Метка

Артём ждал этого грёбаных два года. С тех пор, как ему исполнилось восемнадцать и на его руках появились метки с одним именем, он изменил отношение с ней. Нет, он по-прежнему ненавидел её всей душой — девчонка вечно провоцировала его на конфликты своей грубостью, но с того момента он будто смирился с тем, что с этой дурой ему придётся делить еду, постель, квартиру и в общем-то всю жизнь. Самое неприятное заставляло его сжимать кулаки — она была такой только с ним. Все друзья Артёма считали, что Сона была ангелом во плоти; взглянув на девушку, можно было подумать, что она спит в обнимку с плюшевым медведем, верит в единорогов и смотрит мультики вперемешку с любовными сериалами. Но именно в его адрес от неё летели только обзывательства, которые она старалась сделать как можно более ранящими. Артёму обидно не было — он смеялся и посылал Мальскую как можно дальше, смотря на неё сверху вниз своими тёмно-карими глазами. Та делала вид, что ей всё равно, но он видел это дикое желание задеть, обидеть — она просто искрилась им.  — С днём рождения, крошка! Скажи, моё имя всё же украсило твоё запястье? — он схватил её за руку, когда та выходила из школы, и потянул за угол, где их могли видеть только носящиеся друг за другом первоклассники. — Отпусти, идиот! — Сона пнула его ногой по колену и парень слегка отодвинулся, но не ослабил хватку. — Громов! Пошёл к чёрту, я сказала! — Покажи метку и тогда отпущу. — парень очаровательно улыбнулся, но Соне казалось, что за той улыбкой презрение, за ней ненависть и насмешка. — Тебе есть что скрывать? Кто враг можешь не говорить, я всё прекрасно знаю. А вот имя того, кому ты принадлежишь, мне знать интересно. — парень прошептал это на ухо смутившейся Соне, не скрывая наслаждение, которое он испытывал от её растерянности. Он чувствовал, что бил по больному. Девушка уже не была такой уверенной, её колкие словечки сменились банальными обзывательствами на уровне ученика пятого класса, а глаза были опущены. Тем не менее, от неё пахло гневом. Громов даже был удивлён тем, что его просто не отбросило разрядом тока. — Какое тебе дело до меня? — О, поверь, я бы не спрашивал, если бы не нужно было. Ты боишься показать мне так, будто влюблена в меня. Можешь признаться, что течёшь, когда я смотрю на тебя. — он гадски улыбнулся, а Сона дёрнулась, пытаясь вырваться — руки Артёма, стискивающие её запястья, перекрывали доступ крови к ладоням, и те становились безумно холодными. — Или там высечено имя Морозова, м? Что, нравится быть подстилкой этой дылды? Дыхание Соны участилось, слёзы застилали глаза. Она была на грани. — Ты! Там твоё имя, урод! Доволен? Громов ослабил хватку, позволив девушке вырваться. Она продемонстрировала ему оба покрасневших запястья, на которых чёрным цветом, словно углём, было написано «Артём». Сердце учащенно забилось. — И не подходи ко мне больше, ясно? Громов усмехнулся. Как же! Хоть её имя и было на двух руках парня, что означало, что Сона является и его врагом, и любовью жизни, он чётко понял девиз своей судьбы — «от ненависти до любви один шаг».

***

— Пять, четыре, три, два, один! — свечи на торте вмиг лишились пламени, а Сона, закончив произносить про себя желание, открыла глаза и уставилась на свои запястья. — Ну, проявилось? — подруги лезли на неё со спины и дёргали за руки, желая увидеть первыми имя того, кто является Сониным врагом и любовью на всю жизнь. По правилам два имени должны были проявиться в день совершеннолетия человека — на одной руке имя врага, на другой — человека, который зажжёт в тебе пламя любви. — Ч-что?! Бледные запястья тряслись. Девушка не верила собственным глазам. На обеих руках тёмной меткой красовалось одно имя. Одно имя, владелец которого причинял ей столько боли, что она буквально захлёбывалась в ней. Единственным плюсом было то, что ей не нужно было гадать какое из имён принадлежало врагу, а какое — любимому человеку. Оно совмещало в себе две ипостаси. Тишина в комнате убивала.

***

Шёл дождь и Громов, натянув капюшон и ссутулившись, вышел на улицу. Рядом сновали школьники, ожидая своих родителей или просто убивая время перед возвращением домой. Он окинул толпу взглядом, внезапно замер и скинул капюшон. Кулаки невольно сжались, ноздри расширились — Артём не ожидал такого. Артёму не нравилось, когда его девочку прижимали к себе. Артём не любил, когда её кто-то трогал. Артёма чертовски бесило, когда рядом с ней вообще стояла любая особь мужского пола. Артём был готов убить каждого, на кого она смотрела с вызовом. Парень, который делил свою куртку с Соной, пытался плотнее прижать её к себе и Громов мог поклясться, что девушке это не нравилось. Он буквально за секунду навис над ними и с укором посмотрел на Мальскую. Та поёжилась; парню показалось, что мурашки на её руках вызвал далеко не холод и дождь.  — Отошёл от неё. — грубо выпалил он. — А ты кто? — усмехнулся блондин. — Тебя это не должно волновать. Быстро свалил! Парень, кажется, был не из робкого десятка, а потому притянул дрожащую Мальскую к себе ещё ближе, нахально смотря на Громова. Сона смотрела то на Артёма, то на того, кто держал её за талию, и не знала что ей делать. Она не понимала почему Артём имел какие-то претензии к незнакомому парню, если она его раздражала. Тот не выдержал, взял девушку за руку и оттащил подальше, а затем просто со всей силы ударил парня. Толпа сбежалась в минуту. Он держался за глаз, валяясь на полу, и выкрикивал оскорбления в адрес Громова. Тот снова взял Мальскую за руку и потянул за собой. — Ты идиот? Зачем ты ударил Пашу? — она пыталась отстраниться, но парень стиснул её руку ещё сильнее, осознавая, что девушке больно, но не в силах успокоиться. — Отпусти меня! Ты больной придурок! — Пашу, значит? Так ты теперь даже не под Морозова ложишься, а под какого-то ублюдка, которого знаешь один день?! — он снова прижал её к стене и навис, как скала. — Тебя не должна волновать моя жизнь! — Сона плакала. Слёзы катились по её щекам вперемешку с каплями дождя, и падали на вздымающуюся грудь, обтянутую футболкой. — Ты спала с ним? Целовалась? — Не лезь в мою жизнь. — прошипела Мальская. — Ты не имеешь права держать меня. Это насилие! — Я еще раз спрашиваю тебя: что у вас с ним? — Если я скажу, обещай отпустить меня. — Обещаю. — Между нами ничего нет, он просто дал мне куртку. — Сона больше не всхлипывала, но её лицо всё равно выглядело чертовски грустным. Парню на минуту показалось, что он сломал её изнутри. — А с Морозовым? — Тоже ничего. Он не в моём вкусе. — А я в твоём? — он спросил это так приглушённо, дико пошло и искренне одновременно, что сам не поверил в то, как серьёзно стал относиться к маленькой дурочке, которая бесила его чуть ли не с рождения. Сона залилась краской и опустила глаза, перестав вырываться, и тогда тормоза Громова окончательно сорвало. Он наклонился ещё ниже и накрыл её губы своими. Их первый поцелуй был не таким романтичным, о котором мечтала девушка. Напротив — грубый, страстный, но безумно искренний. Оба будто вкладывали в него всю ненависть и боль, которая витала между ними на протяжение многих лет. Артёму казалось, что Сона непременно оттолкнёт его, обзовёт идиотом и будет избегать всю жизнь. Сона же была уверена в том, что парень даст ей клеймо шлюхи, растопчет и расскажет всем о том, как она позволила поцеловать себя. Но для обоих время, проведённое вплотную друг к другу, текло невыносимо медленно и его даже не хотелось останавливать. Хотелось вот так зависнуть на много-много лет, чтобы ни звука от внешнего мира, и целовать, целовать, целовать солёные губы. Когда Сона, наконец, отпрянула и глубоко вдохнула, Артём уткнулся ей в шею, глупо улыбаясь, и она знала, что лучше всего было бы оттолкнуть его и бросить какое-нибудь колкое слово, но было так хорошо, так чертовски хорошо ощущать тепло его тела.  — Прости. — Громов отчего-то засмеялся и отошёл от Соны. В её голове тут же пролетели сотни мыслей, начиная с того, какой он козёл, раз поступает с ней так, и заканчивая тем, что ей теперь делать и как оправдать свои необдуманные действия. Но Артём решил всё за неё. — Не знал, что ты бываешь такой чуткой. Надеюсь, ты понимаешь, что я верю в судьбу и мне плевать на то, кто ещё хочет с тобой встречаться? Сона пыталась сдержать улыбку, но ничего не выходило. — Идиот. Я не твоя вещь и выбираю сама. — Обойдёшься. Если надо будет, запру на три замка. — Родители меня спасут. — Покажу им метки и они будут рады отдать тебя такому шикарному парню. — Я убегу. Громов усмехнулся. Он понимал, что Сона заигрывала с ним, но точно знал, что от него она явно никуда не денется. Разве что как враг, но как любимый человек — нет, он этого не допустит.