Взаимонепонимание

«Нужно быть извергом добродетели, чтобы любить, жалеть, помогать жить дрянным мошкам с кишками, каковы мы. И тем не менее все-таки жалко людей» — Горький в письме Чехову

Больше, чем сны Элизабет, Дэвиду нравится смотреть на сны Мередит. Наверно потому, что иногда в них появляется он сам. В отрицательном ключе, разумеется. Дэвид знал, что мистер Вейланд создал его примерно в тоже время, что и родилась мисс Викерс. Наверно из-за этого в дальнейшем ей было уделено так мало отцовского внимания, потому что все оно было отдано Дэвиду. Ее неприязнь обоснована, говорит он себе. — Чаю, — не поворачиваясь, командует Мередит и садится в белое кожаное кресло, закинув ногу на ногу. Она подперла голову рукой, хмурым, измученным взглядом смотря на изогнутый экран, на котором транслировались заснеженные леса и сугробы, чью бодрящую прохладу можно было ощутить на коже. Викерс поежилась. — Да, мэм, — с поклоном ответил Дэвид. Он слегка нахмурился, смотря на то, как зябко Мередит съежилась на кресле. — Вам холодно, мэм? Мускулы на лице Викерс дрогнули. Она обернулась, строго и хмуро смотря Дэвиду прямо в глаза. Так она показывала свое превосходство. Никто долго не мог смотреть Дэвиду в глаза — он машина, ему все равно, а вот людей долгие переглядки напрягают. Но не Мередит. — Поэтому я и попросила чаю, — твердо произносит она и отворачивается, вновь обращаясь к заснеженным далям. — Одним чаем не согреешься. Принести Вам плед, мэм? Викерс не стоит на него сердится, он же машина, он же не понимает. Но чертов Дэвид временами смотрит так мерзко, так гадко тянет уголки губ вверх, что создается ощущение, будто он пользуется тем, что все считают его просто машиной и ведет себя порой приставуче и раздражающе. Разве он не должен считывать эмоции и понимать, что Мередит нахрен не сдалась его имитация заботы? — Принеси, — пресно произносит Мередит, стискивая челюсть сильно, когда слышит в ответ: — Да, мэм, — в его голосе чувствуется легкая улыбка.

***

Сны Элизабет дарили непонятное компьютерному сознанию умиротворение. Они все равно что любимые фильмы — ты смотришь их с удовольствием и каждый раз ищешь что-то сокровенное. Когда доктор Шоу была совсем малышкой — умерла ее мать. Вскоре смерть пришла и за отцом. Такая храбрая, целеустремленная, добрая и безумно одинокая Элизабет. Дэвид чувствует дискомфорт, когда Шоу снится Чарли. Он совершенно…не вписывается. Дэвид, наверно, никогда не поймет странную манеру людей выбирать себе в пару кого-то совершенно неподходящего. — Кофе? — Дэвид слегка наклоняется, заглядывая Элизабет за плечо. Шоу вздрагивает и документы, что она так тщательно разглядывала, содрогаются следом. — Ох, спасибо, Дэвид, — она улыбается, растягивает розовые губы. Дэвид старается долго на них не задерживаться. — Могу я спросить, что Вы так тщательно изучаете? — Оу, — она бросает взгляд на бумаги. — Это отчет для мисс Викерс. Его писал Чарли, так что я проверяю на ошибки, — она вновь улыбается и принимает из рук Дэвида теплую чашку, слегка касаясь его пальцев. — Не легче было бы писать его самой? — Дэвид облокачивается о стойку сзади и встает около, слишком близко. Всем на Прометее было бы неуютно, он ведь робот, неживой. Но не ей. — Я неважно чувствовала себя вечером, а мисс Викерс немедленно потребовала отчет, так что, — она пожимает плечами и поднимает голову, смотрит Дэвиду в глаза. Но не долго, вскоре отводит, делает глоток. Резко на плечо Дэвида ложится тяжелая ладонь, чуть сжимает и слегка отталкивает прочь от Элизабет. — Что, клеишь мою девчонку? — Чарли улыбнулся, обнажая зубы и щуря глаза. Дэвид удивленно заморгал, хмуря темные брови. — Да расслабься ты, - Чарли хохотнул и, обняв Элизабет, тесно прижал ее к себе. — Я шучу. Ты же знаешь, что это такое? Дэвид тянет губы в улыбке, сталкиваясь с дерзкими карими глазами. О, конечно он знает. — Чарли, — с упреком говорит Элизабет, легонько стукая костяшками пальцев мужу по груди. — Перестань. — А что я сделал? — недоуменно спросил мужчина, всплеснув свободной рукой. — Эй, Дэвид, а мне кофе сварганишь? — Конечно, почему бы и не сварганить, — Дэвид улыбается и идет к кофеварке, что стоит на стойке неподалеку. — Спасибо, приятель, — Чарли похлопал Дэвида по плечу, а после этой же рукой заправил прядь волос Элизабет за ухо. Кулаки Дэвида вдруг машинально сжались, но он вовремя это заметил, мгновенно расслабляя синтетические суставы. — Ну, где я накосячил? — Вот это нужно переделать… Отвернувшись, Дэвид позволил вечно вежливой улыбке сойти на нет.

***

Теплые капли струились вниз по плечам, талии, бедрам. Мередит забрала волосы назад, подставляя лицо под мягкие струи воды. Эти существа… Те двое ученых-фанатиков оказались правы. Викерс зло скалится, выдыхает через нос, смотрит на себя в отражении влажного стекла. Только зря старику подкинули надежду. Как это жестоко, однако. Он же так отчаянно надеется, что его спасут от смерти. Глупый напуганный старик…есть же вера, в конце концов, для таких как он. Для тех, кто не хочет утопать в забвении. Мередид выходит из душа, накидывает сверху махровый халат, быстро вытирает волосы полотенцем. Она тянет руку к запотевшему зеркалу, опускает на него тонкий узловатый палец, спускает вниз, рисуя полоску отражения. Мередит кажется, что внутри нее уже долгие годы происходят процессы гниения. Она отпирает дверь, выпуская наружу пар и резко останавливается. Перед ней стоит Дэвид. Он улыбается при виде ее, вздергивает подбородок. Стоит, как преданный дворецкий — прямо, руки за спиной. Хренов оловянный солдатик. — Какого черта ты здесь делаешь? — Викерс фыркает, смотрит в сторону, идет к бару. — Доктор Холлоуэй и доктор Шоу хотели узнать, когда можно приступить к следующему… — Завтра, — холодно обрывает Меридит. Она заходит за барную стойку и достает полупустую бутылку водки, следом стакан. — Но мисс Викерс, — Дэвид подходит ближе, но как только она поднимает на него предупреждающий, поистине злой взгляд, останавливается. — С таким…медлить нельзя. Мистер Вейланд… — Подождет, — она опрокидывает стакан, выпивает все залпом. Стекляшка с шумом опускается на мраморную поверхность. Меридит щурит глаза, смотрит на Дэвида долго, тот смотрит в ответ. А на лице все та же вежливая улыбка. «Он мне как сын» Мередит фыркает и усмехается вспыхнувшей в голове фразе. Дэвид вопросительно вскидывает брови. Он ему как сын, вот умора. Нет, он всего лишь прислуга, вещь. — Скажи-ка мне Дэвид, — Викерс поднимает уголок рта в полуулыбке, наливает еще водки. — Вас, — она тычет на Дэвида пальцем, — в смысле роботов, — она едко улыбается и вальяжно выходит из-за барной стойки, — распродавали ограниченным тиражом. И, насколько я знаю, — она подходит все ближе, плавно покачивая бедрами, — красит...волосы, сдувает со своей одежды пылинки, не упускает возможности, — она втянула носом воздух, — попыжиться на себя в зеркале, — Меридит подошла вплотную, снизу вверх смотря на него взглядом полным отвращения и неприкрытой злобы, и обиды, — только ты. Дэвид смотрит вниз и на его лице наконец нет этой фальшивой улыбки. Оно лишено всего, всех чувств. Теперь он и вправду похож на робота, на оловянного солдатика. Дэвид, как только зашел в комнату, то тут же зацепился взглядом за пустую бутылку бурбона и мгновенно настроился на неприятный разговор. Сейчас он смотрел на лицо этой слабой, озлобленной женщины с еле скрываемой жалостью. Ей некомфортно около него — слишком близко — Дэвид чувствует это. Все то, что она сейчас спьяну и злобы наговорила — задевало. Потому он назло улыбнулся, расслабил лицо, смотря умиротворенно, словно на маленького бушующего ребенка. Бедная одинокая Мередит. — Я просто копирую образ моего любимого персонажа из фильма, мисс Викерс. Люди, порой, делают так же. — Ты — не человек, запомни, — шипит она и крепко сжимает его руку, поднимает, после кладет туда пустой стакан. — Ты свободен, — она резко отстраняется и уходи. «Хренов метросексуал», — еле слышится перед тем, как дверь спальни Мередит захлопывается. Дэвид сильно сжал челюсть, так, что по скулам заходили желваки. Конечно, он единственный в своем роде, неповторимый. Его не распродашь тиражом. Он занес руку, приглаживая волосы. Их цвет напоминал цвет волос мисс Викерс. Дэвид улыбнулся. Так вот, что ее злит. Из-за цвета волос они еще больше походят на брата и сестру. Дэвид ставит стакан на барную стойку и выходит из опочивальни Мередит, убеждая себя, что не причинит вреда несчастной сестре.

***

Элизабет смотрит сквозь гигантский блистер, разглядывает пустынные дали. Нет жизни, ничего нет. Женщина беспокойно закусывает губу, облокачиваясь о железную стену корабля. На самом ли деле она так жаждет узнать о создателях? О том, почему ее и других людей создали? Элизабет так боится услышать что-то поистине огорчающее, рушащее надежды, что порой в ее голове проскальзывает мысль о побеге. Трусливом, подлом побеге, сворачивании всей операции и возвращении домой ни с чем. Ведь даже если они и узнают — зачем, в чем причина, Бога они не найдут, и он для Элизабет не исчезнет, и ни одна религия мира не будет сокрушена. Так смысл? — Элизабет? — на этот раз женщина не пугается и не вздрагивает, а лишь вяло оборачивается на зов. — Вы не спите? Дэвид стоял в проходе. Он выглядел так необычно живо и комично, что на лицо Элизабет налезает бодрая улыбка. Сейчас, по меркам дня и ночи — глубокая ночь и все, по крайней мере большая часть экипажа, должны спать. Дэвид не спит и спать не должен, но на нем серая пижамная футболка (без логотипа компании, что странно, ведь Дэвид неотъемлемая ее часть — настолько, что логотип находится даже в отпечатках его пальцев), темно-серые бриджи, шлепанцы на ногах. Светлые волосы были заколоты назад, и выглядело это…мило. Смотря на него сейчас, Элизабет никогда бы не пришло в голову то, что он не человек. — Мне не спится, — на выдохе отвечает Элизабет и поворачивается обратно, смотря на мертвую землю. Она слышит его неспешные шаги и думает о том, как должно быть Дэвиду легко. Вот они — его создатели, около, совсем рядом. Если он вдруг захочет узнать, зачем его создали, то может просто спросить и… Элизабет вдруг виновато опускает глаза. …и разочароваться. — Будь терпелив с нами, Боже, — тихо произносит Дэвид и равняется с Шоу. Эта фраза звучит вторично, будто какая-то цитата. — Как сильно вы веруете, Элизабет? Дэвид наклоняет голову чуть в бок, заглядывая женщине в лицо. Шоу поджимает губы, краем глаза замечает его взгляд, преисполненный любопытства. — Как сильно?..- задумчиво повторяет она, смакуя вопрос на языке, размышляя над ним. — Я не знаю, — наконец сокрушающее произносит женщина, опустив плечи. — Это довольно странный вопрос, Дэвид. Сильно, не сильно…если бы я ответила средне, Вас бы это устроило? — она улыбается, поднимая глаза. Дэвид молчит и смотрит на нее, будто сканирует. — Бог — это верховное сверхъестественное существо, управляющее миром. Вы искали Бога, а нашли расу, далеко не сверхъестественную и миром не управляющую. По крайней мере не всем. Мне кажется, что им и вовсе нет дела до людей, — через какое-то время произносит Дэвид, не отрывая от лица Элизабет глаз. Улыбка на лице женщины сменяется глубокой задумчивостью. — Вопросы…волновавшие сознание многих философов, — Элизабет развернулась к Дэвиду всем телом. — Как мы появились, зачем. На эти вопросы они…кто-нибудь из них, я надеюсь, дадут нам ответ. — Но на что-то более глобальное, вроде: как образовалась вселенная, есть ли у нее край. Кто создал их, они ответа не дадут, — Дэвид наклоняется вперед. — Неужели Вам правда так необходимо знать все это? Не кажется ли Вам, что жизнь без единого вопроса теряет свой смысл. — Смысл жизни не состоит в вопросах, Дэвид. — А в чем? Элизабет закусывает щеку, хмурит брови. В чем состоит ее смысл жизни? В чем он вообще? — Я думаю, у каждого он свой, — нейтрально отвечает она. Дэвид пожимает плечами и выглядит весьма довольным таким ответом. Они стоят молча, смотрят в пустоту, на величественную гробницу создателей. Элизабет думает над словами Дэвида, почти в точности повторяющие ее мысли, и ей кажется, что он просто олицетворяет логику и рассудительность. — Можно спросить? — вдруг произносит Дэвид, слегка приподнимая уголки рта. — Вы верите в Бога…но ведь во всех мировых религиях образ женщин так или иначе дискредитируется, принижается, на фоне мужчин. Вас это не задевает? Элизабет закусывает губы, с интересом проворачивая в голове вопрос Дэвида. А ведь правда, она никогда об это не задумывалась. — По правде говоря… фанатичные люди, следующий древним обрядам и традициям…они портят любую религию, потому что плохое всегда на виду — плохое слышно. Истинно верующие люди никогда не стали бы принижать кого-то по полу или расе. Основная…цель, любой религии — это мир и добро, если это не так, то это уже больше походит на секту, — Элизабет сонно улыбается и прикрывает рот во внезапно вырвавшемся зевке. Дэвид тихонько хмыкает. Любая религия в первую очередь имеет воспитательную и регулятивную функции. Их цель — не добро, их цель подчинение. Со своим светлым виденьем мира Элизабет походит на маленького невинного и наивного ребенка. Наверно поэтому взгляд Дэвида становится таким умилительным. — …Достаточно интересно, — Дэвид смотрит на шею Элизабет, на ее ключицы, следит за цепочкой и смотрит на вырез кофты, за которым скрывается крест. — Первый андроид…был создан по образу и подобию мужчины, — он поднимает глаза и смотрит на Элизабет с вежливой улыбкой на лице. Шоу эти его слова почему-то…кажутся колкими. Как будто легкой издевкой. Но она сомневается, что роботы способны совершать настолько сложные психоэмоциональные процессы. Это наверняка случайность — просто неправильно поставленные и сформулированные фразы, которые не несут за собой цель уязвить оппонента, ведь такого не в коем случае не может быть прописано в программе идеального помощника. Двери, соединяющие общую комнату и длинный освещенный синим коридор, разъезжаются в стороны и внутрь заходит Мередит. По ее взгляду можно догадаться, что она совершенно не ожидала кого-либо здесь увидеть. Для Элизабет ее появление стало очередным открытием, ведь сейчас мисс Викерс тоже выглядит человечно. Вечно заплетенные в строгую прическу белые локоны распущенны, рассыпаны по плечам. На теле шелковый серебристый халат, который она машинально тянет к груди, запахиваясь сильнее. Прежде, чем Мередит успела разомкнуть тонкие обескровленные губы, Дэвид встрепенулся. — Мисс Викерс, — он улыбнулся, механично отстраняясь от Элизабет и подходя к Мередит. Он заносит руку вверх и достает из своих волос маленькую прозрачную невидимку. — Мне необходимо было заколоть волосы, но в наборе моих вещей не предусмотрено ничего для последних, потому, я надеюсь, Вас не особо рассердило то, что я одолжил ее ненадолго? — он вежливо улыбается, как и всегда, протягивает на ладони невидимку. На бледном лице Мередит заходили желваки. Глаза холодные, злые, смотрят на раскрытою ладонь Дэвида с неприкрытым отвращением. Элизабет в момент начинает чувствовать себя…неловко, неуютно. Как будто присутствует при чужих семейных разборках. Викерс бросает быстрый, строгий взгляд на Шоу и уходит, проигнорировав синтетика. Последний лишь пожал плечами и повернул голову к Элизабет. — Что ж, — он ласково растянул губы. — Спокойно ночи, Элизабет. Интересных Вам снов.

***

Меридит неспешно ступала по подсвеченным синим коридорам корабля. Наверно, в этом свете она похожа на мертвеца. На капитанский мостик она набредает случайно и не видит ничего такого в том, чтобы зайти. Все-таки это ее корабль. За дверью ее ждет макет той гробницы. Такой большой и величественный лабиринт, отдаленно напоминающие ей что-то…что-то знакомое. — Не трогайте, — глухой бас, звучащий в унисон гармошке, заставляет Мередит вздрогнуть. Джанек усмехается, по-доброму так, беззлобно. Меридит тянет носом воздух, пытается абстрагироваться от него и от этой ужасной гармошки. Джанек единственный мужчина, что ее на этом корабле не раздражает. Она даже сама не понимает почему. Наверно, потому что он был солдатом. Меридит всегда по-особому относилась к солдатам. — Если хотите трахаться, то не нужно делать вид, что Вас интересует модель пирамиды. Просто…так и скажите, эй, я хочу трахаться, — Джанек хохотнул и глотнул виски, выжидающе глядя на Викерс. Это звучит не обидно, не насмешливо, не в упрек и Меридит чувствует…странный задор. Она тянет губы в усмешке. Солдат, что с него взять. Всего лишь капитан. Всего лишь человек. — Конечно, можно и так сказать, но получается бессмыслица, — она разворачивается и смотрит Джанеку в глаза, — зачем я улетела так далеко от всех мужчин на земле, если я так хочу трахаться? Странно, — она хмыкает и, не убирая с лица самодовольную улыбку, разворачивается, чтобы уйти. Когда она слышит раздосадованный голос Джанека, окликивающий ее, то чувствует себя победительницей. Она разворачивается, все еще позволяя видеть ему свою улыбку и ожидает…извинений? Что-то вроде, извините…я такой дурак, может, выпьем по рюмочке? Да, этого, наверно, но получает другое. — Вы… Вы робот? Мередит приоткрывает рот в немом удивлении. Боль, досада, разочарование вдруг окутывает сознание. Ее по-всякому называли — отец называл, другие люди. Даже всякие мерзкие роботы, наверно, за глаза. Но это…самое обидное, самое едкое. И хотя во взгляде его надежда, и сам он наверняка своим вопросом не хотел сделать больно, но ей больно. — У меня. Через десять минут, — Меридит умело скрывает открытую рану, продолжает вести себя непринужденно. Когда Викерс замечает его улыбку и легкий огонек радости в глазах, рана сглаживается, но не проходит. Разносится по телу, словно жгучая фантомная боль, горячит кровь. Ее глаза загораются, когда в коридоре, вот уже готовым свернуть в другой отсек, она замечает Дэвида. Викерс смыкает губы в гневной мстительной усмешке. — Дэвид! — приказным тоном зовет Мередит. Синтетик вскидывает голову, замечает ее и тянет уголки рта вверх. Совсем чуть-чуть. — О, мисс Викерс, — Он выглядит усталым. В руках держит кружку. Наверно, опять пошел ластиться к единственному человеку на борту, который не относится к нему как к прислуге. Мередит не останавливается, не замедляет шаг, даже не смотрит больше, просто проходит мимо и бросает: — Пошел ты на хер. Единственное, о чем она сейчас жалеет, это о том, что не увидит удивленно вскинутых бровей Дэвида, не узрит его пораженное лицо. Скорей всего он даже не поймет, что произошло, он же не человек, для него это слишком сложно. Но Дэвид не удивился, не вскинул брови, лишь проводил Мередит скучающим взглядом, думая о переменчивой женской натуре и гормонах. Ну вот, а ведь он нес мисс Викерс горячий шоколад, знает, что она его любит еще с самого детства. Но не беда, Дэвид все равно хотел принести такой же Элизабет.

***

Элизабет лежит без сознания уже добрые три часа. Все эти три часа Дэвид наслаждался рассматриванием доктора Шоу. Всех ее несовершенств и изяществ, ведь нечего стыдиться, он ведь не человек, а муж ее мертв. Когда Дэвид вспоминает хладный обгорелый труп доктора Холлоуэя, на губах расцветает ласковая улыбка. Наконец она освободилась от этого неподходящего ей человека. «Я склеил твою девчонку», — отчего-то подумалось Дэвиду и это так его развеселило, что он позволил себе обнажить зубы. Ему на глаза попался крест, к которому Дэвид тут же потянулся, но его кисти перехватили маленькие руки внезапно очнувшейся Элизабет. Она пробуждается внезапно, заставая Дэвида врасплох. Он тут же прячет улыбку и выдает скомканное: — Примите мои соболезнования, — он смотрит вниз, на ее шею. — Позвольте взять это. Возможно, она заражена. Дальше Элизабет бормочет что-то о заразе, но Дэвид не слушает. Он смотрит на ее губы, на растерянное лицо. Улыбается. Он аккуратно расстегивает цепочку, снимает крест, проехавшись пальцами по шее, будто невзначай. Дэвид кладет ее в пластиковую колбу и думает, как обозначит вопрос. Был ли у вас с доктором Холлоуэем секс? Занимались ли вы любовью? Была ли у Вас интимная связь? Определенно последнее. Когда Дэвид наклоняется посмотреть на сканер, то не скрывает удивления. Беременна? На такое он не рассчитывал. — Н-но я, — Элизабет приподнимается. Щеки красные, на лбу испарина. — Я не могу быть беременной, — на ее лице испуг вперемешку со смятением. На лице Дэвида еле заметное недовольство ситуацией. С одной стороны — любопытно, с другой — Элизабет слишком…ценна, чтобы пострадать из-за такого незначительного просчета. Это даже полноценным экспериментом назвать нельзя, ведь Дэвид его не планировал. — Я-я хочу посмотреть, — Элизабет слезает с подсвеченного ложе, еле держась на ногах. Дэвид вздыхает, что нужно исключительно для того, чтобы продемонстрировать самому себе, как дискомфортна вся эта ситуация. Когда Элизабет хватает его за плечи, умоляет, просит, Дэвид чувствует что-то совсем необычное. Это чувство идет, начиная со спины, и до самых кончиков пальцев. Удовольствие. Она содрогается, и Дэвид чувствует эту дрожь. Он берет ее на руки, вдыхает запах волос, кладет аккуратно, словно драгоценность. Выпрямляется, смотрит на нее с жалостью и нежностью. Как люди слабы. — Как будто Бог оставил Вас, — он говорит тихо, изогнув брови, и смотрится это как издевка. Он продолжает и теперь нет сомнения, что это именно она. Но с него спроса нет, ведь он не живой, не человек — он ведь не понимает, не может задеть. И Элизабет кажется, что он хочет, чтобы она думала именно так. Дэвид последний раз бросает на ее беззащитное естество взгляд и поспешно выходит. За дверью он бурно выдыхает, непонятно только зачем в этот раз, открывает колбу в вдыхает запах Элизабет, что пропитал собой крест. Как любопытно.

***

То, как Дэвид смотрит на Вейланда, Мередит бесит. Как щенок на хозяина, хотя, различия не велики. Сейчас андроид и вовсе весь чуть ли не светится, наверно, выпросил одобрительное поглаживание по голове старой морщинистой рукой. — Не хотите присоединиться, мисс Викерс? — Дэвид затягивает ремни на скафандре туго, так, что место за спиной, на котором должен крепится баллон с воздухом, обтягивает словно вторая кожа. Мередит морщится, понимая, что смотрела на его спину и плечи слишком долго. — Мне и здесь хорошо, — сухо отвечает она. После разговора…с отцом — Викерс вновь морщится — все соки как будто выжали. Сил не осталось ни черта, даже на пререкания с андроидом. — Что ж, очень жаль, — Дэвид берет в руки шлем и разворачивается к Мередит. На его лице играет легкая усмешка, как будто он только что вспомнил что-то забавное. — Я уверен, мистеру Вейланду было бы очень приятно, пойди Вы с нами. Мередит отворачивается — не может выносить его самодовольную рожу. — Ты же понимаешь, Дэвид, — она смачивает губы, проводит по ним языком. Похоже, немного сил у нее все же есть. — Даже если эти существа и не нападут на вас…решат поговорить, старик все равно умрет, — она выделяет последнее слово, искоса глядя на синтетика. — И когда он умрет, — Мередит ухмыляется, поворачивается, смотрит Дэвиду в глаза ясно, с вызовом. — Вся его компания, все, включая тебя, будет принадлежать мне. Знаешь, что случится потом? Викерс не ожидает, а потому инстинктивно отстраняется, когда Дэвид вдруг подходит вплотную, зажимая ее у стены и смотря сверху вниз все с той же блядской несменяемой улыбкой на лице. Правда сейчас его выдают глаза: слегка сощуренные, с любопытством и толикой раздражения смотрящие на смятение Викерс. Он просто застал меня врасплох, говорит она себе, оправдывает слабость, страх. Дэвид никогда не вел себя так…вызывающе. Его либо закоротило, либо дела совсем плохи. — Я заинтригован, — тихо поизносит Дэвид и наклоняет голову вбок. Мередит округляет глаза, пытается отстраниться. Он кажется ей…безумно жутким, неправильным. — Да что с тобой не так, — идентично тихо произносит она. Дэвид лишь скалится, впервые на ее памяти показывая ряд ровных зубов, и отстраняется. — А Вам такой вопрос когда-нибудь задавали? Или…это была констатация факта? Викерс молчит, пытается прийти в себя. Чертов андроид, что он себе вообще позволяет. Мередит выпрямляется, заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. — Бракованных роботов утилизируют. Из них потом выходят отличные тостеры, — едко шипит она. — Советую тебе сложить ладошки и помолиться на лик старого хрыча, чтобы тот не отбыл на тот свет, — Мередит обходит Дэвида, бьет ладонью по сканеру и уходит прочь.

***

Смертью это место было пропитано изначально. Такого конца следовало бы ожидать. Сумбурная суматоха, взрывы, смерть. Под шум сирены Мередит, сцепив зубы, бежит к спасательной капсуле, не задумываясь о том, что в спасении нет смысла, действуя по наитию. Элизабет хватается за жизнь всеми силами, превозмогая боль. Зачем? — ей неясно самой. Должно быть Дэвид был прав, когда говорил, что у нее необычайно сильный инстинкт самосохранения. Ведь и Викерс, и Шоу, лежа в постелях, думали о том, что, возможно, не вернутся домой. Женская интуиция — не иначе. Изо все оставшихся сил Элизабет бежала к спасательному модулю, падая и запинаясь. Никакого плана не было, ничего не было, она просто пыталась выжить. Даже тогда, когда собственный создатель хватает ее за грудки, пытается размозжить о стену, Элизабет чувствует лишь злость и острое чувство того, что просто обязана выжить. То существо, что она вырезала из своего чрева, цепко хватает за ноги, тащит, сжимает. Шоу кричит, пытается выпутаться, плачет и не верит, а точнее не хочет верить, что еще немного и все — конец. Она встретится с Чарли. Как бы ей этого не хотелось, обида и злоба подталкивали к жизни. Женщина громко вскрикивает, когда на одно из щупалец опускается топор. Викерс рубит метко, сильно, громко и отчаянно крича. Когда ноги Элизабет наконец освобождаются от пут, Мередит хватает одной рукой здоровенную сумку, второй крепко сжимает запястье Шоу, и тащит прочь. Они грузно вываливаются из модуля, падая на каменистую поверхность мертвой земли, около валятся сумки с припасами. Викерс тяжело и хрипло дышит, сжимает дрожащей рукой кровоточащее бедро. Элизабет плачет, смотря в небо и обращаясь к Чарли. Две маленькие слабые женщины, оставленные судьбой умирать в одиночестве. — Элизабет? — глухой восьмибитный голос Дэвида слышится как гром средь ясного неба. По крайней мере для Мередит. — Вы там? Вы слышите меня? Передатчик Викерс был поврежден, потому связаться с ней не возможно, но она слышит его поломанный голос и из глаз почему-то катятся скупые слезы. — Да…- хрипит Элизабет. — Да, я слышу тебя, — ее голос безучастный, усталый от всего. — Я боялся за вас. Мередит ухмыляется. Боялся. Если он и боялся, что вряд ли, то только того, что его некому будет починить, и остаток своего бессмертного существования пришлось бы пялиться в одну темную точку. — Ты понятия не имеешь, что такое страх, — словно читая мысли Мередит, сухо отвечает Шоу. Женщины переглядываются и Викерс чувствует на себе благодарный взгляд. — Я знаю, что у нас были разногласия…но пожалуйста, прошу Вас, помогите мне. — С какой стати мне помогать тебе, — Элизабет привстает, пытается подползти к Мередит и…осмотреть ее ногу, наверное. — Потому что без меня вы не сможете улететь. — Никто отсюда не сможет улететь, — она садится около Викерс на колени, сокрушающее опуская голову. Последняя щурит глаза, преодолевая желание стереть с лица слезы. — Здесь есть еще корабли. Их очень много, — глаза Элизабет расширяются, она поднимает голову и смотрит в такие же широко раскрытые глаза Мередит. — Я могу управлять. Они молчат больше минуты, просто смотря друг на друга, обдумывая слова Дэвида. Наконец, Элизабет поворачивает голову в сторону квадроцикла. — Ты веришь ему? — тяжело дыша, спрашивает Викерс. — А что еще остается? Когда Элизабет помогает Мередит встать, то та шипит, скалит зубы от боли. Шоу достает ампулу с обезболивающим и, резко замахнувшись, вкалывает его той в бедро. Викерс заметно становится лучше и она, придерживая сумки с запасами, садится на квадроцикл. — Это просто…какой-то кошмар, — выдыхает Шоу, садясь спереди. — Пиздец, скорее.