from spring to summer

Оставался час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Три тысячи пятьсот девяносто девять. Докуренная сигарета летит в урну. Юнги выпускает последние клубы дыма и запрокидывает голову назад. Небо усеяно многочисленными звёздами, что, словно мелкие белые мазки на синем холсте, кажутся бесконечностью. Поздно уже. Но эта ночь слишком прекрасна, чтобы тратить её на сон. Мин слегка ёжится под ещё прохладным весенним ветром. Он натягивает рукава мастерки на ладони и, тяжело вздохнув, встаёт со скамейки, кем-то безвкусно выкрашенной в ядовито-зелёный цвет. Юнги смотрит по сторонам и, не обнаружив никого поблизости, спускается к реке Хан. Это так банально – выбрать это место, чтобы встретить лето. Но на ум ничего другого не идёт. Жизнь слишком закручена вокруг работы, чтобы открывать новые места. А ещё – чтобы иметь кого-то, с кем можно было бы провести весну. Но проводить ночь с подобными мыслями – мазохизм чистой воды. Поэтому Юнги, завидев на берегу кучку людей, решает отвлечься на них. По виду – старшеклассники. Или первый курс. Юнги точно не скажет, но определенно молодежь. Забавно, что Мин себя уже к этому возрасту не причисляет. А ему всего-то двадцать пять. Только вот он уже забыл, когда в последний раз вот так собирался с друзьями ночью, чтобы просто повеселиться и покричать в пустоту, наслаждаться, как протяжное «лето» и заливистый смех разносятся по поверхности реки, и озираться всякий раз, боясь, что какой-то случайный прохожий сделает замечание за такое поведение. Юнги садится прямо на траву, совершенно не думая о том, что может испачкать джинсы. А ведь зелёные пятна потом не отстираются. Ну и ладно, Мин никогда не испытывал особой любви к этим джинсам. И такие вот незначительные мысли вроде нестиранной одежды, пустого холодильника и счетов за свет, прикрепленных в прихожей к стене иголками, заполняют голову Юнги. Он даже не сразу замечает, как смех слегка поутих и как к нему приблизилась незнакомая фигура. Мин поднимает голову и прищуривает глаза, вглядываясь в лицо. Парню на вид лет двадцать, может меньше. Симпатичный, отмечает Юнги, да и тело у него – что надо. Наверняка в спортзале чуть ли не живёт. - Прошу прощения, - подаёт голос незнакомец, поняв, что его заметили. – С вами всё в порядке? - С вами? – дергается Юнги. Он хоть и не причисляет себя к молодым и активным, но терпеть не может, когда к нему обращаются на «вы». – Я настолько стар? - Простите, - теряется парень, останавливаясь в нескольких шагах. Он мнётся и словно сжимается весь, но не уходит. - Расслабься, - усмехается Юнги и поднимается на ноги. – Скучно мне, - Мин смотрит на рассасывающуюся компанию. – Вы уже расходитесь? - Да. Многим уже домой пора, - парень непринужденно пожимает плечами. - Несовершеннолетние? - Некоторые, - уклоняется от ответа незнакомец. - А ты? – Юнги с интересом окидывает кучку ребят и возвращает взгляд на подошедшего, невинно моргающего длинными ресницами. - Уже, - довольно улыбается парень. – И домой мне ещё не надо, - многозначительно шепчет он, засовывая руки в карман чёрных джинсов. - Как тебя зовут? – Юнги в очередной раз щурит глаза, пытаясь понять, говорит ли незнакомец правду или врёт. Мину проблемы не нужны, особенно с чьими-то родителями. А уж с уголовным кодексом – подавно. - Чонгук, - парнишка расплывается в улыбке. Он одет в одну лишь футболку и ёжится всякий раз, когда со стороны реки дует ветерок. - Ну что, Чонгук, не хочешь ли провести эту ночь со мной? – Мин достаёт из кармана пачку сигарет и исподлобья смотрит на Чонгука. А тот теряется совсем от подобного предложения, нелепо краснеет и заходится неловким кашлем. – Какие же пошлые дети пошли, - театрально вздыхает Юнги, наслаждаясь реакцией младшего. – Я не про секс. Просто предлагаю погулять со мной этой ночью. Не хочу встречать лето в одиночестве. - Хён! – возмущенно прикрикивает Чонгук, смущенно отворачиваясь. - Что? – передразнивает Юнги, закуривая сигарету. – Когда подходишь к взрослым в такой час, будь готов к подобному, - наставляет Мин. А Чонгук краснеет всё больше, отчего чёлку к лицу приглаживает, глаза пряча. – Боже, какой ты красный. Ты хоть целовался когда-нибудь? – Юнги смеётся уже в голос, и слёзы на глазах выступают. Чонгук же дуется и, легонько кулаком стукнув Мина в плечо, отворачивается. - Конечно целовался, - бубнит под нос Чонгук. - И ничего больше? – измывается Юнги, хватаясь за живот. Он и представить не мог, насколько может быть весело издеваться над тем, кто младше и менее опытен. - Мне всего девятнадцать, хён, - Чонгук оборачивается и смело встречается с насмешливым взглядом Мина. Стоически выдерживает его, но краска предательски продолжает приливать к лицу. - Я девственности лишился в семнадцать, - самодовольно делится Юнги, делая ситуацию ещё более неловкой. - Хватит, - срывается Чонгук. – Если ты и дальше будешь так продолжать, я уйду. - Ладно, - уступает Юнги. Оставаться снова одному ему не хочется, а Чонгук – малый забавный. С таким и погулять можно. Даже до утра. – Только уйдём отсюда. Нехорошо будет, если ты в начале лета заболеешь. Чонгук сначала непонятливо моргает, а потом вспоминает, что стоит в одной майке. Он согласно кивает и, бросив взгляд на наручные часы, резко подрывается с места. - Идём, хён. До лета осталось пол часа. Я хочу показать тебе одно место, - Чонгук хватает Юнги за руку и настойчиво тянет за собой. Мин от неожиданности запинается о собственную ногу и, едва не знакомясь носом с землёй, чуть ли не переходит на бег. Потому что руки у Чонгука сильные, а хватка – стальная. Мин зачем-то засматривается на широкую спину впереди и думает, что для девятнадцати лет этот парнишка неплохо вымахал. Они идут недолго, учитывая быстрый темп и большие шаги Чонгука, вынуждающего Юнги с трудом поспевать за ним. Чонгук что-то рассказывает о загадочном месте, которое он нашёл в апреле и куда часто ходит. Но почти все его слова подхватывает ветер и несёт в противоположную от Юнги сторону. Да и Мин не слушает особо, почему-то находя более интересным изучать рельеф чонгуковых мышц, вырисовывающихся из-под майки, продуваемой последними весенними порывами ветра. Мин Юнги чувствует себя весьма неловко и глупо. Ну потому что не дело это – в двадцать пять лет заглядываться на подростка, который и о поцелуях-то говорить не может, не смущаясь. Поэтому Юнги всё больше старается думать о той же недельной стирке, счетах на стене и несобранной постели, но мысли эти, как назло, совсем не хотят задерживаться в голове. Они, словно ветер, свистят где-то в уголках сознания, а в самом центре всё ещё настойчиво отплясывает голос Чонгука, который, несмотря на отрывочность, хорошо устраивается в голове Юнги. Прийти в себя помогает преграда с запахом хозяйственного мыла, в которую Юнги впечатывается лбом. Мин не сразу понимает, что сейчас его нос находится на уровне шеи Чонгука, и мягкие волосы младшего щекочут его лицо. Юнги, наверное, уже слишком стар и слишком давно ни с кем не был, потому что этот момент кажется ему таким неправильным и интимным, что он резко отстраняется и бесшумно ругается на себя и на Чонгука заодно. Потому что предупреждать надо, когда вот так вот резко останавливаешься. - Добро пожаловать, хён, - Чонгук словно и не замечает вовсе растерянности Юнги и, как ни в чём не бывало, отходит в сторону, открывая вид Мину на то самое хвалённое место. Юнги сначала не понимает, какого чёрта Чонгук привёл его в какую-то подворотню, где пустые бутылки из-под пива валяются, запах стоит тяжёлый, да и свет от фонаря в нескольких метрах - приглушённый, что и увидеть ничего нельзя толком. Особенно с минусовым зрением. Но как-только глаза немного привыкают к темноте, Юнги начинает определять на стенах какие-то разводы. Цвета различить сложно, но линии складываются в интересные сюжеты. Чонгук достаёт телефон и включает фонарик, берёт Юнги за руку и ведёт того в самую глубь, туда, где начинается магия. Освещая граффити один за другим, младший рассказывает. Что-то о себе, ассоциирующееся с тем или иным шедевром, что-то о книге, прочитанной в детстве или совсем недавно, что-то просто о том, что пришло в голову и никак не выходит, лишая сна многие ночи. - Это мой любимый, - Чонгук подводит Юнги к очередному граффити и делает несколько шагов назад, практически упираясь с Юнги в противоположную стену. Свет от телефонного фонарика рассыпается и освещает рисунок целиком, окрашивая в нужные краски каждую линию: две руки, местами исцарапанные, местами нежно-розовые, словно кожа новорожденного, касаются друг друга лишь мизинцами. И эта линия их соприкосновения практически неразличима, невесома и неуловима, но близость чувствуется с такой яркостью красок, что Юнги впервые кажется, что он может задохнуться от того, как его переполняют эмоции. Мин не моргает, даже дышит едва, стараясь прочувствовать каждый квадратный миллиметр этого нового ощущения. Оно кажется таким хрупким, что Юнги отчаянно пытается сохранить его в каждой клеточке своего тела, пока всё не разрушилось. Мин Юнги теряет счёт времени, растворяясь в этом моменте. Ему кажется, что все эти двадцать пять лет он не жил. Или, вернее, не понимал, что это такое. Учёба, работа, мелкие бытовые заботы – жизнь крутилась вокруг всего этого, растрачивая лучшие годы Юнги на пустое. И вот сейчас, чувствуя на своём запястье чужую руку, стоя перед обычным граффити, которое почему-то задело само его существо, Юнги впервые настолько остро чувствует одиночество и безграничную потребность в ком-то, что не знает, что с этим делать. - Ровно полночь, хён, - шепчет Чонгук. Мин часто моргает, выходя из странного подобия транса и, словно в замедленной съемке, переводит взгляд на Чонгука. – Всё нормально? – спрашивает Чонгук, а Юнги без понятия, как сказать о том, что у него за несколько минут пронеслась вся жизнь перед глазами. И это так глупо и так значимо одновременно, что все слова из головы исчезли одно за другим, и единственное, на что способен Юнги сейчас, - это неопределенно мотать головой. – Тебе тоже понравилось, - довольно улыбается Чонгук. – Просто, но так глубоко. Я прихожу сюда всякий раз, когда руки опускаются. Не знаю, кто это нарисовал, но получилось потрясающе. Чонгук отпускает руку Юнги, подходит к стене и ведёт пальцами по незамысловатым линиям. Мин же подавляет в себе желание подойти ближе, он просто стоит и смотрит, как ладонь Чонгука движется по кирпичной стене. - Мне кажется, это любовь. Когда прикосновения достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым, - Чонгук не смеет повышать голос, поэтому шёпот его не сразу настигает Юнги. – Я никому не показывал этого места, да и не рассказывал так много о себе, - Чонгук выключает фонарик, и становится непривычно темно. – Но с тобой, хён, мне спокойно. Возможно, это потому что мы не знаем друг друга. Ты даже имени своего не назвал. - Юнги, - слишком быстро отвечает Мин, цепляясь глазами за едва различимый силуэт. – Меня Юнги зовут. - Юнги-хён, - повторяет Чонгук. – Я ведь тебе соврал. Я ни разу не целовался, - неожиданно признаётся младший. - Серьёзно? – пытается улыбнуться Юнги, но получается как-то неестественно. Потому что каждая сказанная здесь фраза воспринимается как-то по-особенному, как что-то совершенно личное. - Ага. Ты просто так смеялся надо мной, что стыдно стало. Все мои друзья уже делали это, а я всё жду какого-то особенного момента. Опять же, это так глупо и по-детски. Юнги не сразу осознаёт, что подходит к Чонгуку. Он протягивает руку и касается шеи младшего, пальцами путается в мягких волосах и ладонью слегка надавливает на затылок. Время, кажется, действительно остановилось. Юнги настолько близко к Чонгуку, что видит, как блестят его глаза и как дрожат ресницы. - Сейчас - особенный момент? – спрашивает Юнги, неотрывно смотря Чонгуку в глаза. - Да, хён, - едва ощутимо кивает младший. - Закрой глаза, - просит Юнги и поддаётся вперёд. Мин едва касается чужих губ, с досадой думая о том, что первый поцелуй Чонгука будет пропитан привкусом табака. Но уже поздно идти назад, поэтому Юнги приникает к губам младшего плотнее. Чонгук натужно выдыхает и хватает Мина за мастерку, отчего хён, хоть совсем и не планировал этого в начале, обхватывает талию Чонгука свободной рукой и прижимает к себе. Юнги языком просит Чонгука разомкнуть губы и, как только младший выполняет его немую просьбу, аккуратно проникает внутрь. Чонгук неловко отвечает, и Юнги чувствует, как он от смущения весь сжимается в руках Мина и слегка подрагивает. Поэтому Юнги сбавляет темп и, мазнув языком по верхней губе младшего, слегка отстраняется, а Чонгук моментально прячет лицо, утыкаясь Юнги в плечо. Мастерку хёна он, к слову, не отпускает, а сжимает её сильнее в ладонях. - Прости, - бормочет Чонгук, носом утыкаясь в шею Юнги. - За что? – Мин ловит себя на мысли, что улыбается непонятно чему, как влюбленный идиот. - Коряво, наверное, вышло, - отвечает Чонгук, неуверенно обнимая Юнги. - Нормально, - Мин успокаивающе гладит младшего по голове. – Тебе понравилось? Юнги с трепетом ожидает ответа, но Чонгук почему-то молчит. Он лишь выдыхает тяжело, обжигая и без того разгоряченную кожу Юнги. - Даже очень, - наконец признаётся Чонгук. - Ну вот и славно. А теперь идём отсюда. Тебе пора домой. Юнги совсем не то хотел сказать, но понимание того, что Чонгук всё-таки ещё подросток, заставляет включить голову. Младший нехотя отстраняется и неуверенно кивает. В этот раз Юнги идёт с Чонгуком наравне, уже внимательно слушая всё, что говорит Гук. И каждое слово Мин запирает где-то внутри себя, чтобы уж точно не забыть. Юнги доводит Чонгука до его улицы, но своего дома младший так и не показывает. Они прощаются под горящим фонарём. Чонгук улыбается широко и благодарит за прекрасно проведенное время. А Юнги с ума сходит от неизбежной разлуки, но не спрашивает ни номера, ни хотя бы фамилии. Чонгук ёжится и трёт ладонями голые руки, и Юнги заставляет его бежать домой. А сам смотрит вслед, и, когда Чонгук пропадает за углом, стоит ещё какое-то время под фонарным столбом и грустно улыбается. Достаёт из кармана пачку сигарет вместе с телефоном и, пока закуривает, смотрит на время. Прошёл час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Три тысячи шестьсот одна. С тех пор, как наступило лето.