it feels like falling

Иваизуми кажется, что он падает. Всё дальше и дальше, глубже, туда, где уши закладывает от давления, в глазах темнеет и почти идёт кровь носом. Там, где он есть, ещё нет кошмаров вроде трясущихся конечностей, потери сознания или боли в мышцах, вот только от этого ему совсем не становится легче. Там, где он есть, сдавливает грудь и кружится голова — ничего особого, просто злит и отвлекает. Там, где он есть, ему просто больно — потому что, эй, делать ошибку за ошибкой в попытках выбраться из неловкой трясины — самое нелепое, что ему приходится делать за последнее время. Иваизуми встаёт каждое утро под надоедливую мелодию будильника — он не менял её со школьных времён, ещё с тех пор, когда Ойкава оставался ночевать у него, а потом они вместе шли на утреннюю тренировку. Иваизуми ненавидит эту мелодию, ненавидит унылую серую жизнь, где у него есть учёба в университете, комната в общежитии и полнеба больно измученной души, а больше ничего. Он встаёт, пихает в плечо соседа по комнате — он его одногруппник и вроде как друг, потом идёт в душ и стоит там под потоками едва тёплой воды, где смотрит на то, как тоненькие капли стекают по отвратительно жёлтой глянцевой плитке, смазывая мутный слой конденсата. Иваизуми, собственно, живёт нормальной жизнью нормального студента, который старается быть прилежным: не опаздывает на пары, старательно выполняет все домашние задания и иногда выбирается в ближайший бар с одногруппниками. Он думает: «Так и должно быть», он пьёт горячий кофе на кухне, оперевшись бедром о стол и глядя в окно на серое почему-то летнее небо, он морщится и понимает, что забыл добавить сахар, а ещё то, что, кажется, совсем не может дышать. Иваизуми не слышит уведомления, которое приходит на телефон, потому что он копается в шкафу в поисках вещей и громко переговаривается с соседом, включает какую-то дурацкую попсовую песенку и, эй. Он в порядке. Второе уведомление он пропускает, потому что стоит в холле возле аудитории и занят тем, что пытается втиснуть в голову двенадцать страниц конспекта за оставшиеся три минуты перерыва, а получается это, конечно же, почему-то не очень хорошо. Вот только он не пропускает третье уведомление, которое приходит одновременно с тем, как он снимает блокировку с телефона на лекции английского — изучать шестнадцать модальных глаголов на четвёртой паре — задачка нелёгкая, особенно когда сидишь где-то сбоку и не слишком высоко — атмосфера рядом царит сонно доброжелательная, и желание писать конспект напрочь отсутствует. Так что да, он достаёт телефон и пальцами чувствует вибрацию, снимает блокировку и видит. Сначала Иваизуми думает: «Какого блять хера», потом понимает, что этого и следовало ожидать, а потом ему хочется истерично смеяться. Ойкава: Ива-чан, что бы ты сказал, если бы я захотел проколоть уши? Ойкава: Ива-чаааан, если ты не ответишь, можешь и пожалеть Ойкава: [Прикреплённое изображение] Иваизуми чувствует, что пальцами коснулся дна, у него закладывает уши и почти буквально идёт кровь из глаз. (На самом деле нет, конечно же, их щиплет оттого, что что ему хочется разреветься так, как когда-то давно ревел Ойкава из-за сломанной машинки). Иваизуми тупо смотрит на сообщения, а потом блокирует телефон. Ему нахрен не сдалось дерьмо, которое Ойкава снова пытается ему навязать.

***

Они не общались уже примерно два месяца, примерно с тех пор, как Иваизуми собрал чемодан и уехал в университет, и теперь между ними было четыре часа езды (три на поезде и ещё час на автобусе). Иваизуми приезжает в общагу, прилежно делает домашние задания и переписывает конспект про все шестнадцать модальных глаголов, он не хочет подходить к телефону и смотреть, что там ещё написал Ойкава, но потом всё-таки не выдерживает. Однако новых сообщений нет, зато есть кое-что другое. Иваизуми видит, что его отметили на фотографии в инстаграме, он щёлкает на уведомление и. — Я прибью его нахрен, — с искренним возмущением бормочет Иваизуми и на автомате ставит лайк. На фотографии он, Ойкава и неугомонные Ханамаки с Матсукавой, фото примерно третьего года обучения в старшей школе, когда всё было, ну, чуточку лучше, чем сейчас. На фото Ханамаки и Матсукава целуются, Ойкава на их фоне кривляется и показывает викторию, а сам Иваизуми искоса смотрит в камеру, задрав футболку, чтобы вытереть пот со лба — тренировки были тяжёлыми всегда. oikawathealien #tbt в старые добрые деньки в старой доброй Аоба Джосай! Скучаю по всем, а по тебе, Ива-чан, особенно :с Иваизуми чувствует, как что-то в груди больно сдавливает, он комкает левой рукой одеяло, а правой оставляет комментарий: iwaizumi Не думал, что скажу подобное хоть когда-то, но впервые это взаимно. Иваизуми издаёт нервный смешок, стаскивает футболку перед тем, как лечь спать, а потом почему-то думает о том, что чёртов Ойкава проколол чёртово ухо. — Нелепо, — бормочет он, а потом с головой накрывается одеялом. Как же, нелепо. Он и сам понимает, что ребячество Ойкавы — явные попытки наладить контакт, вернуться хоть как-то хоть куда-то, и не то чтобы сам Иваизуми не хотел пойти навстречу. Просто он не знает, что хуже — убийственно медленно задохнуться от нехватки кислорода или же вдохнуть воду полными лёгкими. И хотя второй вариант манит относительной безболезненностью, пока что он не может не отдавать предпочтение относительно безопасному первому — а вдруг ещё придёт спасение?

***

Как и ожидалось, Ойкава не выдерживает и звонит первый — часы показывают четыре часа утра — до будильника остаётся ещё полноценных два — и сосед Иваизуми бросает в него подушкой, тот нажимает на кнопку блокировки, и мелодия прерывается, Иваизуми выползает из кровати и выходит в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Иваизуми быстро принимает вызов, ещё полусонный и толком ничего не соображающий, он раздражённо шипит в трубку: — Какого блять хера? — однако злым совсем не звучит, знает, что звучит скорее жалко и невнятно. Он слышит судорожный вздох на другом конце, а потом Ойкава тихонько шепчет, капризно немного, но Иваизуми знает, что это вызвано чем-то искренним: — Больно, Ива-чан. Иваизуми жмурится устало, ругается себе под нос и говорит едва слышно: — Мне тоже. Он хочет сбросить вызов, потому что это слишком нагло со стороны Ойкавы — два месяца не отвечать на сообщения и не писать самому, не звонить и вести себя так, словно они друг друга не знают. Ойкава молчит и тяжело дышит, Иваизуми понимает, что тот либо плакал раньше, либо плачет сейчас, так что он говорит: — Ладно, неважно. Забудь, — потом он молчит немного, растягивая тишину, подбирая старательно слова — когда Ойкава так расстроен, он превращается во что-то ранимое и пугливое. — Ты обработал проколы? Иваизуми слышит невнятный шорох и шипение сквозь сжатые зубы, потом Ойкава жалобно говорит: — Конечно. Но всё равно больно. Иваизуми говорит: — Не будь смешным, ты знал, на что идёшь. Они оба замолкают, словно не знают, что ещё можно сказать, но явно не в силах попрощаться, и уже тогда, когда Иваизуми хочет закончить разговор, он слышит едва слышное: — Я скучаю. Иваизуми чувствует, как в его лёгкие проникает вода, словно он раскрыл рот и сделал жадный вдох, когда он отвечает: — Взаимно.

***

Часы показывают пять утра, когда Иваизуми сидит на кровати, скрестив ноги и ссутулившись, он листает старые фотографии и находит ту, что искал, быстро, пока не передумал, постит в инстаграме и блокирует телефон. Он смотрит на часы и понимает, что у него два варианта: лечь спать и не пойти в универ, либо же пойти на кухню за кофе и провести всё оставшееся до подъёма время в чтении дурацких конспектов. Иваизуми выбирает второй вариант, конечно же, он старается казаться прилежным, а потому не видит комментарий Ойкавы до тех пор, пока не приходит в университет. oikawathealien Ты прав, забавно было. Хочу снова отдать тебе пас Т.Т Иваизуми пишет: iwaizumi Нам нужно встретиться и снова сыграть. А потом зависает, глядя на фотографию. Она на редкость удачная, сделанная Яхабой по просьбе Ойкавы, на ней — Иваизуми, готовый оторваться от площадки в прыжке, а на переднем плане — Ойкава, только что отдавший ему пас. Иваизуми думает о том, что им тогда понадобилось около сорока попыток и почти весь лимит его терпения и вежливости Яхабы. Иваизуми блокирует телефон и откладывает его в сторону, берёт ручку и старательно не думает ни о чём постороннем, кроме того, что его пальцы нервно холодеют, несмотря на то, что на улице — тёплое лето. Он думает, что, хоть и хотел медленного удушья без кислорода, он давно уже заполнил лёгкие водой до отказа.

***

Они переписываются целыми днями, звонят друг другу каждый вечер и болтают ни о чём часами, и так длится несколько недель, до самых летних каникул, до тех пор, пока Ойкава не говорит: — Уже совсем не больно. Иваизуми отвечает: — Уже нет. А потом они договариваются о встрече на станции завтра в восемь.

***

Иваизуми выходит из поезда невыспавшимся совершенно, взъерошенным и нелепым, но потом он видит Ойкаву и. Не дышит, кажется, совершенно. Ойкава стоит вдалеке такой весь тонкий, изящный, он прячет руки в карманы толстовки и поправляет очки, сползшие на кончик носа. Иваизуми чувствует, как щемит в груди от этой хрупкости, он замирает на мгновение, а потом поправляет рюкзак, берёт сумку в руки и подходит к парню, успевает заметить то, как Ойкава тянет к нему руки, а потом сам крепко обнимает в ответ. Ойкава шепчет: — Я так сильно скучал. Иваизуми молчит, утыкается носом в плечо Тоору и понимает, что вот-вот разревётся. Они стоят так довольно долго, а потом Тоору говорит: — Пойдём, ты, наверное, совсем устал, да и родители твои наверняка тебя ждут. Иваизуми только кивает, разрывает объятия, но ему до дрожи в кончиках пальцев не хочется отпускать Ойкаву ещё хоть как-то, однако тот каким-то образом словно угадывает, что ему нужно, так что он берёт Иваизуми за руку, переплетая их пальцы, а потом забирает сумку, убеждённо говоря: — Я должен помочь тебе дотащить всё, надорвёшься ещё, и мы не сможем поиграть. Иваизуми не хочется протестовать, потому что не хочется ссориться, потому что он видит Ойкаву впервые за несколько месяцев, и он скучал. Иваизуми смотрит на то, как нежное летнее солнце путается в мягких кудрях Ойкавы, а ещё он думает о том, что просто любит его очень сильно, вот и всё. Мысль, хоть и новая, но не пугающая, потому что, эй. Он тонул в этом месяцы, он точно знает и уже совсем не боится, потому что он знает, каково это — когда совсем никак. Это больно — больнее, чем что-либо. Так что он просто идёт по сонным улицам, держа Ойкаву за руку, устало трёт глаза и периодически косится на гвоздики в ухе Ойкавы — один на хряще и два на мочке, он думает, что это странно, но почему-то красиво, а потом они неожиданно подходят к дому Иваизуми, где по идее должны были бы распрощаться. Однако Иваизуми действует, словно на автопилоте, он говорит: — Подожди пару секунд. Он заносит вещи на крыльцо, вытаскивает из рюкзака ключи и телефон, пишет маме сообщение о том, что зайдёт ненадолго к Ойкаве, а потом возвращается к Тоору. Тот удивлённо смотрит на Иваизуми, говорит: — Что такое, Ива-чан? Тот отвечает: — Я тогда сказал, что мне уже не больно тоже. И когда видит чистый испуг на лице Ойкавы, такой искренний, что и самому уже впору расплакаться, он договаривает: — Мне и правда больше не больно, но только потому, что ты вернулся в мою жизнь. Ойкава некрасиво кривится, а потом начинает плакать, он всхлипывает и нервно бормочет: — Я так сильно ошибся в тебе и в себе. Иваизуми согласно кивает, закусив губу, говорит: — Мы оба проебались очень сильно, знаешь ли. Но знаешь, хоть я и не понимаю, почему ты решил, что мне будет плевать на тебя после того, как мы закончим школу, я не смогу отпустить тебя снова. Ойкава закрывает лицо руками и опускает плечи, шепчет почти неразборчиво: — И не надо. И Иваизуми просто делает шаг ему навстречу и крепко прижимает к себе, коротко целуя в висок. Ойкава успокаивается довольно быстро, потому что Иваизуми знает — эмоции в нём вытесняют друг друга с космической скоростью, и теперь парень в его руках отчаянно счастлив. Ойкава говорит: — Я так сильно тебя люблю, — а ещё он улыбается светло и ярко. Иваизуми смотрит на него, чуть нахмурившись, а потом и сам дёргает уголком губ. — Мне нравятся твои серёжки, — говорит он, а потом добавляет: — Хотя так ты похож на девчонку. Ойкава возмущённо вопит: — Ива-чан! — и пихает его кулаком в плечо. Иваизуми больше не кажется, что он тонет.

***

Ойкава целует его, как только Иваизуми закрывает за собой дверь, обхватывает ладонями лицо и шепчет: — Мама дома, она будет рада тебя видеть. Иваизуми страдальчески шепчет: — И хоть ты и знал, что она в любой момент может зайти в коридор, решил всё же, что поцеловать меня — удачная идея? Ойкава пожимает плечами и говорит: — Целовать тебя — всегда удачная идея. Иваизуми закатывает глаза, а потом быстро целует Ойкаву в губы. Иваизуми чувствует себя так, словно он и не тонул вовсе ни разу.