Люби меня.

день 1.        Оно само. Сынгван не хотел этого никогда. Не хотел любить Хансоля после того, как обрел в нем лучшего друга. Но оно само. Правильно говорят, что мы никогда не выбираем тех, кого нужно любить. Сынгван злится на себя, потому что выбор у него всегда был, он мог просто не быть так близок с Хансолем. Но в итоге, из всех людей, именно Хансоль.        Сынгван вообще-то очень хороший актер. И все у него в меру. Объятья только по графику, взгляды только в нужном количестве, на прикосновения стоят счетчики. Только слезы разрешено лить столько, сколько посчитаешь нужным, главное, чтобы никто не видел. И все шло отлично, просто шикарно, пока Хансоль не умер.        Они сказали — несчастный случай, — сказали, — скончался на месте, — сказали, — он ничего не чувствовал, — сказали, — повезло, что другие живы остались. Нихуя себе, повезло, думает Сынгван, глотая слезы.        Все делают скорбный вид, на самом деле, почти никому нет дела, разве что семье, да мемберам в реальности. Сложно становится ночью, после похорон. Сынгван срывается, рыдает, лежа на кровати Хансоля, и совсем не понимает, что ему делать теперь. Какая трагедия, думает он, вытирая слезы. И тогда, все происходит само. Сынгван просто засыпает, а просыпается уже от толчка в спину и злого голоса Хансоля: — Какого черта, Сынгван, свали к себе, — говорит он, пихает снова, а Бу не очень понимает, что происходит.        Он садится на кровати, смотрит на Чхве стеклянным взглядом и плачет. Руки трясутся, когда он щипает себя, но, это явно не сон, как бы больно не было, это не сон. И Хансоль живой. Стоит напротив, смотрит удивленно, явно принимая слезы на свой счет. — Чего он рыдает? — Тихо спрашивает Минхао, становясь рядом с Хансолем, так же удивленно смотря на Сынгвана. — Ты его до слез что ли довел? Господи, Хансоль, сколько тебе говорить, нужно быть веж-ли-вым.        Веж-ли-вым. Точно. Вежливо иди нахуй, думает Сынгван, когда осознание бьет по мозгам. Хансоль жив и все это было лишь сном. Точно. Очень вежливый сон. — Ты, блять, умер, — хрипит Сынгван, всхлипывая. — Мы тебя похоронили, ты же в курсе? Какого черта ты приперся и качаешь права на свою кровать?        На Сынгвана смотрят как на умалишенного. Теперь уже все мемберы, собрались вокруг и смотрят. Шепчутся, переговариваются и смотрят. А Бу уже даже не знает, было ли это сном или шуткой. Похоже на шутку, очень злую такую. До такой только Сунен мог додуматься, на пару с Мингю, естественно. Но все смотрят как-то уж слишком озадаченно и никто не собирается смеяться. Тогда это делает Сынгван. Смеется, как может, громко, заливисто, пугая мемберов. — Да вы чего, купились, что ли? — Он тычет на них пальцами, решая сделать это все розыгрышем. — Ух, надо было это заснять, вы бы свои рожи видели.        На этом и расходятся. А Сынгван ещё долго плачет в душе, вспоминая весь ужас, что пережил. никто не помнит. Никто не знает. Но Сынгван уверен, Хансоль умер. день 2.        Любить Хансоля становится как-то уж слишком больно. Тот совсем не обращает внимание на Сынгвана, словно уже давно все знает, и этим как бы говорит, вежливо иди нахуй. Улыбка у Хансоля дурацкая, думает Сынгван, с желанием вытащить свое сердце и швырнуть его в по-дурацки улыбающегося Чхве, потому что больно, видишь, Хансоль, мне больно, видишь? Но нет, он не видит.        И Хансоль снова умирает. Забавно, потому что его убивает какой-то грабитель на улице. Они говорят — мы найдем виновного, — говорят, — все будет в порядке, — говорят, — ему было не больно. Конечно, думает Сынгван, ведь Хансоль такой эгоист, ему не будет больно, зато всем остальным больно. Уже второй раз.        И Сынгван переживает все снова. Боль, утрату, соболезнования, рыдающую сестру Хансоля. По новой. Но почему-то больно как в первый.        Бу не удивляется, когда Хансоль появлялся на следующий день после своих похорон совсем живой, здоровый и снова со своей дурацкой улыбкой. Сынгвану хочется кинуться в его объятья, ощутить тепло и, наконец-то, понять, вот он, живой, как ты и хотел. Но Хансоль пусть и умер уже два раза, а все такой же недосягаемый и любимый. Сколько бы Сынгван к нему не тянулся, он никогда не достанет. Не сможет. Не его. день 3. — Сынгван, — голос Сынчоля говорит сам за себя.        А Сынгван уже знает, что Хансоль умер. Знает, что того переехала машина пару часов назад, знает, что он умер быстро, что было не больно, что повезло, что никто не пострадал. Конечно, повезло, думает Сынгван. Кто же пострадает, когда Сынгван, кажется, принял весь удар на себя. Плакать уже не выходит. Он смотрит на Сынчоля своим стеклянным взглядом, поджимает губы и говорит: — Может, это моя вина?        Может, это от моей любви? Может это потому что я молчу? Может, он умирает из-за меня? — думает Сынгван. Но нет, конечно же, нет. Сынгван знает, что его любовь к Хансолю — лишь шутка вселенной, не больше. Не станет же она раздувать из этого такую трагедию. И ради чего? Ради неправильной любви? Явно нет. Поэтому Сынгван говорит: — Нет, не моя. Точно.        А Хансоль оживает сразу после своих похорон, улыбается, смеется и трогает-трогает-трогает. У Сынгвана глаз дергается, когда Хансоль улыбается ему, говорит: — Пошли поедим мороженное?        Конечно пошли, любовь моя, — думает Сынгван, — пошли. Пошли. Ведь ты умрешь через пару дней. У Сынгвана улыбка трескается, потому что он уже не может. Слишком больно. Слишком больно, когда человек, которого ты любишь умирает и умирает и умирает, а ты стоишь, смотришь, смотришь и смотришь и ничего. день 4.        Сынгван понимает, что может пережить все, когда Хансоль снова умирает у него на глазах. Так просто, соскальзывает и падает, падение длинной меньше, чем в секунду и разбитая голова.        Они сказали, — он умер на месте, — сказали, — мы не могли ничего сделать, — сказали, — это просто несчастный случай, — сказали, — нам очень жаль. Жаль, конечно же, жаль, думает Сынгван. только эту жалость никуда не запихнешь и ничего на нее не купишь. А может… Хансоль возвращается из-за жалости?        Сынгван уже не может, когда видит Хансоля живым вновь, просто не может. Срывается, рыдает, обнимает и хочет сказать. Но получается только: — Не умирай, пожалуйста, я больше не могу.        И Хансоль не особо понимает, но знает, что это уже не шутка какая-то, Сынгван в истерике, он отчаялся и не знает, что делать. Сынгван уже был таким однажды, и Хансолю пришлось вытаскивать его из ванной без сознания. Но Бу знает, если Хансоль возвращается, он-то не вернется уже никогда.        Руки у Хансоля теплые, обнимают крепко, не дают упасть в пучину отчаянья, в которой, казалось, Сынгван купается ещё с того момента, как осознал свою любовь к Хансолю. день 5.        Сынгван улыбается, целуя Хансоля в щеку, и тот выглядит более чем довольным, наконец-то, получая свою порцию любви от лучшего друга. Только у Хансоля ничего не в порядке, а мысли только больше путаются. Сынгван такой прекрасный, и улыбка у него прекрасная. Он вообще прекрасен сам по себе, одно его существование. Хансоль влюблен так сильно. Он не знает. Не может знать. Ведь Сынгван правильный, вежливый. А Хансоль нет. Не такой. Не для Сынгвана. Точно нет.        И Хансоль снова умирает. Прыгает с крыши здания Pledis. А Сынгван плачет, рыдает, правда, не знает, почему. Он уже не может. Он уже потратил весь свой лимит смертей. Ему нужна помощь, он не знает, что ему делать, чтобы этот кошмар прекратился. Сынгван кричит, злится и ненавидит все. Но это не помогает.        А Чхве снова живой, шутит с Минхао и дразнит Дино. У Сынгвана нет больше сил. Он плачет снова, кидается в объятья Хансоля, просит, молит, кричит. А Хансоль обнимает в ответ, улыбается и говорит: — Обещаю, что не умру. — Я так люблю тебя, пожалуйста, прекрати мучить меня, — говорит ему Сынгван, отказывается смотреть в глаза, прижимается ближе, тыкаясь своим холодным носом в шею.        И все вокруг замирают. Все молчат, а Хансоль улыбается, гладит по волосам. — Я знаю, — говорит он. — Я знаю, Сынгван, прости, что заставил тебя страдать. Обещаю, больше не буду. Люби меня.