Все, что имеет значение

Давид рассматривал звезды над крышей его дома. Он ходил под окнами уже минут тридцать, нервно крутил в руках телефон, ругался шепотом себе под нос, пинал камушки и пытался уговорить себя уйти домой. Он уже порывался сделать это пару раз, но возвращался, снова и снова поднимая глаза на горящие прямоугольники окон. Еще несколько раз он набирал номер Тарьей, но так и не решался нажать на Вызов. Он всегда считал себя человеком довольно смелым, но сейчас не мог нажать на экран и заговорить с парнем, с которым дружит столько лет и уже год встречается. Или встречался. Теперь он и не знал, как Тарьей относится к нему. Он снова вспомнил произошедшие события. Холодные звезды равнодушно смотрели, как лицо Давида сморщилось от внутренней боли. Такая боль хуже всего, ее не успокоят таблетки, алкоголь делает только сильнее, и ничего не способно ее излечить: только глаза, голос, губы одного единственного человека на Земле. Все вышло очень глупо. Банально. Тупо. Давид не ожидал, что будет так ревновать. Когда Хенрик появился на вечеринке по поводу дня рождения Тарьей он сразу ощутил, как все его мысли начинают крутиться вокруг этого высокого парня и Тарьей, так радостно встретившего его у дверей. Он уже не мог насладиться праздником, улыбками и смехом любимого именинника, поцелуями и касаниями, которые он получал от него украдкой, вне поле зрения гостей. Он видел лишь как Тарьей говорит с Хенриком, как смотрит на него, как двигаются его губы и брови, как он реагирует на каждое слово коллеги по съемкам. Давид пытался успокоить себя, что утром именно у него был секс с Тарьей, что именно он пять минут назад целовался с ним в ванной, и что именно на него Тарьей смотрит по-особенному, но ничего не выходило. Со дна души поднялся неприятный комплекс, который, как он думал, он уже давно победил. Именно это и стало последней каплей. Он стоял в ванной, смотрел в зеркало и видел лишь прыщавого, скуластого школьника-неудачника. Алкоголь добавил ему ярости и толкнул в спину, когда Давид направился в гостиную и увидел, как Тарьей танцевал рядом с Хенриком. Дальше все как в тумане. Банально. Тупо. На следующий день он проснулся с жуткими угрызениями совести. Он набирал номер Тарьей и рассматривал рваные ссадины на костяшках правой руки. Он помнил, каким голосом отвечал ему Тарьей. Даже через телефон было заметно, как он обижен, шокирован и разочарован поведением Давида. С тех пор прошло уже пять дней, они так и не увиделись. Стало холоднее. От неприятных воспоминаний по спине побежали мурашки. Давид поежился и посмотрел на время. Телефон показывал 01.59. Он решил, что сможет уйти, только когда свет в окнах дома Тарьей потухнет. Может быть тогда то, что сейчас заставляет его мерить шагами тротуар, отпустит его от этого заколдованного места. Когда он шел сюда, поняв, что все равно не сможет уснуть, он собирался вызвонить Тарьей на разговор. Но уже оказавшись у этих стен, которые он успел изучить вдоль и поперек, он вдруг понял, что его неуверенность, все возрастающая с того вечера, просто не даст ему нажать на Вызов. После десяти минут наедине с сомнениями он уже был уверен, что не сможет даже слова из себя выдавить, если вдруг столкнется с Тарьей. Так что, все, что ему оставалось, это нарезать круги вокруг его дома, ругать и ненавидеть себя, и трястись от желания позвонить и услышать любимый голос. Он снова поднял голову. Свет в окнах погас. Вместо облегчения Давид почувствовал лишь огромную усталость. Глаза защипало. «Какой же я трус! Лузер! И правильно, что он со мной больше не общается, кому нужен такой идиот как я? Давай, давай, пожалей себя, дебил!». Давид зажал уголки глаз пальцами, он не хотел разреветься. Слезы означали бы полную победу старых подростковых комплексов над всем, что он так упорно в себе строил. В руке неожиданно завибрировал телефон. Давид вздрогнул и чуть не выронил его. Еще больше он удивился, когда увидел имя звонившего. Он посмотрел на окна. Тарьей перехватил его взгляд и опустил телефон. Давид пытался угадать по выражению его лица, что он чувствует. Злость? Раздражение? А может быть ничего? Окно опустело, только колыхалась занавеска. Давид растерянно уставился на телефон. И что же теперь? Ему нужно было перезвонить? Или идти домой и забыть обо всем, что между ними было? — Какого фига ты здесь забыл? — услышал Давид сзади. Он обернулся и увидел кутающегося в толстовку Тарьей. Почему-то такого поворота событий он не ожидал. — Эээ… — в таком разговоре трубку повесить не получиться, — привет. Я… Я тут просто. — Давид, можно было просто позвонить, — все-таки раздражение. Именно это Давид услышал в голосе Тарьей. — Знаю, тупо вышло. Я лучше… лучше пойду., — Давид повернулся, опустил глаза и быстрым шагом направился в противоположную от Тарьей сторону. — Стой! — Тарьей пошел за ним, — подожди! Давид медленно остановился. Он пытался найти слова, нужно было что-то сказать, чтобы не испортить все окончательно. — Давай, говори, зачем приходил, — Тарьей обошел его и встал перед ним. — Я хотел… — слова были простые, Давид боялся поднять глаза, — мне нужно… я должен… извиниться. Прости меня. — Неужели? Извиниться? — теперь Тарьей злился, — а разве ты не должен был сделать это хотя бы сразу на следующий день? Нужно было выждать почти неделю, помучить меня тупым игнорированием?.. А потом ходить и наматывать тут круги битый час? Давид вжал голову в плечи, он не ожидал такого потока. Нет, конечно, он понимал, что Тарьей злиться, но игнорирование?.. Кто кого игнорировал? — Я…я.я…- он пытался как-то оправдаться. — «Я, я, я», — передразнил его Тарьей, он недовольно хмурился, — только и думаешь о себе. Если бы задумался, хотя бы на пять минуточек, о том, что я чувствую, может и не стоял бы сейчас здесь, как придурок. Давид растерял все слова, из придуманных диалогов, которые иногда прокручивал в голове бессонными ночами. — Ну, что ты молчишь? Я сейчас уйду, если ты хотя бы что-нибудь не скажешь. — Я ревную тебя, — не это он должен был сказать, — чертовски ревную тебя к Хенрику. Блять, я становлюсь сам не свой, когда вижу вас рядом. У меня просто пелена какая-то перед глазами… Я так разозлился тогда, а еще я был пьяный… И… и я не хочу делить тебя ни с кем!.. И не уверен, что повторись эта ситуация, я не набью ему морду снова. Нет, нет, это были совсем не те слова. Давид резко замолчал. «Лучше бы так и не открывал рта, идиот!» — Какого?.. Ревнуешь к Хенрику? Давид, это полная и бессмысленная чушь, ничего глупее я в жизни не слышал! — Тарьей действительно был удивлен. Видимо, такая мысль ему вообще не приходила. — Я думал, ты просто напился и ничего не соображал, и тебе просто кулаки захотелось почесать, но ревность?.. К Хенрику? — Да, да, к Хенрику, может еще раз повторишь его имя? — Давид не выдержал, он возмущенно выдохнул и сжал зубы. — Так, я весь день целовался с тобой, утром ты так оттрахал меня, что я еще полчаса ног не чувствовал, почти весь день проторчал рядом с тобой, но ты все равно взбесился из-за моего дружеского, повторю, дружеского общения с Хе… с ним? — Тарьей поднял брови. Он уже не злился, но Давида это не успокоило. Теперь злился он. В основном на себя. — Да, так все и было. И я полный идиот, — тихо ответил он. — Да, тут я с тобой согласен, — тут подтвердил Тарьей, — угораздило же меня влюбиться в такого идиота. Давид внимательно посмотрел на него, он увидел легкую улыбку, пока еще не на губах, а лишь в уголках глаз. — Ну, что смотришь? — Прости меня, — Давид наконец произнес те самые слова, — прости, пожалуйста, Ти, я безмозглый придурок. — Зато симпатичный и классно целуешься, — с ехидством ответил Тарьей после задумчивой паузы. Он уже во всю улыбался. Давид наконец получил почти полную дозу лекарства. Светящиеся глаза Тарьей, в которых заметно было облегчение, его голос… Оставалось лишь сделать к нему шаг и поцеловать, но Тарьей сам притянул его к себе и обнял за шею. — Как я по тебе соскучился! — услышал Давид сразу после поцелуя, — но сейчас ты пойдешь домой, спать. А утром… Да, не криви лицо! Ты все верно понял, — Тарьей все еще не отпускал Давида, — завтра ты извинишься перед Холмом, иначе до конца наших жизней во время секса я буду называть тебя Хенриком. Давид хмыкнул, притворяясь недовольным, но на самом деле все, что он испытывал сейчас — это удовольствие. Все вышло не так, как он планировал, но жизнь вообще непостоянное существо. Он шел домой и все время улыбался. И даже перспектива предстать перед их общим знакомым, лицо которого все еще украшал фингал, нисколько его не волновала. Для Тарьей Давид все еще был «симпатичным» и тем, кто «классно целуется». Вот и все, что имело значение.