Не уходи

— Дин, пора прекращать, — младший Винчестер, как обычно, присел на край жёсткой кровати.       И Дин в самом деле почувствовал, как кровать прогнулась под весом Сэма. Выдавить улыбку. Протянуть руку вперёд, но тут же остановиться, заметив поджатые губы брата и неодобрение во взгляде. Не всё так плохо, тот снова с ним, здесь, а значит всё в порядке. Разве нет? — Дин... — тяжёлый вздох, который, как готов был поклясться собеседник, он почувствовал так отчётливо. — Ты должен вернуться. Это и есть то, что ты действительно должен сделать. Продолжай делать то, на что мы потратили столько лет. Хочешь сказать, что всё было впустую?       Старший мотает головой, прекрасно понимая, что Сэм прав. Сэмми прав почти всегда. Прав, когда читал морали о пьянках и девчонках, чей запах тот приносил на себе практически в каждый из многочисленных мотелей, где они коротали своё отрочество. Прав, когда просил Дина не лезть в отношения отца и младшего сына. Прав, когда до скрипа в зубах ругал за очередную неосторожность и опрометчивость. Прав. Прав. Прав. Сэм всегда прав. Но парень не был уверен, что тот был прав сейчас. Вернуться — значит, понять всё. Принять. И жить дальше. Усмешка вырвалась сама собой. Столько лет борьбы. Столько потерь, которые за последние дни Винчестер решил подсчитать, дабы скоротать время в этой чёртовой больничной палате. Всякий раз, останавливаясь на последней из своих потерь, он, словно парализованный, тупо глядел в потолок. И длиться это могло до нескольких часов. До тех пор, пока в палату не входил врач, тут же обеспокоенно покидавший её, а возвращавшийся уже с лекарствами, которые, по мнению старшего Винчестера, всё равно не помогают. Всё возвращается рано или поздно. Всё, кроме потерь, что являются попутчиками всей его жизни. Когда врач скрывался за дверью, в палату вновь заходил Сэм, заботливо стирая слёзы на щеках брата. Он улыбался так, что Дин вновь мог любоваться любимыми ямочками. Дыхание успокаивалось. Слёзы заливали всё — подушку, ладони, подставленные Сэмом, словно собиравшие каждую частицу пронзающей насквозь боли. Младший шептал что-то о том, что всё закончится. Дин хотел возразить, но не мог. Ведь, что бы ни имел ввиду брат — он всё также прав. Этого никто не отменял. Всё закончится. А каким именно образом не столь важно.       Он ненавидит спать. Несмотря на упрёки Сэма и ворчание о здоровье, Винчестер остаётся при своём мнении. Если раньше они могли помочь друг другу, успокоить и отвлечь от очередного кошмара, то сейчас совершенно не прокатывало. Каждое утро парень чувствовал себя опустошённым и измученным. А коли ещё и наблюдал брата, сидящего на краю постели, хотелось выть, что тот опять становится свидетелем позора и немощности того, с кого когда-то брал пример. Бывало, даже пытался прогнать того криками. Только снова приходил врач, а то и несколько. С лёгкостью успокаивая охотника новой порцией медикаментов, отдавали его на растерзание Сэма, который начинал свои нотации практически сразу. Дин в такие моменты боролся с ненавистью, что испытывал так ярко, от которой жгло в груди. Младший пользовался тем, что тот не имел возможности ответить. Не мог сопротивляться и говорить что-либо против. Но всегда, в конце своих нравоучений, Сэм склонялся над тем, кого всегда оберегал, осторожно касался губами его лба, тем самым действуя гораздо лучше всевозможных лекарств, которыми пичкали того изо дня в день. — Сэм, я не хочу спать. Зачем они заставляют меня? Скажи им, чтобы они прекратили, — голос его дрожал и был тих настолько, что услышать мог его лишь тот, кому предназначались данные слова.       А ещё Дин знал, что услышь врачи его рассуждения — лечение снова станет усиленным. Да и брат, кажется, сегодня на его стороне. Прикладывает указательный палец к губам охотника, призывая молчать. Они всё ещё умеют понимать друг друга без слов. Этого у них не отнять никому. Не зря же все так распинаются об их зависимости, правда? И младший кивает, соглашаясь с тем, о чём столь громко думает Дин. Гладит его голову, успокаивая, зная, что скоро снова грянет гром. — Дин, ты ведь всегда справлялся, вспомни. Сколько всего было? Вряд ли кому довелось пережить то, что получилось у нас. Ты сильнее всех, кого я знаю. И ты имеешь силу на то, чтобы суметь выбраться. Помнишь, у нас ведь получалось начинать жизнь с чистого листа? Отдельно друг от друга. Значит, и сейчас можно пойти на риск, — он говорил так спокойно, без запинок, будто готовился задолго до того, как начать.       Винчестер наблюдал за абсолютно серьёзным Сэмом, молясь, чтобы тот, наконец, улыбнулся и сознался, что это всё ужасно глупый розыгрыш. — Это не одно и то же, чёрт возьми! — он был уверен, что прокричал это, однако со стороны отчётливо слышал, как хрипит голос, еле-еле проскальзывая наружу. — Ты знаешь об этом. Знаешь, Сэмми. Ты бы не смог. — Смог бы. Как же больно. Всегда было больно, когда он говорил что-либо в таком духе. Но Дин плевал на боль, всегда прощая и уверяя самого себя в том, что то сказано было на эмоциях. Но не сейчас. Слова, как на повторе, раз за разом резали слух. Смог бы. Он бы смог. У него бы всё получилось. Ведь он не так слаб. Закрытые глаза, дрожащие ресницы, ладони, сжатые в кулаки, до боли стиснутые губы. Резкий выдох. Он снова один в палате. Вновь в полной тишине, начинающей, как и прежде, болезненно заполнять охотника, порядком уставшего от всего этого.

***

— Дин? Всё в порядке? Парень кивнул девушке-практикантке, сидящей напротив, изучающей его, рассматривающей, у которой он уже не впервые. Он раздражённо покачал головой, давая понять, что не особо в восторге от этого вот изучения. Хотя её, скорее всего, уже давным-давно предупредили о пациенте. — Расскажи. Как ты себя чувствуешь? — Не могу сказать точно, — иногда разговоры с ней давались легко, а иногда из него и слово вытянуть было крайне проблематично. Всё зависело лишь от того, как прошла неделя. — Он навещает почти каждый день. Только вчера разговор не задался. Даже не попрощался, когда уходил. Сегодня, наверное, снова не придёт. Будет строить из себя неженку.       Дин опустил взгляд в пол. Даже удалось улыбнуться. Сэм Винчестер — неотъемлемая и, уже с давних пор, самая важная, часть его жизни. Об этом, кажется, знали все. И ангелы, и демоны, и охотники, а вместе с тем и многие другие люди. Вот и будущий специалист, что сидит перед ним, уже сполна познала о них. Во много раз больше, чем следовало бы. Но иногда Винчестер сам рвался разговаривать, желая рассказать тот или иной случай. Ей было интересно. Мало кто мог бы похвастаться таким терпением на выслушивание соплей взрослого парня, что не может принять действительность. Словно мозг блокирует эту возможность. Не даёт разбить последние осколки надежды. — Дин, Сэма нет уже два месяца. Ты же помнишь тот день? — Он... он придёт. Если не сегодня, то завтра, — упрямо твердит охотник, замечая сильную дрожь в руках.

***

— Ты знаешь, что она права, так почему же тогда так отчаянно отвергаешь сей факт? — скрестив руки на груди, Сэм прислонился к стене. — Знаешь, что всё это неправда. Ты знаешь, что меня нет.       Дин не выдерживает новой порции "издевательств", вскакивая с постели, в пару секунд преодолев расстояние между ними. Смотрит в родные глаза, искренне не понимая, почему и тот настроен против него. Хочет схватить его руки, но попадает в пустоту. Поднимает взгляд, встречаясь с глазами, полными сожаления.       Осознание того, что любимого человека больше нет — прошибает так, что парень валится на колени, больно ударяясь.       Он всё также чётко чувствует, как брат обнимает его, успокаивая и помогая принять реальность.       Он знает, что Сэма нет. Знает, что тот не вернётся.       Но не прекращает звать Сэма каждый раз, когда последняя потеря напоминает о себе и своей необратимости.