"малая"

      Фриск никогда не нравилось, как Санс называл её. «Малая». Господи, да её просто передергивало от низкого голоса, произносящего такое ненавистное обращение! Фриск до сих пор помнит, как она в первую встречу чуть не пересчитала парню все кости. Она бы и пересчитала, но его спасло умение телепортироваться. Вспоминая это, Фриск каждый раз недовольно фыркает, а Санс, если находится в это время рядом с ней, косит на неё светло-серые глаза, ухмыляясь и прекрасно понимая, из-за чего она фырчит.       Все бы было хорошо. Все бы было хорошо у братьев, если быть точнее, если бы Фриск не открыла Барьер. В принципе, все отлично, люди приняли магию, но братья решили остаться в Подземелье, чуть ли не силком утащив туда Фриск. «Хотя, если по правде, я и сама хотела остаться», — думает Фриск, помешивая чай из золотых цветов.        …В последнее время ей все больше тоскливо. Чай напоминает Азриэля, к которому она удивительным образом успела привязаться. А сам Флауи почему-то приходит к ней все реже и реже, предпочитая общаться с Азгором и Ториэль… нет, Фриск не винит его. Он долгое время не мог с ними поговорить по душам (наплевав на то, что у него нет души), притворялся бездушным (что за черт?) цветком, несмотря на то, что ярко чувствовал их тоску по своему сыну. Конечно, Фриск не винит его. И тем более, не винит Санса, который так часто уходит на Поверхность, который продает там фастфуд и каламбурит, смеясь вместе с какими-то девушками, окружающими его стайкой…       О да, Санс популярен. Думая об этом, Фриск невольно сжимает чашку в руках, и горячий чай неприятно обжигает пальцы. Санс популярен, он наслаждается этим, ему все нравится, и Папирус, глядя на него, каждый раз восклицает «КАК БЫ ОН ДОБИЛСЯ ТАКОГО БЕЗ ТАКОГО КЛАССНОГО БРО, КАК Я!»        Папирус тоже популярен.        Только это не так расстраивает Фриск, как популярность Санса.        Погрузившись в свои мысли, она не сразу замечает, что кто-то зашел в дом и понимает это только тогда, когда чья-то рука ерошит её волосы и хорошо знакомый голос говорит:         — привет, малая.         — Сейчас за «малую» я на тебя весь этот чай вылью. — Вообще-то, Фриск не хотела бы грубить Сансу, но как-то вот так получается. Каждый раз, ловля себя на том, что она наблюдает за каждым движением парня, она поспешно отводит взгляд, молясь про себя, чтобы он не заметил расширившиеся зрачки и румянец на щеках. Каждый раз, обнимая его на прощание, она молится про себя, чтобы он не услышал, как колотится внутри неё сердце. Каждый раз, смеясь над его удачами на Поверхности, она молится про себя, чтобы он не заметил, насколько сильно ей хочется швырнуть что-нибудь в стену и пойти устроить повальный Геноцид всех девушек, которые крутятся вокруг него.        Фриск не замечает, что на кухне повисла тишина. Санс без привычной улыбки заглядывает в немного остекленевшие глаза девушки и машет рукой перед её лицом:         — малая? ты чего?        Фриск «просыпается» и смотрит на него, поджав губы. Повторяет свою угрозу, но получается как-то не угрожающе, скорее с оттенком обреченности. Санс пожимает плечами и снова расцветает в улыбке, пусть на душе у него и становится невыносимо тяжело.        И, не выдержав этого, он снова ерошит волосы девушке и уходит.        Молча.        Фриск ставит чашку на стол и кладет голову на сложенные руки, честно пытаясь не расстраиваться. Только вот не получается.         — И долго ты будешь скрывать это?         — Флауи, отвали.        Цветок перебирается в горшок с землей, стоящий здесь специально для этого, и склоняется над Фриск:         — Я серьезно. С моей эмпатией мне как-то трудно не почувствовать, насколько ты сходишь по нему с ума.        Воцаряется небольшое молчание, а потом Фриск неожиданно тоскливо произносит:         — Вот именно, что схожу с ума. Флауи, он будет счастливее с кем-то другим, с какой-нибудь другой девушкой, которая будет готовить ему по утрам его любимый чай и делать хот-доги, или — ха-ха — хот-кэты, слушать его каламбуры и каламбурить самой, или… или… — Девушка не выдерживает и всхлипывает, тщетно пытаясь сдержать слезы. Флауи укоризненно качает головой:         — Вот и как ты не можешь понять, что ты и есть та самая «какая-нибудь другая девушка, которая…»?

***

       Санс и сам не знает, почему ему так неприятно, когда Фриск выходит на Поверхность.        Точнее, понимает.        Фриск этого не замечает, но когда она выходит на Поверхность, рядом с ней обязательно оказывается несколько парней, выпрашивающие номер телефона, бесстыдно флиртующие с ней, провожающие куда только угодно. И каждый раз, когда Фриск выходит на Поверхность, она проходит возле его лавки, не бросая ни единого взглядя на него. И каждый раз, когда это происходит, Сансу невыразимо хочется запустить по хот-догу в голову каждому из этих парней. А девушки возле него пищат, что «как же это круто, у него цвет глаз меняется!» И Санс смеется. Смеется, сдерживая свою магию, не давая прорваться в виде костей с нанизанными на них телами.        Санс не понимает.        Фриск ведет себя с ним так, как будто ей абсолютно плевать на него, злится за «малую» или смотрит на него с полным равнодушием. Её объятия скованны и равнодушно-вежливые, в её пожеланиях удачи он читает «да чтоб ты не вернулся оттуда никогда», в её смехе он слышит сдержанную ярость, а в её коротких взглядах на него он видит только налет грусти и раздражение.        В то время, как с другими она так весела, так искренна, так дружелюбна.        Она не понимает: она нужна ему. Нужна, как никому. Да и «малой» он называет её только потому, что так не называет её никто, потому что это её личное прозвище лично от него, потому что она «его малая».        Поэтому он ей ничего и не говорит.        …Санс и действительно не понимает.        Из своей комнаты он часто слышит, как Фриск разговаривает с Папирусом и Флауи, часто слышит взрывы смеха и задорный голос девушки, что-то снова рассказывающий. Иногда голоса становится тише, переговариваются между собой, но тогда Сансу становится особенно… больно: они могут поговорить по душам. А он, едва открыв дверь, уже слышит гробовую, напряженную тишину.        Ему не место в их маленьком мире.        Со злости Санс пинает камушек, так некстати оказавшийся под ногой, и тот отлетает с тихим «ой».        Каждый монстр леса Сноудина знает, что лучше не шуметь, когда глаза Санса так пронзительно-голубы.         — БРАТ?        Голос Папируса выдергивает Санса из омута ярости, и он поворачивается к брату с неизменной улыбкой.        Папирус видит, насколько нервна эта улыбка.         — да, папс?         — Я ТУТ ПОДУМАЛ… — младший нервно переминается с ноги на ногу, понимая, что чем дольше он тянет с серьезным разговором, тем хуже. И решает начать издалека. — ПОЧЕМУ ТЫ ТАК МАЛО ОБЩАЕШЬСЯ С НАМИ?        Улыбка Санса чуть кривится.         — да ладно, вам и так неплохо вместе. а у меня есть поверхность.         — САНС, ФРИСК ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СКУЧАЕТ ПО ТЕБЕ.         — ага.         — Я ЗНАЮ, Я ПОХОЖ НА ПАРНЯ, КОТОРЫЙ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ, НО, САНС…        Папирус заминается на середине фразы, и улыбка кривится еще сильнее, когда Санс коротко спрашивает:         — да?         — ПО ТЕБЕ СЛОЖНО НЕ ЗАМЕТИТЬ, НАСКОЛЬКО ТЫ ЕЙ ДОРОЖИШЬ.        В конце концов улыбка пропадает совсем, и радужка глаз снова пронзительно голубеет, когда Санс едва слышно произносит:         — да, я ей дорожу. я ей дорожу и поэтому хочу защитить от всего… и от себя тоже.         — САНС, ОНА БУДЕТ СЧАСТЛИВОЙ С ТОБОЙ, — снова пытается Папирус, однако старший брат уже не слышит. Он смотрит на Папса со сдержанной яростью, бросает «без такого, как я, ей будет лучше» и исчезает. Папирус знает, куда он телепортировался: на золотые цветы, на те золотые цветы, куда когда-то упала Фриск. Так давно, что это уже кажется вечностью. Однако вечность еще не наступила.

***

       Папирус… нье-хех, Папирус всегда притворялся этаким ребенком, чтобы… ну, чтобы старший брат не чувствовал себя таким одиноким. Если бы Папс стал вести себя серьезно, по-взрослому, никто бы не поверил, что Санс действительно старший. А Папс желал для своего брата самого лучшего.        И о том, что Санс желает для него самого лучшего в ответ, он узнал только от других.        Помнится, он тогда чуть не выбил дверь в их дом пинком и сгреб брата в крепкие объятия, пока тот сдавленно хрипел о том, чтобы Папирус хотя бы не обнимал его в полную силу, он же «видишь, как побледнел». Очередной его любимый каламбур.        Не сказать, чтобы Папирус ненавидел каламбуры. Скорее, он их даже любил. Однако отношения между братьями были некой игрой по типу «кто проколется первый». Так что Папс притворялся, что он их ненавидит, а особенно ненавидит, когда каламбурит Санс, притворялся, что он считает себя великим (хотя, по правде, он понимал, что из них двоих более велик Санс), притворялся, что все успехи Санса — лишь его заслуга. В конце концов, это просто стало их фишкой. Оба брата понимали, что это все не всерьез, но все равно смеялись до колик в животе каждый раз, когда кто-то принимал это за чистую монету.        Не смеялись только, когда человек тихо хихикнул, впервые наблюдая за их «перепалкой». У человека были глаза, сверкающие сообразительностью, и он явно не поверил им. Но принял участие в игре, подталкивая локтем Санса каждый раз, когда тот выбивался из роли и заразительно смеясь над игрой Папируса.        Человека звали Фриск.        Она была очаровательной девушкой, несущей свет и добро.        Она была той, кто спас всех людей с магическими способностями от заточения.        Она была той, кто полюбила его брата.        Папс часто видел, как она грубила Сансу, или вела себя… насмешливо. А потом рыдала, вытирая слезы рукавом и пытаясь сказать что-то о том, что она хочет, чтобы Санс был счастлив, что она не хочет, чтобы он что-то знал, и что так будет лучше… Папирус едва сдерживался от того, чтобы не сказать: «ГЛУПЫШКА, ДА ОН ЖЕ ТЕБЯ ЛЮБИТ». Но Санс просил не говорить ей об этом… разве что только в крайнем случае.        Крайний случай наступил.        В очередной раз после ссоры между старшим братом и Фриск, Папирус спускается на кухню. Девушка уже сидит, сложив руки на столе и уставившись пустым взглядом в стену напротив.         — Он сказал, что ему плевать, — мертвым голосом говорит она. Папирус застывает и вопросительно смотрит на Флауи, примостившегося возле плиты. Тот только вздыхает. — Сказал, что ему плевать, что со мной вообще случится. Что лучше бы я никогда не падала в Подземелье. Что ему было бы лучше без меня.         — Я уже говорил, что… — чуть ли не истерично начинает Флауи. Начинает он, похоже, не первый раз. Только вот его останавливает тяжелый взгляд Фриск. И, похоже, не в первый раз.         — Я верю своим ушам, Флауи, — говорит она. Все тот же мертвый голос. Папирус думает о том, что ему уже пора бы и вступить в игру (пусть и главными игроками там были Санс и Фриск, превосходно исполняющие свои роли). Вздохнув, он подтягивает стул поближе к стулу Фриск и кладет руку ей на плечо.         — ПОСЛУШАЙ, ФРИСК… НЕТ, НА МЕНЯ НЕ ДЕЙСТВУЕТ ЭТОТ ВЗГЛЯД. Я СЕРЬЕЗНО, ПОСЛУШАЙ… кхм. — Он откашливается и продолжает нормальным, не таким громким и не таким высоким голосом: — Пойми, Фриск, мой брат действительно любит тебя. Просто… нье-хех… он не верит, что может быть с тобой. — Девушка не отвечает, глядя на него удивленным взглядом. — …Что?         — Так ты можешь говорить другим голосом? — спрашивает она.         — Эм. Да. Считай это моим «серьезным» голосом.         — Ладно. — Фриск хмурится и снова смотрит на стену напротив. А потом, спустя несколько минут, медленно произносит: — Ты сказал… он меня любит, да? — Дождавшись кивка, она мило улыбается (и снова фальшивая улыбка… Папирус от них уже устал, честно сказать) и говорит: — Я поверю в это, если он сам мне скажет.        Папирус едва не хлопает себя по лбу от избытка чувств. Флауи вот не стесняется и рычит едва слышно что-то вроде «как же достали эти два тупых человека».        Папирус с ним абсолютно согласен.

***

       Флауи все еще помнит то странное ощущение, которое появилось после того, как он отпустил все души. После того, как из «Азриэля» снова стал «Флауи». Он снова не мог чувствовать любовь к кому-либо, но… теперь он мог чувствовать все, что чувствовали другие существа рядом с ним.        О, как его это сначала раздражало. Он чувствовал дружелюбие Фриск к другим монстрам, даже к тем, кого он люто ненавидел (взять хотя бы Плакселота — от одного его вида у Флауи начинали нервно дергаться лепестки, а Фриск мило беседовала с ним), он чувствовал веселье Папируса и Санса, чувствовал заботу Азгора и Ториэль, каким-то неясным образом прознавшим, кто он такой, ощущал величие Меттатона и стеснительность Альфис, решимость Андайн… О да, это его раздражало до нервного тика. А потом он привык и подумал: раз уж он не может чувствовать что-то сам, может, у него получится сделать счастливыми других? Может, у него получится использовать эту силу лучше, чем силу решимости? Может, на этот раз все получится лучше?        Но нет, судьба, видимо, существо с весьма больным чувством юмора.        Санс и Фриск.        Флауи готов был зарыться в землю и остаться там навечно, когда оставался в компании этих двоих. Он замечает каждый скрытный взгляд Фриск на Санса и чуть ли не слышит, как мечется душа Санса, пытаясь понять, как сейчас поступит Фриск. Он понимает каждый невольный жест и каждое едва заметное изменение лица, от крохотной искры в глазах до слегка приоткрытых губ. Он прекрасно знает, что эти двое нужны друг другу, и каждый раз ему хочется вычурно так выругаться (желательно — трехэтажным… нет, десятиэтажным матом) и заорать «ДА ПРИЗНАЙТЕСЬ ВЫ УЖЕ ДРУГ ДРУГУ, ПРИДУРКА ДВА!» Но он молчит. Молчит, потому что он не должен лезть в их отношения. Молчит, потому что это их дело. Молчит, потому что ему нужно сейчас к Ториэль и Азгору. Молчит, потому что… да к черту!        В очередной раз исчезнув и появившись перед Сансом, Флауи раздраженно произносит:         — Телепортироваться не только ты можешь.        Санс косит на него серо-голубым глазом и мрачно спрашивает:         — че надо?        Флауи будто запинается еще до фразы. Дружественные отношения у него со старшим из братьев не клеились, и каждый разговор грозился вылиться в драку, в которой еще неизвестно, кто бы отправился к Ториэль лечиться. Но они всегда сдерживались. Ради Фриск, которая украдкой вытирала слезы, когда они оба появились на пороге дома — побитые и источающие мрачную ауру. Флауи никогда не забудет тот испуганно-панический взгляд девушки и крик «Папирус! Папирус, они дрались!» и побелевшего Папируса, хотя ему, казалось, и так некуда было белеть…        Собравшись с мыслями, он цедит сквозь зубы, как яд:         — Не подумай, что я о тебе забочусь, мешок с костями…         — это я и так понял.        Флауи цыкает и продолжает, пытаясь держать себя в листках:         — Но, понимаешь ли, я уже крайне устал смотреть, как вы ходите по кругу.         — а по-моему, мы идем вперед. просто по разным путям.         — Идиот! — Цветок едва сдерживает ругательство, так и просящееся наружу, а Санс наблюдает за ним с едва заметной насмешливой улыбкой. Слушать он его явно не настроен. Флауи выдыхает, пытаясь подобрать слова и начинает: — Понимаешь ли, тут такое дело… я прекрасно вижу, что ты любишь Фриск.         — вас послушать, так это прям на самой поверхности лежит.         — Это так и есть, чертов придурок.         — пока что я не замечал, чтобы Фриск видела это.        Флауи мигом закипает, но не позволяет себе завопить и только шипит сквозь зубы:         — Наверное, потому, что ты это скрываешь от неё?!        Санс невесело смеется и опирается о ближайшее дерево, глядя на цветок сверху вниз (по-другому никак).         — а зачем ей это знать?         — Наверное, потому, что она тебя любит, нет? — тихий голос пропитан ядом, который достигает души Санса, тут же начинающей нервно вспыхивать и гаснуть внутри него. Санс хмурится.         — я действительно надеюсь, что это не глупый розыгрыш от тебя.         — Я похож на тебя?         — хех, нет. — Парень смотрит куда-то в сторону и молчит, а потом исчезает. Флауи раздраженно выдыхает и закрывает лепестками себе лицо.        «Н-да, мне срочно нужна порция ирисково-коричного пирога. Желательно прямо сейчас».        И он исчезает под землей.

***

       Фриск уже потеряла счет тем дням, в которые она сидела на кухне с чашкой в руках, отсчитывая минуты до того времени, когда заканчивалась работа Санса.        Санс уже потерял счет тем дням, когда он возвращался с работы на час раньше и стоял у окна, не решаясь войти и осуществить свою задумку.        Фриск не знает, зачем она это делает каждый раз после той, самой крупной ссоры, после чего они будто стали двумя незнакомыми людьми.        Санс не знает, почему он каждый раз, желая подойти к девушке обнять её, лишь проходит мимо и поднимается в свою комнату.        Фриск не знает, из-за чего они тогда поссорились. Кажется, из-за её свидания.        Санс не знает, из-за чего они тогда поссорились. Кажется, из-за очередной прилипучей девушки.        Они тогда увидели друг друга.        Санс даже издали увидел, как отлила кровь от лица Фриск и как она отчаянно вцепилась в рукав парня, который шел рядом с ней. Он даже издалека услышал, как этот… ублюдок спросил: «Что такое, малая?». «Малая». «Это я должен её так называть!» — хотелось зарычать Сансу. Но он лишь быстрым шагом подошел к паре, увлекая за собой ту самую прилипучую девушку и весело кивнул малой: «Хороший выбор, Фриск».        Тогда он впервые назвал её по имени.        Фриск даже издали увидела, как он весело улыбается девушке и обнимает её за плечи, смеясь и растрепывая прическу. Так, как делал ей. Сердце будто пропустило удар, а парень, с которым она была, спросил: «Что такое, малая?». Ей хотелось выплюнуть ему в лицо: «Я не малая для тебя, идиот!». Но не смогла. Потому что Санс улыбался ей. Улыбался без намека на ревность. Тогда он кивнул ей: «Хороший выбор, Фриск».        Тогда она впервые была не рада, что он не назвал её «малой».        А когда он уже отворачивался, он увидел, как странно заблестели глаза Фриск.        А когда он уже отворачивался, она заметила, как опасно поголубела радужка.        Ей хотелось обнять его.        Ему хотелось обнять её.        «Но я…»        «…стоит ли…»        Фриск опускает голову, в который раз сдерживая слезы. Санс снова не пришел в нужное время. Его работа закончилась час назад, и, конечно, он снова гулял с кем-нибудь, как тогда, и, конечно, ему было весело, и, конечно, он не думал о ней…        Волосы девушки упали вниз, и несколько прядей попали в чай. Санс непонимающе хмурится. Малая была такой же чистюлей, как и его несносный брат, и она точно не стала бы сидеть так уже несколько минут подряд… Душу парня вдруг пронзает плохое предчувствие.        Конечно, он не может быть с ней. Зачем ему это? Фриск давно поняла, что слова Папируса, сказанные месяц назад, были лишь глупым розыгрышем. Только вот больно почему-то стало лишь сейчас. Фриск почти чувствует, как рассыпается на кусочки.        Санс рывком открывает дверь и врывается на кухню. Ему трудно дышать, настолько сильно мечется в боли душа, и, чтобы успокоиться, он касается пальцев Фриск… Холодные.        Несколько трещинок пошло по душе.         — фриск? — зовет девушку Санс. Ему все хуже и хуже, паника почти что поглотила его целиком. Фриск не отвечает.        «Жаль, что я не успела сказать ему…»         — малая?..        — …что я его люблю.         — малая?         — Передай ему, что я его люблю.        Санс сжимает зубы так, что становится больно. «Сейчас не время», — твердит он себе, и лишь спрашивает:         — кому?        Фриск слабо улыбается ему и шепчет:        — …Сансу.        Красная душа тихо мерцает возле неё, покрытая трещинами. Санс улыбается, стараясь вырваться из водоворота чувств.         — к черту, — тихо шепчет он в ответ. — у меня достаточно решимости, малая.

***

       Фриск просыпается от того, что кто-то легонько толкает её в плечо. Сразу она не понимает, что происходит, зато последние её минуты всплывают с пугающей точностью.         — хэй, малая, — звучит рядом с ней голос. Фриск боится открыть глаза, боится, что это лишь сон, но все равно слушает. — ты просила передать сансу, что ты его любишь, верно? — Девушка едва слышно смеется и думает: «Господи, я же прекрасно знаю, что это ты, хватит шутить». Только вот в её смехе слышна горечь. — ну, так вот. санс просил передать в ответ, что он любит тебя.        Фриск рывком поднимает голову, и отросшие волосы образуют нечто, похожее на гнездо. Санс улыбается ей, сидя напротив и держа в руке стакан с кетчупом.         — Ты… это… что… серьезно сейчас, что ли? — Слова никак не хотят формироваться во фразы, но Санс все равно понимает, что хочет сказать девушка и смеется, прежде чем ответить.         — я серьезен, как никогда, малая.         — Ты… ты… ты… А-а, черт! — Фриск пытается хлопнуть ладонью по столу от возмущения, но парень перехватывает руку и говорит:         — не ругайся. и не калечь себя. мне же потом за тобой ухаживать.         — А может, Флауи, — мигом обиженно надувается Фриск. Руку, однако, вырвать не пытается. — Или Папирусу.         — неа. мне.         — Почему это?! — возмущается девушка. В ответ Санс перегинается через стол (благо, он не широкий) и мягко целует её в губы.         — хренушки я тебя кому-нибудь отдам, — шепчет он в поцелуй.         — Кто из нас еще ругается? — тихо смеется Фриск в ответ.         — все еще ты.

***

        — Я уже думал, вы никогда не признаетесь друг другу, — громко жалуется Флауи, взмахивая листочками. Папирус рядом с ним смеется и ощутимо похлопывает цветок по спине и просит его успокоиться, потому что люди уже начали оборачиваться. Флауи начинает возмущаться еще громче, потому что «я столько для этого сделал, имею право!».        Они, все вчетвером — Санс, Фриск, Папирус и Флауи, — сидят в человеческом парке во время перерыва Санса. Последний беззлобно смотрит на цветок, явно оценив его усилия в прошлом, и обнимает Фриск одной рукой за талию. Девушка увлеченно поедает очередной хот-дог, и Сансу хочется сказать: «хватит столько есть, располнеешь, малая», но он только улыбается ей, полностью игнорируя мрачные взгляды её бывших воздыхателей. «Бывших» потому, что им хватило однажды увидеть кости, появившиеся в опасной близости с ними и горящий светло-голубой глаз у «того-самого-парня-который-просто-продает-хот-доги».        Фриск, в свою очередь, постаралась с «поклонницами» Санса. Как и всегда, она использовала «действие», а потом «пощаду», но это больше было похоже на битву, где «поклонница» едва-едва уворачивается, а потом молит о пощаде. Хотя, на самом деле, Фриск лишь притворялась, что пытается атаковать… и для этого ей пришлось стащить копья Андайн. За что ей потом нехило попало: от Андайн за копья и от Санса за битву вообще. Правда, Санс замолчал после того, как Фриск напомнила ему, как он сам нападал на нескольких людей из-за неё.         — ВООБЩЕ, ВЫ БЫЛИ ПРОСТО НЕВЕРОЯТНЫМИ КРЕТИНАМИ, — неожиданно говорит Папирус. Санс лениво отзывается:         — я знаю, бро.         — «Мы» знаем, — поправляет его Фриск.         — хех, да, ты права. — Санс бросает хитрый взгляд на брата и спрашивает: — ну, так что ты хотел сказать?         — ВСЕГО ЛИШЬ ХОТЕЛ СКАЗАТЬ, ЧТО МЫ С ФЛАУИ ПОГОВОРИЛИ И РЕШИЛИ, ЧТО СТОИТ СКАЗАТЬ ОБ ЭТОМ ТОРИЭЛЬ, — говорит Папирус настолько ровным голосом, на какой только способен, но Санс все равно давится воздухом и кашляет, пока Фриск в панике тараторит:         — Ты что, не говори маме об этом, она точно будет против, или расстроится, или еще что-нибудь, или разозлится, она ж меня испеплит, и Санса вместе со мной, и…         — Да мы уже сказали, — безмятежно говорит Флауи, прерывая бесконечный поток слов. Санс, едва успевший откашляться в прошлый раз, снова давится воздухом в попытке вдохнуть его, а Фриск тихо ахает, прижимая ладошки к щекам.         — Вы серьезно?! Да вы…         — И ВОН ОНА, КСТАТИ, ИДЕТ, — кивает Папирус куда-то в сторону горы Эббот. Санс чуть ли не провывает: «папс, это ты — кретин!» и пытается сбежать с Фриск в охапку, только вот двинуться не может. В глазах Папса такое откровенное веселье, что Санс, хлопнув себя по лбу, только говорит: «ладно, дело твое». Потому что глаза Папса из светло-серых превратились в светло-оранжевые.        Ториэль неумолимо приближается к ним и останавливается у лавки, грозно уперев руки в бока. Санс, нервно улыбаясь, поднимает руку в приветственном жесте:         — х-хэй, привет, леди…         — Комик Санс, — грохочет Ториэль, даже не дослушав, — почему ты мне ничего не сказал?! А от тебя, дитя, — она резко разворачивается к Фриск, испуганно вцепившуюся в голубую куртку Санса, — я не ожидала подобной скрытности!         — Н-ну, мам, т-ты же… — лопочет Фриск, пытаясь придумать хоть что-то, пока Санс отдирает её пальцы от куртки, шипя «порвешь, что я потом делать буду?!».         — Что «ты же»?! — Ториэль нависает над ними двумя, и Фриск понимает, почему Азгор настолько сильно боялся её. — И что вы собираетесь теперь делать?! — она переводит гневный взгляд с Санса на Фриск, явно ожидая какого-то ответа. Санс про себя жалеет, что этот вопрос был не риторическим. — Ну?!         — ну, э… — невразумительные восклицания срываются с губ прежде, чем парень успевает их проконтролировать, и теперь Ториэль смотрит только на него. — с… свадьба?        Какое-то время женщина, в этот момент, как никогда, напоминающая дракониху (причем разъяренную), смотрит на него, потом хмыкает и перестает выглядет настолько грозной.         — Я рада, что ты хотя бы понимаешь ответственность, которую возложил на себя, начав встречаться с моим ребенком, — Ториэль чеканит каждое слово, а Фриск тихо и сердито бормочет: «Да не ребенок я уже, мам, мне двадцать скоро…». И, когда мать разворачивается к ней, Фриск вжимается в доски, готовая тараторить о том, что ничего она не имела в виду, что да, она еще ребенок, что все нормально, что… — Дитя, пожалуйста, не отходи от этого комика на Поверхности слишком далеко. Уж он-то, — Ториэль бросает на Санса грозный взгляд («да что я опять сделал?»), — сможет тебя защитить.        И она уходит обратно в ту же сторону, откуда пришла, и пара облегченно выдыхает.        Ненадолго.         — Зачем вы это сделали?! Я не могу тронуть Папируса, но ты, Флауи, ты мой названый брат, и я не побоюсь тебя хорошенько встряхнуть битвой!         — папс. твое счастье, что мы сейчас не в подземелье. иначе, даже несмотря на мое одно хп и жуткую ленивость, я бы сразился с тобой. просто чтобы проучить.         — Флауи, ты точно солнечный кретин!         — Почему солнечный?!         — да потому что цвет лепестков солнечного цвета.        — …ВЫ СЕРЬЕЗНО, ЧТО ЛИ?         — По-моему, они сошли с ума.         — ТОРИЭЛЬ БЫЛА ДОСТАТОЧНО ГРОЗНОЙ ДЛЯ ЭТОГО.         — А по-моему, это вы здесь — кретины!         — я уже это говорил.

***

        — Дитя, ты уверена?        Голос Ториэль звучит немного испуганно, а на лице, отражающемся в зеркале, — неуверенность. Фриск, в который раз, поправляя фату, капризно отвечает:         — Конечно, мам. Как я могу быть не уверена в этом?         — Я не знаю… — Мать вздыхает и кладет белоснежную, полную руку на плечо девушки: — Просто будь осторожна. Магия небезопасна.         — Мам, я не маленькая!         — Я помню, дитя, я помню.

***

       Спустя год после их свадьбы у Санса и Фриск снова ссора. Как та, которая была до того, как они еще признались друг другу. Два года назад… Фриск тяжело вздыхает, закрывая глаза руками. Ей двадцать один год, а она умирала настолько часто за всю свою небольшую жизнь, что теперь каждая маленькая трещинка на её душе грозит окончательной смертью. Фриск не говорит об этом Сансу — он будет волноваться, а ему волноваться тем более нельзя. С его критически маленьким уровнем жизней… В любом случае, ей нечего сейчас ему вообще сказать.        Час назад он ушел, хлопнув дверью (да так, что та жалобно затрещала), и в окно Фриск увидела, как вслед за ним из земли резко появляются кости. Тогда она тихонько рассмеялась: глупенький, только силы потратит. И телепортироваться не сможет. И совершенно точно будет находиться на краю города, и ей снова придется использовать свои силы, чтобы вернуть его.        Но время шло, и под утро Фриск начинает волноваться. Пару раз за ночь она позвонила Сансу, но, помня о том, что он не любит, когда ему часто названивают, не была слишком настойчива.        Конечно, причина снова была нелепа.        Санс просто хотел, чтобы она меньше работала. Фриск понимает — это была забота с его стороны, потому что он боится, что она работой загонит себя вконец. Только вот девушка забыла о том, что спорить с Сансом — бесполезное занятие. За что и платится.        Она вздыхает и решает позвонить Гриллбзу. Тот после обмена приветствиями говорит, что да, Санс сейчас у него, но не хочет вообще ни с кем разговаривать — Ториэль, Флауи, Папирус и сам Гриллби уже пытались, но ничего не получилось. Фриск снова вздыхает и просит его дать телефон Сансу. Слышны протесты, и в конце концов Гриллбз не выдерживает и слышен звук, напоминающий ветер — что-то вспыхнуло. Где-то на фоне ахнула Ториэль и послышался топот ног, а телефон взял кто-то другой.         — да. — Голос Санса ниже, чем обычно и звучит так, как будто парень едва сдерживает ярость. Фриск молчит, не зная, что сказать, молчит и Санс, но в конце концов не выдерживает он: — малая, если ты хотела что-то говорить, то говори.        Она медлит, а потом тихо произносит:         — Прости, Санс.        Он отвечает не сразу.         — да не злюсь я. — Говорит он будто нехотя, но Фриск чувствует: он действительно уже не злится. — просто… пожалуйста. береги себя. я правда люблю тебя. эй, не смейся!         — Не смеюсь я, — говорит Фриск, хихикая и вытирая слезинки. — Прости.         — и хватит извиняться.         — Прости… ох, прос…         — у меня ощущение, что ты специально делаешь это.         — Да нет же! — восклицает Фриск возмущенно и хочет сказать еще что-то, но её внимание привлекают какие-то крики на фоне. — Что у вас там происходит?         — да ничего страшного, огонь тут пожирает столик…         — Ничего себе, ничего страшного!

***

       Фриск двадцать семь. Она больше не ссорится с Сансом, пусть и частенько спорит с ним — не всерьез. У них очаровательный голубоглазый ребенок — девочка, которая больше пошла в отца, чем в мать. Ей пять лет, и она больше любит поедать фаст-фуд, сидя на диване, чем бегать по улице. Они часто ходят семьей на пикники вместе с Папирусом и его женой с Поверхности и старой компанией. Альфис решила провести еще один эксперимент, и теперь, кроме эмпатии, Флауи чувствует еще и свои чувства. А еще у него есть прекрасная подруга-цветок, которая все еще стесняется выходить из лаборатории, но о которой Флауи рассказывает с восхищением.        Альфис до сих пор счастлива с Андайн, и они обе учатся друг у друга чему-то новому. Ториэль и Азгор наконец научились терпеть друг друга и жить мирно, забыв старые ссоры. Меттатон все так же популярен, отчасти из-за себя прекрасного, отчасти из-за кузена, сочиняющего прекрасную музыку. Фриск каждый раз смеется, наблюдая за этими двоими — прекрасный союз двух сторон прекрасного.        На днях Фриск видела Чару, чему немало удивилась. Оказывается, Альфис зря времени не теряла. Она рассудила, что если Чару должна была воскресить РЕШИМОСТЬ (откуда она это узнала, Альфис говорить отказывалась, а Санс каждый раз загадочно улыбался), так, может, просто взять РЕШИМОСТЬ, которая двигала Фриск вперед? РЕШИМОСТЬ сделать всё, чтобы все были счастливы. Так что Чара, обняв Фриск, рассказала, что теперь у неё все хорошо и она работает где-то на высоком посту в правительстве — помогает сделать мир чуть счастливей. А потом, давясь смехом, сказала, что теперь они сестры, и Фриск чуть не засмеялась в полный голос среди огромной толпы.        Фриск счастлива.        Но смерти сделали свое дело — она прекрасно это понимает. И часто, лежа ночью в бесполезных попытках уснуть, она слышит тихий характерный треск и шорох. Фриск знает: это откололся очередной маленький кусочек её души и рассыпался в прах. Она лишь жалеет, что не знает, сколько времени ей осталось.        И Санс по-прежнему ничего не знает.

***

       Фриск тридцать два. Ей хуже. Она пережила смерть Ториэль и Азгора в автокатастрофе — о, она бы и сейчас рвалась в суд, чтобы посадить этого чертового водителя, но уже не может. Если за эти пять лет душа сократилась примерно наполовину, то эта смерть отняла у неё больше, чем половину. Фриск не знает, сколько ей осталось, но даже несмотря на это, даже несмотря на то, что она чувствует себя все хуже и хуже, она продолжает улыбаться.        Санс.        Она часто замечает, как во время её бессонницы он смотрит на неё, и радужка слегка светится, мерцая голубым. Он больше не смеется так часто, оставаясь рядом с ней, только серьезно смотрит на неё и спрашивает по нескольку раз «фриск, что происходит?». Фриск не отвечает, или отвечает, что все в порядке.        Санс не верит.        И она его понимает.

***

       Фриск тридцать пять. Она чувствует, что от её души остался крохотный осколок, который все быстрее и быстрее рассыпается в прах. По маленьким кусочкам. Фриск выглядит молодо, как и Санс. Но часто у неё в глазах темнеет, и она видит то место, которое так часто видела раньше — огромный экран, её имя и две кнопки. «Сброс» и «продолжить». Она частенько думала о том, чтобы сбросить все, и это тоже повлияло на неё. Фриск помнит все. Всю свою жизнь до самой мелочи. И лишь жалеет, что не знает, сколько времени ей осталось.         — малая?        Половина четвертого утра. Фриск вздрагивает, потому что ей казалось, что встала она совершенно бесшумно. Но Санс и не выглядит сонным — его глаза совершенно ясны.         — что случилось?         — В каком смысле? — Фриск нервно смеется. — Я просто водички встала попить.         — я слышал что-то. — Санс медлит, глядя на неё. Его глаза снова пронзительно голубеют. — малая, я могу взглянуть на твою душу?         — Зачем бы тебе это, Санс? — она снова нервно смеется, неосознанно прижимая руку к сердцу. — Все в порядке, правда!         — фриск. — Парень прикрывает глаза, наблюдая за ней. Фриск вздыхает и лишь протягивает раскрытую ладонь, на которой едва заметно пульсирует красный осколок. Прежняя душа, едва помещавшаяся в ладони, теперь едва занимает её четверть. Фриск лишь смотрит на неё, слабо улыбаясь. Краем глаза она видит, как совсем потемнела радужка Санса — то, что она не видела уже очень, очень долгое время. — это все, что осталось?         — Да.        Санс рывком встает с постели и начинает одеваться, параллельно набирая чей-то номер и бросая ей:         — собирайся.         — Куда? — Фриск аккуратно сжимает руку в кулак, и осколок души исчезает.         — к альфис. папирус посидит с эллен… да, альфис, прости, я знаю…

***

       Фриск уже сорок.        Она удивляется, что ей удалось прожить так долго после того дня. Её дочь, уже закончившая школу, часто приходит к Альфис, чтобы увидеть мать. И она все еще жива.        Санс сидит рядом с ней почти все время. Он забросил почти всю работу, а бумажную выполняет, не выходя из её комнаты.        Фриск не понимает.        После всей этой муки, после всех её потерь сознания и после всего, что пережил Санс, он все еще рядом с ней. Нежно сжимает её руку и шепчет слова утешения, а Фриск просит его поспать, потому что «Санс, у тебя уже круги под глазами скоро черными станут». А он качает головой, грустно улыбается и целует любимые руки, едва не плача.        Фриск постоянно слышит от него: «пожалуйста, живи».        Фриск постоянно слышит от него: «может, сделаешь сброс?»        Фриск постоянно слышит от него: «малая, ты нужна этому миру».        Но она уже ничего не может сделать.

***

       Его не было рядом, когда последний кусочек души рассыпался в прах. Фриск было всего сорок два, и Санс понимает, насколько это — черт возьми — мало для человека. Для такого человека, как Фриск.        Он сидит рядом с ней, молча сжимая похолодевшую руку.         — фриск. пожалуйста, вернись.        Но никто не пришел.         — БРАТ… ОНА НЕ ВЕРНЕТСЯ.         — малая. пожалуйста. вернись. ты нужна нам.         — С-санс… м-мне жаль… я-я… я сд-делала все, что м-могла…         — малая…        Но никто не пришел.         — Эй, ты. — Флауи заглядывает ему в лицо, но тут же в ужасе отшатывается — глаза Санса полностью закрыла тьма, и вниз, на белое покрывало, капают слезы. Но Флауи собирается с духом. Если сдастся он — сдадутся все. Санс уже сдался. Так что он просто фальшиво улыбается и говорит: — Эй, ты, прекрати страдать. Фриск этого бы не хотела.         — она не хотела уходить.         — Я знаю.         — малая не хотела уходить.         — МЫ ЗНАЕМ, БРО.         — малая… — плечи Санса едва заметно подрагивают, когда он сжимает руки в кулаки. — пожалуйста. я все сделаю, только вернись. пожалуйста, вернись…        Но никто не пришел.

***

       Он каждый день приходит на холмик и ухаживает за цветами. Ему безумно жаль. Жаль за все. За то, что он не говорил ей, что любит её, так часто, как хотел бы. За то, что не видел, что происходит с её душой. За то, что несколько раз так крупно ссорился с ней. За то, что не смог уберечь.        Каждый раз, приходя, он шепчет одни и те же фразы:         — малая. вернись. я все сделаю, только вернись. малая… пожалуйста… вернись…        Иногда к нему присоединяется Флауи.        Он молчит, сидя у могилы. Он, как и Санс, не смог принять это и сломался внутри, ему тоже жаль за все, что было. За её бесконечное количество смертей от Омега Флауи, от Азриэля Дриимура и от постоянных подколок от самого Флауи. Если бы он мог перезапустить все, он бы вел себя совсем по-другому. Он бы все изменил. Он бы…        Иногда он приходит раньше Санса. И шепчет:         — Фриск… мы так скучаем по тебе. Мы все еще помним тебя. Несмотря на то, что прошло так много времени… Десять лет, хах… Фриск. Мы скучаем. Возвращайся.        Но никто не пришел.        И Санс, как никто, понимает, что никто уже и не придет.        Потому что однажды он уже отсрочил её смерть.        Иногда, сидя в опустевшей квартире, он смеется сквозь слезы. Стоило ли спасать её тогда, чтобы так болезненно переживать её смерть сейчас? Санс думает, что да.        Но легче от этого не становится.

***

       Теперь он понимает, что чувствовала Фриск, когда от её души откалывались кусочки. Только вот у неё они откалывались по чуть-чуть и лишь время от времени, а Санс чувствует это каждый день. И, проверяя каждый день свою душу, видит, что она все сильнее и сильнее уменьшается.        Он не говорит об этом никому, но вся их семья прекрасно видит. Видит, что с ним происходит что-то не то. Альфис все чаще просит показать ей его душу, Андайн пытается подбодрить его (пусть это больше похоже на избиение), а Папирус постоянно приносит ему спагетти. «он действительно продвинулся в готовке, хех», — думает Санс, пробуя очередную порцию. И единственный, который находится с ним рядом постоянно — это Флауи.        Они оба никогда не думали, что произойдет что-то, из-за чего они смогут понимать друг друга без слов.         — Она была нужна нам, — говорит иногда Флауи.         — она была нужна всем, — отвечает глухо Санс.        И могила остается ухоженной уже пятнадцать лет подряд.

***

        — Ты умираешь, да?.. — Флауи смотрит на него скорее со смирением, чем с ужасом. Санс кивает. — Мне позвать остальных?        Санс пожимает плечами, мол, как хочешь. Флауи бросает на него неуверенный взгляд и исчезает под землей — как и обычно. «сейчас все сюда сбегутся», — думает монстр и поднимает руку, глядя на оставшийся крохотный кусочек души. — «ну, я сделал тут все, что мог. в конце концов…» Он не заканчивает мысль, потому что она мелькала у него в голове так часто, что её уже не надо озвучивать. «В конце концов, так я воссоединюсь с Фриск». Пусть он и не уверен, но это успокаивает его.        Все действительно появляются у могилы, где он лежит на траве. Флауи слегка виновато смотрит на него, но Санс слабо улыбается ему. «ты сделал то, что хотел».        «поэтому я не злюсь».        «не жалей ни о чем, флауи».        «Я знаю, Санс. Просто… прости».        Они действительно понимают друг друга без слов.         — хэй… простите.        Все удивленно смотрят на него, когда он произносит это. Санс обводит взглядом всю семью, которая здесь собралась — тут даже дети, которых он успел немного повеселить за эту жизнь. Папирус смотрит на него так, как будто умирает здесь он, а не Санс.         — Бро… прости, — произносит он нормальным голосом. Санс тихо смеется:         — а ты-то… за что извиняешься?         — За все, — тихо произносит Папс.        Санс тепло улыбается ему, а потом переводит взгляд на остальных. На Флауи он смотрит последним.         — Санс, — хрипло говорит цветок, — я знаю, ты решителен. Живи. Мы знаем, что Фриск покинула нас, и мы все еще скорбим по ней… так что, пожалуйста, не уходи.        Его поддерживают тихие всхлипы. Санс снова тихо смеется:         — не надо меня оплакивать, пока я еще не умер.         — Санс, хватит.         — мне правда остались считанные секунды… вот, рассыпается. просто… запомните — я рядом. всегда. просто вспомните обо мне. просто не забы…        Над небольшой могилой тело рассыпается в прах.        Но мир продолжает жить.         — Так бывает, да? — все так же хрипло спрашивает Флауи, наблюдая за медленно оседающим прахом. — Так и должно быть, да?         — К-к… с-сожалению.        Скрыв лицо лепестками, цветок резко исчезает под землей, но группа монстров и людей успевает услышать сдавленное рыдание.        И становится так тихо, как будто мир исчез.