One Stranger's Warmth is Another's Light

Самое раннее воспоминание Тайлера о том, как он калечит себя. Его мать закрывала багажник автомобиля, а он был пристёгнут в детское кресло на заднем сидении рядом с сумкой. Дверь багажника медленно закрывалась; она была автоматической, как в тех автомобилях, где вам не нужно закрывать двери машины вручную, от вас требуется лишь нажать на кнопку и дверь закроется сама. Тайлер молча наблюдал за тем, как дверь захлопывалась, его пальцы возились с одним из чёрных ремней на сумке рядом с ним, когда внезапная мысль ударила его, казалось бы, из ниоткуда. Что-то в подсознании говорило ему, чтобы он остановил дверь, и просунул пальцы под её постепенное давление, чтобы причинить себе боль. Он сделал. Тайлер потянулся за спинку сиденья, пальцы свернулись вокруг металической двери. Он равнодушно смотрел, как она опускалась вниз, вниз, вниз... Хруст. Тайлер не ожидал, что боль будет настолько сильной. Он не знал, чего он ожидал, но он знал, что это намного хуже, чем он мог себе представить. Он кричал так громко, что его собственные барабанные перепонки напряглись в знак протеста. Дверь безмолвно продолжала калечить его, он не знал, что его пальцы так хрупки под такой силой, поэтому он просто сделал то, на что запрограммирована дверь; закрыть. И он закрыл. Прямо по своим пальцам. Поездка семьи была отложена. Тайлер был доставлен в больницу. Пальцы Тайлера были разрушены, казалось бы, во всех местах, которые можно себе представить, кроме кончиков. Врачи сказали, что он выздоровеет, но потеряет некоторую подвижность в правой руке, которую он и решил испытать. Тайлер левша с тех пор, но он даже отдаёт этому предпочтение. Как в том случае; несчастном случае. Последнее воспоминание Тайлера о том, как он калечит себя. Сцена была описана бесчисленное количество раз прежде, возрождалась бесчисленное количество раз, возможно даже происходила в этот самый момент. Пол в ванной комнате. Кровь. Лезвие. Удушающие слёзы. Тишина. Грусть. Клише.

***

Он ненадолго пришёл в сознание, когда оказался на больничной койке. Его спасали от потери крови. Его семья заставила его пообещать, что он никогда не сделает это снова, что это никогда не повторится. Он пообещал, что это не произойдёт. Они поверили ему. Он не верил. Тайлер повредил себе на больничной койке, в следующий раз, когда пришёл в себя. Он ощупал болезненные синяки, следы от игл, и нашёл самый длинный кусок металла. Он разломал его, настолько небрежно, как только смог, прежде, чем он начал судорожно резать свою плоть. Он хочет, чтобы его мир выцвел и превратился в чёрный, в бесчувственную темноту, которую он жаждал. Человек, с которым он делил палату начал кричать и звать медсестёр. Тайлер проигнорировал их широко распахнутые глаза ужаса. Его сознание было сосредоточено только на том, чтобы видеть кровь. Он вздрогнул от больного восторга. Кровь. Врачи и медсёстры пронеслись, как торнадо. Они вращались друг вокруг друга, двигаясь по спирали и сменяли друг друга. Они выкрикивали слова на Тайлера, атмосфера и шквал сдували его прочь. Он чувствовал, словно он падает, но всё, что он делал, это смотрел на кровь, которая просачивалась сквозь слезы, которые капали на руку. Медсёстры закрыли рот кислородной маской, и, когда он понял, что дрейфует, он наконец поднял голову. Он закрыл глаза вместе с соседом по палате. Перепуганные, обеспокоенные глаза цвета мокко с поразительной теплотой уставились на его тусклые, пустые глаза. Его мир исчез до того же коричневого, что он увидел в глазах незнакомца, тот же коричневый заглотил его мир, пока, наконец, не погас до чёрного. Тайлер хотел вернуть коричневый. Тайлер больше не хотел видеть чёрный. Тайлер снова увидел коричневый. Он проснулся в той же комнате, его руки забинтованы, обе. Он с самого начала понял, что на шее тоже была плотная марля. Он догадался, что это объясняет, почему ему так тяжело дышать. Он не помнил, как вредил шее, но они, должно быть подумали, что он собирался. Он потёр шею, почесал руки, и наслаждался тупой болью. Пока не поднял глаза. Он замер, когда встретил пустые глаза своего партнёра по комнате. Его рука упала с шеи, когда он замялся от беспокойства. Что-то было не так. Он понял, что это было. Глаза незнакомца были печальны. Они не предназначены для грусти. Тайлер почувствовал, что это его вина. Он хотел искупить свою вину, и сделать что-нибудь, чтобы глаза незнакомца потеплели. Он помахал рукой. Незнакомец посмотрел и на мгновение опешил, но неуверенная улыбка осторожно проскользнула на его лице, словно он не уверен в том, может ли он улыбаться в присутствии Тайлера. Тайлер попытался улыбнуться, но его рот не двигался. Он потянул уголки губ во что-то, напоминающее улыбку, чтобы компенсировать недостаток движения мышц. Незнакомец рассмеялся и Тайлер почувствовал, что он справился. Тайлер не вредил себе. Глаза вновь стали тёплыми, но в комнате стало холодно, как только незнакомец ушёл. Душа Тайлера поглотила мир, оставив всё за пределами комнаты более бодрым, но комнату, в которой жил Тайлер можно назвать могилой. Тепло, что излучал незнакомец, которое заполнило всю комнату, исчезло. Теперь всё, что осталось - это уныние Тайлера, и аура вокруг него, которая пахла нестабильностью и пустотой. Палата наполнялась духами тех, кто входил. Незнакомец ушёл ранним утром. Он остановился у двери и улыбнулся, глядя на Тайлера, который отбросил суицидальный импульс (незнакомец спал, поэтому Тайлеру было нечем отвлекать себя), его побуждения практически полностью устранили его. Тайлер улыбнулся в ответ. Это была крохотная улыбка, едва прилегающая к губам, но незнакомец выглядел обрадованным. Незнакомец махнул рукой, уходя, и Тайлер потянулся к нему, когда он выходил, но незнакомец уже повернулся к нему спиной. Тайлер подумал, что это было к лучшему, что незнакомец не увидел его жеста. У Тайлера не было сил причинять себе боль в тот день, когда лучезарный незнакомец ушёл. Семья Тайлера посетила его в тот же день, но Тайлеру было скучнее, чем когда-либо раньше. Его взаимодействия были онемевшими и пустыми от реальных усилий. Его семья знала, что что-то случилось, но, как и в любой другой раз, они спрашивали, в порядке ли он. Тайлер знал, что это из-за страха вызвать что-то угрожающее для его психики. Их страх перед ним. Тайлер хотел сказать им, что спрашивать, как у него дела, не заставит его перестать причинять себе вред, и это не заставит его внезапно броситься в бесконечную спираль самоубийства и депрессии, но он ничего не сказал им. Он не упомянул незнакомца, но он был уверен, что чувствует отсутствие его тепла. Тайлер хотел вернуть тепло обратно. Его семья принесла ему три толстых шерстяных одеяла, но его кости чувствовали леденящий холод. Ему казалось, словно единственная возможность отогреть его - тепло незнакомца или ямы Ада. Он не знал, что из этого первым поприветствует его.