Море среди пустоты

      Эта история берет начало во времена Петра, чьей страстью было море. Необъятное и переменчивое — оно волновало его душу чуть ли не больше, чем родные русские просторы. Петр стремился к морю и хотел постичь все его тайны. Он был словно обезумевшим от голода по знаниям, хватался за любую работу и отдавал морю всего себя, без остатка. Страсть царя стала той самой точкой пересечения, где и суждено было встретиться двум абсолютно разным взглядам на мир, для того, чтобы изменить друг друга раз и навсегда.       Иван море никогда не любил. Не из-за собственного упрямства в желании перечить Петру. Вовсе нет! Просто море было далеким. Чем-то пугающим, почти не манящим, неизвестным за бесконечной линией горизонта. Разве можно любить что-то покрытое дымкой неведения? А потом, когда море оказалось настолько близко, что должно было дух захватывать, — протяни руку и коснись, попробуй воду на ощупь и забудься в ней! — дух, неожиданно, не захватило. Море оказалось обычным. Оно не вызвало шквал эмоций каждый раз, когда пробежишься мимолетным взглядом по спокойной морской глади. Не вызывало! Морской воздух не мог увлечь Ваню — он оказался неприятным и даже первое время непривычно щипал нос. Корабельные верфи не казались интересными, а корабли не были самым прекрасным на свете, пусть даже царь говорил это так уверенно. Море было морем. Для Ивана до некоторых пор это казалось почти ничем.       А Холл море любил, порой видел в нем смысл своего существования. Казалось важным встать на рассвете и сразу же кинуться к причалу, чтобы увидеть в воде отражение солнца, как краски смешиваются воедино, составляя невероятную какофонию цветов. И Холл не сомневался, что это правильно. Не сомневался и в том, что в бездонной глади можно найти истину. И де Вард искал. Пока собственное отражение не разошлось рябью, а рядом не оказался он. Порой вздорный и порывистый, который одним взглядом лиловых глаз, где было бесконечное поле васильков, окропленных кровью, показал то многое, что Холл безуспешно искал в морской глади все это время.       И тогда море действительно стало важным.       В Амстердаме Иван был недолго, и спустя многие годы с трудом вспоминал этот день. Был август, но солнце не пекло, а с моря дул прохладный ветер. На улицах было многолюдно, всё было пестро и ярко — совсем не как в России! Все было другим, европейским, и Петр гордо шествовал впереди со своими спутниками. Иван, будучи тогда еще невысоким мальчишкой лет пятнадцати на вид, с восхищением смотрел на другой город. Амстердам был таким, какой и должна быть столица крупнейшей морской державы, и Брагинский невольно сравнивал его с Москвой, почти не находя сходства.       Правда, самого Голландию и его короля они тогда не увидели. Не то, чтобы Ваня расстроился. Просто было очень охотно глянуть хоть глазком на непохожее на него самого воплощение страны. Но Петр был непреклонен и повелел отправляться в Саардам. И они миновали большую резиденцию, оставляя позади Великое Посольство.       Саардам был небольшим городом по сравнению с Амстердамом, и тут Ивану понравилось больше. Дома были похожи на те, в которых жили крестьяне в России. Петр даже облюбовал один из таких. Правда, дома он не пропадал — купил маленькое парусное судно — и проводил большую часть своего времени в заливе. Остальное время он тратил на ухаживание за трактирной служанкой. Брагинский на это только закатывал глаза, но ждал. И дождался. Царю в неделю надоел Саардам.       Последний день в Саардаме перед отъездом в Амстердам был для Ивана знаменательным. По крайней мере Россия вдоволь нахохотался и налюбовался озлобленным царем.       — Может, туда? — Брагинский указал на ближайшую лавку, находящуюся на другой стороне дороги.       — Сойдет, — отмахнулся Петр, быстрым шагом направляясь туда.       Иван накинул на голову капюшон от плаща, незримой тенью шмыгнув за широкую спину государя. Все произошло в пару секунд, но Брагинский запомнил все в мельчайших подробностях.       Ребята были одеты скромно и неаккуратно — типичные шалопаи, коих и в России было полно. Ваня точно помнил, что на щеке у одного была еще свежая царапина, а у остальных лица были немного запачканы сажей. В руках у них были заточенные палки, а у некоторых камни. Они что-то громко обсуждали, при этом жестикулируя и размахивая длинными прутиками. Петр прошел мимо них, задев то ли случайно, то ли и правда специально. Брагинский натянул капюшон еще сильнее, немного отходя назад.       — Да что вы себе позволяете?! Я….       Иван тяжко вздохнул. Мальчишки захохотали и кинули в Петра камнями во второй раз. Государь сразу же позабыл про инкогнито (Иван, право сомневался, что царь под два метра ростом был еще не опознан), заявляя все громче о своем сане. Брагинский хотел было посмеяться, но не рискнул. В ход пошли уже палки.       — Государь, государь, — Иван потянул Петра за рукав, но царь не двигался, — правда, это того не стоит.       — А ты не вмешивайся!       Брагинский вздохнул. Вокруг собралась целая толпа людей, которые громко галдели и порицательно качали головами. Брагинский шикнул. Царь, не смотря на то что он царь, молод, вспыльчив, уперт на столько, что и слушать его не желает. Иван все же пустил тихий смешок. Лицо разгневанного Петра стоило того! Сколько раз Россия исполнял все его прихоти, следуя тенью за царем — и вот вознаграждение!       — Государь! — в конечном итоге он смог крепко ухватиться за рукав платья Романова и утянуть его за ближайший поворот, скрываясь от громкой толпы.       Петляя по закоулкам, они вышли к причалу. Иван плюхнулся на доски, свесив ноги. Он тяжело дышал, а его щеки напоминали два красных яблока. Петр неожиданно засмеялся, потрепав Россию по волосам.       — Спасибо.       Уже после они отправились в Амстердам, где планировали встретиться с Посольством и королем Голландии, а также с самой страной.       — Завораживает, правда? — Петр встал рядом, положив руки на борт корабля и вглядываясь в темную воду, иногда кося глаза на задумчивого Ивана       — Ну… Красиво, но не завораживающе.       Царь фыркнул.       — Ничего страшного, что ты еще не нашел себя в море, — вдруг сказал он, немного улыбаясь. — Ты обязательно полюбишь его.       — Но если я не хочу? — Россия сжал борт сильнее, смотря на Романова. — Не хочу любить море так, как его любите Вы.       Царь кивнул, смотря в даль.       — Тогда это вовсе не обязательно.

***

      Холл был странным по мнению России. Тихим и всегда невозмутимым, безоговорочно соглашался с тем, что диктовал король. Холл был спокойным и не любил лезть на рожон, предпочитая сначала все обдумать. Он совсем не стремился к свободе, отдавая все бразды правления в руки людей. Холл казался России уставшим. Уставшим от всех интриг, что опутывают его образ, уставшим от войн и проблем. И поэтому де Вард не боролся. В то время как Брагинский покорял с Петром всё новые вершины, потому что горячая кровь кипит в венах и не дает сидеть на месте, Голландия ждал. Непонятно чего, но ждал ведь.       Он был словно не от мира сего: никогда не настаивал на своем мнении, и вовсе не потому, что уважал любую точку зрения, а просто потому, что не было желания спорить. Он говорил тихо, не пытаясь перекричать, но твердо и уверенно, так, что в спорах ему совсем не обязательно было говорить громче. Его речь — мягкая, плавно льющаяся, совсем не подходила ему — высокой, по-своему надменной крупной морской державе, но вполне подходила Холлу де Варду, который любил проводить свое свободное время, наблюдая за рассветом около причала.       — Ну привет, — Брагинский сел на песок, беря в руки несколько круглых камней.       Холл кинул на него нечитаемый взгляд, а потом снова уставился куда-то к линии горизонта.       — Молчишь? — Иван кинул камень в воду, наблюдая за рябью на тихой до этого глади. — Ну и не надо.       Голландия улыбнулся уголками губ. Россия забавный. Он прожил не одно столетие, кровавое столетие, а все еще остается ребенком. Как внешне, так и внутри. Это казалось де Варду странным, потому что слухи, которые до него доносили про загадочную страну, были немного… Противоречивыми. Ну и где искать в этом мальчишке дикого и жестокого Северного Монстра? Это немного даже разочаровывало. Он ожидал увидеть за высоким, статным Императором такую же страну, соответствующую ему. Но когда увидел Ивана — растрепанного, со скучающим, даже обреченным выражением лица, то… Обомлел. И не поверил.       — Не смотри на меня так, словно бы я самая большая печаль в твоей жизни, — сквозь зубы просит Ваня, кидая в море еще несколько камней.       — Если честно, то да, — неожиданно прорывает Голландию, — я не ожидал кого-то вроде тебя.       Россия сопит, поворачиваясь всем телом к Холлу и кидая камень уже в него. Де Вард шипит, потирая лоб и думая, что кидаться камнями — по-детски.       — Когда-нибудь и ты преклонишься передо мною. Я буду тем, кем запугивают детей перед сном. Все страны от моего имени дрожать будут. Пруссия, Франция — эти выскочки будут захлебываться кровью и молить меня о пощаде, стоя на коленях, — Ваня замолк, растягивая губы в злой ухмылке, а Голландия не мог оторвать взгляда от неожиданно завораживающих глаз России, в которых пылал огонь, сжигая поле васильков, — но я никого не пощажу.       Холл затаил дыхание. Море и рассвет не казались больше интересными — хотелось смотреть только на Ивана, впервые показавшегося де Варду искренним. Жестокий, беспощадный, мечтающий о смерти врагов. Такой, каким его описывал Речь Посполитая. И в то же время такой одинокий, что не видит смысла существования без признания. Такой, каким его описывал Литва.       — Мне не страшно.       И Россия удивленно раскрыл глаза.       Голландия любил долго думать. Иногда Иван заставал его в одной и той же позе в течении нескольких часов, но Холл никогда не объяснял ему, почему он так сидит. Только потом Брагинский заметил, что Голландия просто думает. Как и тогда, на причале, он просто сидел и размышлял над самыми разными вопросами, а потом просил сделать себе кофе, вновь возвращаясь к привычным делам. Это происходило всего один раз в неделю, но после де Вард еще какое-то время замыкался в себе.       — Не волнуйся, я просто так отдыхаю. Мне необходимо это, — объяснил Холл, перетаскивая бревна-мачты.       И тогда Россия задался вопросом: единственный ли это способ отдыха для Голландии? Должно же быть что-то еще! Какие-то скелеты в шкафу, несвойственные серьезному и аккуратному де Варду, которые он прячет ото всех за семью замками. Завеса приоткрылась очень скоро.       Они сидели в просторной гостиной где-то на окраине Амстердама. Голландия говорил, что купил этот дом очень давно, и никто и никогда не знал про него, даже младшая сестра. Холл любил приходить сюда и отдыхать от проблем. Иван нашел здесь неплохую библиотеку и запас хорошего алкоголя. Вопросы о том, как любит отдыхать де Вард, тут же испарились.       — Будешь?       Холл указал на маленький мешочек, размером с палец, который стоял на столе. Рука де Варда потянулась к трубке и табачным листьям, которые тут тоже были в излишке.       — А что это? — Ваня подошел к столу, взяв в руки мешок и поставив бокал с вином.       — Догадайся, — хмыкнул Голландия, поджигая спичку.       Брагинский бросил на друга недоуменный взгляд.       — Стоп, — Холл плюхнулся в кресло, перекидывая ноги через подлокотник, — ты сейчас серьезно?       — Как никогда. Что это?       — Опиум.       Россия удивленно раскрыл мешок, не решаясь понюхать. Потом Брагинский фыркнул, кидая наркотик в руки де Варда.       — Ты, конечно, выглядишь на пятнадцать, но я и не думал, что ты серьезно больше подросток, чем взрослый.       — Словно бы курить — это по-взрослому.       — Иногда.       Иван покрутил в руках бокал, возвращаясь на место. Весь образ вдумчивого и серьезного Голландии развеялся. Не то, чтобы ему нельзя было расслабляться, как он привык — Ваня вон, вовсю хлещет вино, но…       — Успокойся. Я смешиваю опиум с табачными листьями, опиаты теряют свойства в процессе горения. Если интересно, то это называют мадаком.       — Что называют мадаком? — переспросил Иван.       — Смесь опиума и листьев.       — Это не мое дело, если на то пошло, — Ваня сделал маленький глоток обжигающей жидкости, — можешь делать, что хочешь.       Голландия втянул в себя табак, кивая. Спустя несколько секунд он выпустил несколько колец дыма, съезжая в кресло окончательно и прикрывая глаза. Огонь в камине мягко освещал комнату, а по окну барабанили капли дождя. Это казалось Ивану самой красивой мелодией, что он когда-либо слышал. Еще некоторое время страны сидели в тишине, а потом Холл внезапно раскрыл глаза, ухмыляясь.       — Давай поспорим?       Брагинский, уже разомлевший от выпитого алкоголя, приоткрыл лишь один глаз.       — Про что и на что?       — На желания. Любые. Итак…       Россия открыл второй глаз, с нетерпением слушая то, что выдаст накуренный Голландия.       — Ты лизнешь лицо любой девушки, на которую я укажу — смачно так и со вкусом, на завтрашнем приеме. Если сможешь — я исполняю твое желание, если не сможешь, то ты мое. Уговор?       — Уговор!       Холл подошел к Ивану, пожимая его руку и выдыхая в лицо дым. Россия закашлял, разбивая рукопожатие и тем самым закрепляя спор.

***

      — Неужели мы и правда делаем это? — отрешенно спросил Иван, смотря по сторонам.       — Не мы, а ты, — поправил его Голландия, улыбаясь знакомым, которые проходили мимо них.       — Не волнуйся, сейчас я опозорюсь и придет твоя очередь.       — Ты так уверен в этом? Можешь и не делать этого, если переживаешь за свое достоинство.       — Было бы за что переживать! — воскликнул Россия, забавно хмурясь. — Все равно потом придумаешь задание похуже…       Холл кивнул, утаскивая Ивана за собой к столам с питьем и закуской. Де Вард взял два бокала, один вручив хмурому Брагинскому.       — Будь осторожней, тут твой Император и мой Король.       — Ты думаешь, есть возможность остаться не замеченным в такой толпе?!       Голландия ухмыльнулся, делая глоток вина и по привычке пригладив волосы.       — Если сильно захотеть, то можно сделать все, что угодно. Ты уж постарайся.       Россия заскрежетал зубами, подавляя в себе желание облить алкоголем белоснежный мундир Холла. Не время.       — Давай уже, — торопит Ваня, а де Вард на это лишь ухмыляется, показывая на девушку, стоящую в другой стороне зала в окружении таких же знатных особ.       Россия делает глубокий вдох, резко пихая свой бокал в руку Голландии, все же марая такой маняще белый мундир. И поделом ему! Вот заслужил.       — Здравствуйте, — Брагинский отвешивает даме поклон, старательно игнорируя окружающих их девушек, — Вы невероятно красивы в этот вечер! Можно пригласить Вас на танец?       — Оу, я смущена, но от танца не откажусь, — приятная особа (Иван не до конца в этом уверен) делает реверанс, и Россия ловко утягивает ее в танец.       Воровато оглянувшись, Ваня замечает Императора, который в упор смотрит на него. Рядом с ним Король, выискивающий взглядом явно Голландию. Иван обреченно думает, что сделать это незаметно все же не получится.       — Вы очень хорошо танцуете, — Брагинский наклоняется к лицу девушки максимально близко, смотря на ее довольную улыбку.       Черт-черт-черт.       Нет, Иван ожидал чего угодно, но не то, что все лицо его спутницы размажется! Сколько же на ней макияжа, сколько чужого труда он только что… слизал. Девушка вскрикнула, отшатываясь от России. Где-то вдалеке Петр закрывает лицо руками, сдавленно хрипя. Ивану кажется, что он даже может разобрать «глупая страна». А еще где-то сбоку довольно хохочет Голландия, в своем почти-белом-мундире.       В лицо России летит перчатка.       — Я вызываю Вас на дуэль за оскорбление моей дамы, — зло шипит молодой человек напротив него, — выбирайте оружие.       Брагинский растеряно пожимает плечами. Дуэль так дуэль. Тоже честно. Да и у Ивана явно есть… некое преимущество.       — Тогда я выбираю кулаки.       — Кулаки? Но это не оружие, не смешите меня!       — Как это — «не оружие»?! Показать, какое оружие?!       Благо, что в этот момент между ними успевает встать Голландия, со своей натянутой дружелюбной улыбкой. У него получается даже держать Ивана, чтобы тот не распускал руки, при этом извиняясь и аккуратно двигаясь по направлению к выходу. Его пытается перехватить Романов, чтобы забрать по праву принадлежащую ему страну, но Холл оказывается мудрее — успевает сигануть в открытое окно. И даже довольно удачно.       — Зато ты должен мне желание! — выпаливает Ваня.       И в этот момент Холл готов расхохотаться.

***

      Они провожают Россию и Петра спустя несколько недель после неудачного приема, и Голландии безумно не хочется отпускать Ивана обратно. Конечно, у Вани есть и свои дела, но… Де Варду еще никогда не было так весело и спокойно в чьей-то компании. Но Голландия лишь скупо улыбается, пожимая Брагинскому руку.       — Я скоро вернусь, и мы продолжим. Не забывай, что ты должен мне желание, - щурясь, хитро напомнил Иван.       — Не забуду.       В последствии, когда Россия с Императором поднимаются на палубу, и Брагинский уже оттуда прожигает своими невероятными глазами Голландию, Холл замечает, что поле васильков стало еще необъятнее, почти как море. И от этого как-то радостно на душе.       — Я буду ждать, — тихо тянет де Вард, чтобы Ваня не услышал.       Но Брагинский улыбается лишь ярче.

***

      Двадцать восьмого января, в пять часов утра, Петр I умер, и Россия в Голландию больше не вернулся.