виды искусства» я уберу. Не для этого искусства ты создан был, ясно? Эти слова словно душу пронзили, и какой-то смысл в них есть. Я понял, что он пытался сказать, но как бы он не старался, вернуть прежнего меня у него не получится. Широко открыв глаза, я пытаюсь отобрать у него это ведро. - Эй, хватит!! Это мой дом!! - Да мне плевать. Вдруг я переехать хочу. Переехать, ага конечно. Переехать?! Что? Я, конечно, все понимаю, но то, что он богатенький сученок, это уж я знаю. Бабла у него немерено и хватит даже на Мальдивах жить, или в Америке, а, может где-то и в Европе, но не у меня же! - Стой! Это моя любимая рубашка, нет! – Моя шизанутость по клетчатым рубашкам умопомрачительная и если кто-то захочет хоть к одной притронуться, то ему конец. - Да я тебе миллионы новых куплю, дай сюда! – Хосок резко выдергивает из моих рук мою рубашку и в этот же момент моё сердце разрывается от боли. - Так, с тебя миллиарды новых рубашек, и вообще... НЕТ! С тебя личный портной, который каждый день будет шить мне новые рубашки! Не обращая внимания на эти слова, эта сволочь сметала всю хрень находящуюся у меня в комнате: миску, с заплесневевшим раменом, кружку с недопитым чаем, пачек 50, а то и больше из-под чипсов, где-то он даже находил кусочки сыра, которыми я подкармливал мышей. Продолжался этот кромешный ад целый день. Не успели мы обернуться, как уже солнце село. Мы развалились на диване. Так чисто у меня никогда не было, а если и было, то уже и не вспомню, когда. - Ты хоть раз заходил в ту комнату? – Хосок кивнул головой в сторону той самой двери. Я опустил голову и тихо сказал: - Нет, но я пытался, правда… - не дав мне закончить, он перебил меня. - Значит, зайдешь прямо сейчас! Таким злым я никогда не видел его. Он схватил меня за руку и открыл дверь, эту самую дверь. Он открыл ее. В углу комнаты стояло одинокое пианино, старое такое, а на нем тонны пыли, ноутбук, аппаратура, диски, фотоальбомы, шкаф, в котором лежала масса ненужного барахла и две фотографии, на которые я не смог посмотреть. Мне хотелось бежать, провалиться сквозь землю, просто исчезнуть. Чон, тем временем сел на колени перед фото и начал молиться. Я же не сдержался, а точнее не сдержалась жидкость на моих глазах. Я упал на колени и просто начал плакать. С моих глаз вытекало море слез. Хоуп увидел это и был ошеломлен, ведь увидеть, что я плачу, это для него впервые за столь долгие годы дружбы. Я НИКОГДА не плакал, а в этот раз мне сорвало крышу. Мам, Пап… - Я скучаю… - моя агония продолжается, она усиливается с каждой секундой, меня выворачивает наизнанку. Я подполз к фотографиям – Мама, Папа… - я захлебываюсь слезами и пытаюсь что-то говорить, хотя слова здесь совсем не уместны, когда… - Вы нужны мне.

***

Я прорыдал 3 часа. Проклятых 3 часа. Если бы не находившийся рядом Хоуп, остался бы я жить после этого? - Ты нуждался в этом, Юнги. Нельзя в себе все держать, – сказал Хосок, поставив кружку, в которой был мятный чай с лимоном. Вдруг я вспомнил про того рыжеволосо парня. И почему бы я вдруг вспомнил про него? Странно. - Сегодня необычный день, нет? – Спросил я. - Ну, то, что ты рыдал как восьмилетний ребенок, это я даже отмечу себе в календаре и поставлю напоминание. Та-ак, какое у нас сегодня? О, сегодня 2 декабря 2016 года – второй день зимы, и скоро Новый год. Ты готов, хён? - А что, хочешь быть ответственным за готовку и бухло? Я согласен, а еще я хочу… - снова он меня перебивает - О, ясно, мне все ясно. Видит Бог, ничего хорошего ты не хочешь. Он упал на диван, а я посмотрел на него, как обиженная девчонка, решив отомстить я прыгнул с разгону на него. Я уж подумал, что убил его, он ведь звук такой издал, странный. Что то сегодня все странно. - Мне же больно, – он скривился и сложился подо мной калачиком - Нехер лезть в моё личное пространство, ясно?! Хосок лег ровно, а я все еще был над ним, и хотел было уже улечься рядом и уснуть, но вот незадача, он ухмыльнулся, и врезал с коленки прямиком мне в пах. Будь ты проклят, это же больно! Я стонал как собака, а он ржал схватившись за живот - Мин Юнги, будь осторожен, со мной шутки плохи, – с этими словами он выключил свет. Стало темно. Люблю темноту, в ней так тихо, спокойно, одиноко, тебя в ней никто не увидит, в темноте можно спрятать секрет и спрятаться самому. Сложно описать эти чувства, когда находишься в черном пятне. Этот человек, дарящий мне всегда надежду, лег рядом и обнял меня, мне даже нравилось это.

***

Посреди ночи я почувствовал, как мною что-то управляет, но что? Я встаю с кровати, выхожу с комнаты, направляюсь к входной двери, открываю, выхожу с квартиры, направляюсь к ступенькам, которые ведут на этаж выше, еще выше, я на крыше, на самом краю, сделать лишь шаг - и ты свободен. Просто шаг - и никаких проблем. Ты рядом с родителями, в тепле. Наступит ли утро для меня? Будет ли завтра лучше или хуже выбор ведь за мной, не так ли? Те же дни, те же месяца, 24/7, снова и снова повторяются те же моменты моя жизнь – ни то, ни се, поэтому я сделаю, я сделаю этот шаг. Я шагаю вперед, наклоняюсь - и вот, финишная прямая. Мам, Пап, я иду к вам…